Точка невозврата

- Слушай внимательно, Семененко. Я тебя позвал не для того, чтобы читать нотации. У нас с тобой одна пациентка на двоих, и её завтра выписывают. Амбулаторное наблюдение, ЛФК, реабилитация. Ты — врач, я — врач. Я хочу, чтобы мы говорили на одном языке. Я понимал его серьезность и послушно кивнул, соглашаясь с каждым словом. - Есть три реальных риска. Он стал загибать пальцы. - Первый: повторное повреждение. Зона роста — это не шутка. Если она сорвётся, упадёт, перегрузит ногу раньше времени — мы можем потерять всю работу. Загнул еще раз. Второй: контрактура. Нога будет в гипсе ещё минимум три недели. Потом — разработка. Если пропустить этот этап, она может остаться хромой. Не на всю жизнь, но в спорте — это приговор. И еще. - Третий. Самый важный. Он резко замолк, от чего я съежился. - Психологический барьер. Она боится, что не вернётся. И страх этот может быть сильнее любой физической боли. Если она не справится с головой — всё остальное не имеет значения... И знаешь... Я как бы не могу назвать тебя плохим специалистом — ты всё прекрасно знаешь. Вопрос в том, что ты с этим знанием делаешь. Он отхлебнул чай, выждал паузу. Словно изучал меня своим зорким взглядом. - Я предлагаю закрепить за тобой кураторство на этапе реабилитации. Теперь официально. Ты отвечаешь за ЛФК, вертикализацию, контроль нагрузки. Я — за медикаментозную поддержку и регулярные осмотры. Я задумался, как бы мне взять отгул, чтобы всё совмещать. Лёд, учёба, теперь еще и ЛФК. - Я согласен. - Подумай ещё раз. Завтра скажешь — времени у нас не в обрез. - Не надо. Я уже всё обдумал. Дима кивнул, сделал пометку в блокноте. - Хорошо. Тогда завтра после выписки — встречаешь её дома. Первое занятие — через два дня, после снятия гипса. Я скину тебе протокол. Твоя задача — не дать ей упасть. Ну и держи меня в курсе тоже, Жень. *** Мы с Соней закончили раньше обычного — она сегодня справилась лучше, чем я ожидал. Она прошла несколько раз туда-сюда по всему залу. Пусть и прихрамывала, пусть иногда ей нужна была моя помощь, но ведь это всё та же Софья, которая еще месяц назад только приучилась к костылям. Моя милая Софья, которая еще какое-то время назад была пустышкой после внезапного падения, сейчас улыбалась и смеялась на наших занятиях. - Муравьёва, делаешь успехи. Слушай, раз ты так быстро справилась, может, выйдем на свежий воздух? - Жень, а можно в парк? - Я не против, у меня на ближайшие два часа нет дел. Она подарила мне свою улыбку и вышла из зала в раздевалку. Через какие-то пару минут я придерживал ее за руку, и мы вышли на улицу. Солнце февраля месяца и отсутствие холодного ветра добавляли частичку счастья в общую картину. Нам хватило пройти вместе несколько километров, чтобы ступить на порог парка. Сегодня он был менее людным, ведь время даже не дошло до середины будня. Вот если бы сейчас был вечер... - Ты молодец, Сонь. Горжусь, правда. - Это мило, Евгений Станиславович. Чем я заслужила такую похвалу? - Муравьёва, как же ты не понимаешь... Ты заслужила медали. Но пока что есть, то есть. Она перешла на шёпот. Видимо, для неё это что-то важное, личное или, может, трагичное. - Мне не нужны медали, пока у меня одно желание — чтобы этот проклятый аксель наконец перестал мне сниться. - Перестанет. Я тоже когда-то видел свою травму во сне. - У тебя были травмы? - Ага. Представляешь, выступаю на шоу. Вроде всё хорошо, иду на 4T — и всё. Лёд был меньше обычного, я понял, что не впишусь, попытался изменить траекторию на лету. Не рассчитал. Она встревоженно посмотрела в мои глаза. Это я заметил боковым взглядом, сам-то голову опустил, ушёл в воспоминания. - Я ударился головой об лёд. Сильно, но я не мог не продолжать катать программу. Я вставал несколько раз и с каждым разом падал и ударялся всё сильней и сильней. В конце концов моим последним падением стало на трибуну. Но ничем серьёзным мне это не обошлось. Я не могу отрицать, что дальше продолжать карьеру забоялся — просто время больше уделял учёбе. Взял отпуск на льду. И, кажется, со временем отвык. Теперь, как видишь, я больше в медицине — пусть и спортивной. - Жень... Ты очень сильный человек. - Поэтому и у тебя всё получится. Главное — не терять веру, я ведь прав? - Ещё как прав. Мы прошли какое-то время просто молча, наслаждаясь снежным парком. А после она замешкалась и обратилась ко мне. - Жень. - Ммм? - А ты почему не ушёл? Ну, тогда. После операции. Многие ушли. Тренеры звонили, но не приезжали. Друзья писали в чат, но не навещали. А ты пришёл. Причём не как «врач». Почему? Произошло то, чего я так сильно боялся. Она поставила меня в ступор своим вопросом, и я терялся в словах. Ну вот что я мог ей сказать? Что я не мог спать, зная, что она одна? Что каждое утро я просыпался с мыслью: «Как она?». Что я впервые в жизни нарушил график учёбы и бросил все дела, лишь бы провести тренировку? - Ладно. Прости, я, наверное, перегнула. Забудь. Я ничего не ответил. Мы пошли дальше. Молчание снова захватило наш диалог. И, кажется, оно сжирало меня по кусочкам. В итоге я понял, что мне стоит обдумать всё с Марком, он-то точно поможет понять, что вообще сейчас происходит. А тем временем мы прошли весь парк и вышли на оживлённую улицу. Рядом с парком красовался каток «Юбилейный». И, кажется, Муравьёва прекрасно его видит. Я уж думал, мы так и останемся играть в молчанку, как тут она выдаёт: - А можно… я попробую выйти на лёд? Не прыгать. Не вращаться. Просто встать. Я смотрел на неё. На её лицо — бледное, но спокойное. На глаза, словно зелёный лес, который заставляет тебя тонуть. В них не было паники. Только вопрос. - Думаю, ты готова.