Соблазнение настоящего Блэка

Профессор Слизнорт, всем сердцем любивший тихого Люпина, с таким же рвением презирал единственного гриффиндорца в семье Блэков. Сириус мыл котлы после вонючих зелий вместо ужина часто настолько, что даже регулярные тренировки по квиддичу уже не помогали поддерживать форму. Он худел. Римус с раздражением замечал то, как уменьшились в обхвате его руки, высох живот, а щеки ввалились — он стал походить на не слишком симпатичного домовика. Хотя, конечно, родовая красота Блэков спасала и бракованного их представителя, и Римус все равно получал некоторое удовольствие, когда на него смотрел. Это был сложный день — сдача рефератов по трансгрессии и методах ее стабилизации. Сохатый с Хвостом давно разошлись по углам и захрапели, а Римус, несмотря на настойчивые зевки, сидел и ждал Сириуса с отработки с румяным куском пирога с волшебными бобами. Так они и сидели вдвоем; пирог - блестя жирными боками, а Римус - пуская из палочки разноцветные язычки пламени. Когда они получались особенно яркими, комната озарялась неровным светом, и Сохатый сквозь сон отмахивался от него как от назойливых докси. — Мордредовы чизпурфлы!.. — Услышал Римус только благодаря оборотническому слуху. Он встал, поправив пижамную сорочку, и взял пирог в обе руки. И не смог сдержать улыбки, когда Сириус, медленно, миллиметр за миллиметром открывая скрипучую дверь, проник в комнату. Его светящаяся люмосом палочка ослепила Римуса. — Чего не спишь? — Тебя ждал. — Ой, Лунатик, только давай без нотаций. — Недовольным шепотом начал Сириус, — да, мог бы и промолчать. Да, не пришлось бы драить котлы. Что еще?.. А, и на лекции надо было слушать. Я понял. — Он уселся на кровать, и Хвост дрогнул во сне от ее тихого скрипа. — Я тебе поесть оставил, — Римус пожал плечами и протянул Блэку пирог. — Не надо меня нянчить. Люпин закатил глаза. — Просто поешь. — Он оставил пирог на сириусовой тумбочке и вернулся к кровати. — Спокойной ночи, — прошептал, залезая под одеяло до самых глаз. Но заснул только после того, как услышал, что Сириус, урча животом, потянулся-таки за угощением.

***

Когда вплотную уже приблизились рождественские праздники, Сириус заболел драконьей оспой, в последний момент отменяя поездку в дом Поттеров. Вместо того, чтобы проводить праздные часы на улице с остальными оставшимися в пенатах школы, он валялся в кровати, а при чихании источал настолько сильный запах душистого перца, что все окружающие начинали чихать вместе с ним. Римус уходил из комнаты днем, но как можно больше времени старался проводить в гостиной, лишь изредка выходя полюбоваться на танцующие снежинки по дороге к Поппи Помфри. — И прошу вас, мистер Люпин, проследите, чтобы больной не забывал охлаждать нос! — Настояла молодая медсестра. — Обязательно, Мадам Помфри, я помню. — Ну и умница, — Она ласково улыбнулась и сунула Римусу банку тыквенного сока еще в добавок к двум — с нозальными настойками для Сириуса. — Все, идите, не отвлекайте мне больных. На кушетке под самым окном лежал бедняга Обри со своей увеличенной головой. Именно из-за него Мадам Помфри и позволила упертому Сириусу болеть в хоть и опустевшей на праздники, но все же общей комнате. Боялась за мальчишку — Блэк за стукачество мог снова наложить какое-нибудь неприятное заклятие. Римус поспешил обратно в башню гриффиндора. Сириус развалился на диване перед камином прямо в пижаме, смущая оставшуюся на каникулы Мэри Макдональд. Она забилась в самый дальний угол гостиной и уж слишком старательно что-то записывала. — Лунатик! Ну наконец-то, где ты был? — Снова эти склянки... А ну-ка не подходи ко мне с этим всем. — Да я же уже совершенно здоров! Мэри, скажи ему. — Петрификус тоталус! — Вместо поддержки крикнула девчонка. Сириус, в страхе перед лечением сделавший уже два круга по гостиной теперь только бешено вращал глазами, пока Римус вчитывался в способ применения каждой скляночки. — Ты варвар, — позже заявил Сириус вместо «спокойной ночи», но Римус все равно ему улыбнулся. Ночью Люпин проснулся от надсадного кашля в кулак. Он обернулся — Блэк лежал в позе эмбриона под двумя одеялами, и его все равно заметно потряхивало. Спросонья, ни минуты не колеблясь, Римус выбрался из кровати и залез к сокурснику. — Т-ты ч-чего дел-лаешь? — Простучал зубами Сириус. — Ты замерз. — Эт-то н-не ответ-т. — Я тебя грею, — и Люпин обнял его со спины, своими стопами обхватывая голые пятки Блэка. Температура тела оборотня была выше, а Римус еще с детства знал — нет способа согреться лучше, чем прижаться к другому живому существу. — Ты оч-чень с-странный, з-знаешь? — После непродолжительного сопротивления спросил Сириус. — Знаю, — выдохнул Римус. — Просто спи. — С-спокойн-ной... — И тебе.

***

Сириус вышагивал по спальне, заклинанием маня за собой огромное зеркало. Он сменил уже третью рубашку и, пожалуй, с два десятка галстуков. Он пересмотрел даже одежные сундуки всех соседей, и все не мог найти галстук, подчеркивающий его цвет глаз. — Джеймс, ты не понимаешь! Этот их не подчеркивает, а затмевает... Поттер расхохотался, а Блэк снова почти носом прижался к отражающей поверхности зеркала, выпучил глаза и по второму кругу начал сравнивать все двадцать галстуков с «оттенком грозового неба над Запретным Лесом». — Поттер, прекрати ржать, ну сам посмотри, правда же такие!.. Или это больше сталь меча Годрика Гриффиндора? — Ты чего такой смурной, Лунатик? — Заметил Сириус, когда Джеймс, уставший от показа мод Мадам Малкин, сбежал облизываться на Лили Эванс. — Отстань. — Ого, кто-то совсем не в духе. — И в который раз поправил вьющиеся волосы. — Я не одобряю. — Да я так и понял. Слушай, она ничего же. — Бродяга, это же Амбридж, — Римус поморщился, — с ней даже слизеринцы не водятся! — Так это, может, потому что она наша. Со мной тоже слизеринцы не особо дружат. — Она жестокая и глупая, а ты, Сириус, думаешь не той головой, вот что я считаю. — Ну не кипятись, дружище, — Блэк подошел, наклонился над сидящим Римусом и зашептал, — понимаешь, настоящий волшебник не откажет дамочке, если она просит его показать Хогсмид, понимаешь? — Да что ты в ней вообще нашел?! — Ну она вся такая... розовенькая? Это мило. — Он пожал плечами. — Это предостерегающий окрас называется... Как у веретенницы. Схватит тебя в свои розовые лапы и вопьется жалом в лоб. Вспомнишь тогда! — Проворчал Римус. Сириус только хохотнул. — Ладно, Лунатик, я пошел, — сообщил Сириус минут через тридцать, одетый как распоследний дэнди. Но ему, с неудовольствием отметил Люпин, шло. Неудивительно, что розовая язва нацелила свое жало именно на него. — Вечером не жди, — и он Римусу подмигнул. Тот вдруг вскочил и перегородил собой выход из спальни. Глаза его заблестели хищным золотом, а в голосе зазвучала настораживающая вибрация. — Я сказал нет! Сириус отшатнулся, раскрыл рот и растерянно заморгал. — Ты чего, дружище? — Спросил он, придя в себя, но Римус теперь сам был в ужасе. Он успел заметить рефлекторное движение — Блэк потянулся к поясу, на котором болтался футляр с палочкой. Римус зажмурился, схватился за голову, а когда почувствовал на своем плече руку, вцепился в нее, подтянул к себе Сириуса и изо всех сил обнял. Блэк замер с разведенными в стороны руками. — Все хорошо, Лунатик, хорошо. — Но Римус только крепче его сжал. — Отпустишь? — Это все очень здорово, но у меня свидание… Римус стиснул его сильнее осознанно, чтобы выдавить из легких воздух и заткнуть. — Понял я, понял!.. Только теперь Сириус обнял в ответ, мягко поглаживая Римуса по голове. — Ты очень странный, я говорил? На обиженное молчание Блэк ответил лаконично: — Но не переживай. Кажется, мне подходит.