Мадаре и не снилось

Учиха Обито был влюблен. И это было страшно. Влюбленный Учиха — это вам не шутки шутить; о, нет, если Учихи и влюблялись, то делали они это беспощадно и основательно. И обязательно при этом кто-нибудь страдал — либо сам Учиха, либо предмет его воздыхания, либо окружающие. Либо все и сразу. Как было, например, когда влюбился Учиха Мадара — о, последствия его большой любви расхлебывала вся деревня. В несколько поколений. Чуть меньше ста лет. Обито, правда, сильно сомневался, что сможет достичь таких же масштабов трагедии, но обещал себе изо всех сил постараться. Так вот, он был влюблен. Давно, окончательно и бесповоротно. Примерно с тех пор, когда понял, что милая девушка-медик — это, конечно, хорошо, но загадочный, холодный и отстраненный товарищ по команде — это еще лучше. И что желание вцепиться зубами кому-нибудь в шею не обязательно является признаком ненависти. Как и желание содрать маску и разглядеть наконец-то чужое дурацкое лицо. Как и желание содрать не только маску, а потом… Так, ладно. Это желание Обито предпочитал держать при себе. Загвоздка состояла только в том, что собственную влюбленность Обито осознал, кхм, поздно. Пожалуй, даже слишком поздно — безымянные чувства вместе с ним прошли пубертат, получили выстраданный честным трудом джонинский жилет, завели несколько не самых удачных романов и даже чуть не умерли пару раз (тоже вместе с самим Обито, конечно). И Обито настолько к ним привык, что ничуть не удивился, когда однажды, в совершенно обычный четверг, на вопрос от знакомого, влюблен ли он в кого-нибудь, не задумываясь, ответил: ага, в Какаши. Удивился он потом. Когда осознал, насколько это было долго. Обито честно посчитал — больше десяти лет. Юбилей отмечать было поздновато, разве что, если он не захочет продлить эту эпопею еще на пару-тройку годиков. Тогда можно будет даже торт себе испечь и сожрать его в одно жало, упиваясь осознанием. Но Обито предпочел бы, чтобы торт был в честь начала его отношений, а потому решил, что пора что-то предпринимать. Ну, серьезно, десять с хвостиком лет — пора бы и хоть какой-нибудь шаг сделать? Это было в четверг. В пятницу Обито усиленно размышлял. А в субботу Какаши подошел к нему и ничего не выражающим голосом сказал: привет, мой лучший друг, сегодня отличная погода, кстати, я женюсь послезавтра, будешь свидетелем? Обито охренел настолько, что даже забыл, что ему, вообще-то, после таких заявлений положено начать предаваться страданиям. Только и мог, что растерянно кивнуть, пообещать прийти и спросить про форму одежды. Получил в итоге ответ «как угодно, но не в форме и прилично», растерянно поулыбался и ушел по своим делам. Второй глаз в качестве свадебного подарка предлагать не стал — самому мало. Вот, пожалуй, и все, даже про невесту не спросил. Хотя стоило бы — с каких пор у Какаши вообще есть невеста?! Нет, страданиям Обито честно предался. Позже, вечером, когда пришел домой, рухнул на диван, уставился в потолок и вдруг понял: а все. Теперь старайся, не старайся, все одно — послезавтра Какаши женится, и можно будет с чистой совестью покупать себе тортик с надписью «Тому, кто умудрился все просрать». Останется щедро полить его слезами, захлебнуться в жалости к себе и тихо повеситься где-нибудь в углу на собственной рубашке. Обито подумал еще и решил, что ритуально вешаться пока не готов. А потом собрал себя в кучу, затолкал поглубже врожденную Учиховую гордость и пошел советоваться с тем, кто был мастером подобных ситуаций. — И чего тебе здесь надо? Давай быстрее, мне еще правнуков спать укладывать! — встретивший его на пороге дома Мадара Учиха выглядел, мягко говоря, недовольным. Хотя он всегда выглядел таким — ну, за исключением тех моментов, когда где-то в обозримой доступности маячил его муж. Собственно, муж и был причиной, почему Обито пришел именно сюда. — Дед Мадара, а как ты Хашираму из семьи увел? Ну, то есть, что увел — это все знали. Еще даже остались в живых свидетели этого памятного события, когда сам Бог Шиноби, Первый Хокаге Хаширама Сенджу собрал на площади всю деревню и прилюдно объявил, что разводится с законной женой. А не успела толпа кристаллизоваться и выпасть в осадок — добил ее заявлением, что с поста Хокаге тоже уходит, поскольку не дело это — в супружеской паре за власть соперничать. После чего снял с себя шляпу Хокаге, нахлобучил ее на голову младшему брату (по словам очевидцев — нахлобучил криво) и торжественно утопал куда-то в сторону резиденции Учиха. Об этом событии слагали легенды, его увековечивали в памятниках, фресках, бронзе и глине (особенно большинству творцов удавался Тобирама в кривой шапке); но вот сказать о том, что ему предшествовало, — не мог никто. Кроме Мадары. — Ну, как увел, как увел… — глава клана задумчиво потер подбородок, улыбнулся воспоминаниям. — На жену его посмотрел. Какая она, как ведет себя, как держится — ну, чтобы понять, что Хаши вообще в ней нашел… — И? — И сделал все наоборот! — рявкнул Мадара. — Чтоб не расслаблялся, кобель проклятый! Это вообще не звучало как что-то, что могло сработать. Но шестеро детей, семнадцать внуков и пятеро правнуков не позволяли усомниться в работоспособности метода. Нет, Обито все еще сомневался, что сможет так же. Не было в нем все-таки вот этого Учихового шила в одном месте, позволявшего обладателям оного устраивать такие перфомансы, что хочешь не хочешь, а запомнишь на всю жизнь. Может, поэтому дед Мадара (по факту, семиюродный прапрадед, но это долго выговаривать) его и не особенно любил. Но часть совета Обито понравилась. Та, что касалась идеи присмотреться к новоиспеченной невесте. Правда, план полетел ко всем чертям примерно в момент прибытия Обито на свадьбу. Ну, хотя бы потому, что никакой невесты, как выяснилось, у Какаши не было. Зато был… — Ох, Учиха-сан! Рад наконец-то с вами познакомиться поближе! …был вполне себе жених. Симпатичный такой, ладный, со шрамом через переносицу. Обито видел его мельком раньше, за столом выдачи миссий, но обращал на парня внимания не больше, чем на стоящий в углу торшер. Есть и есть, биджу с ним. А тут вот как все повернулось. Ну, что ж. На этом этапе план еще поддавался корректировке. Даже проще стало — за работником штаба и Академии следи… кхм, присматривать куда проще, чем за какой-нибудь гражданской дамочкой. И намного проще, чем было бы за, например, Ибики Морино. Так что Обито искренне за друга порадовался. Сказал пару тостов, поболтал с немногочисленными гостями (все они выглядели слегка удивленными, из чего можно было сделать вывод, что не только Учиха узнал все в последний момент) и вежливо откланялся. Ему нужно было домой. Анализировать. Обдумывать. И размышлять. Для начала Обито сделал то, что полагается делать при начинании нового важного дела. Купил блокнот. По всем правилам проигнорировав тот факт, что в его столе и так уже лежала стопка едва начатых блокнотов. Открыл новое приобретение на первой странице, размашисто написал «план» и задумался. Подумал еще. И неумолимым жестом выдрал страницу, скомкав ее и отправив в мусор. План — не то. Плана у него не было и быть не могло. Дальше в мусор отправились «порядок действий», «руководство» и совсем уж сюрреалистическое «мануал по завоеванию сердца Какаши». И только избавив блокнот еще от нескольких страниц, Обито наконец нашел подходящее слово. «Список». Да, ему нужен был список характерных черт этой бледной… ладно, смуглой штабной моли. Обито хорошенько поразмыслил и пришел к заключению, что ненавидеть соперника пока рано. Сначала надо было его узнать. Составить общую картину, вычленить из нее недостатки, вывести их на передний план и сравнить с собственными (разумеется, не в пользу штабного). А потом уже сделать выводы и, как полагается истинному Учихе, обидеться и ущемиться. Потому что ущемляться с обоснованием («А почему это в него, такого скучного/жалкого/обыкновенного, а не в меня красивого?») было приятнее, чем без. Итак, жених (зачеркнуто) муж Какаши Хатаке был… Ответственным. Это узнать оказалось просто. Достаточно было зайти в штаб и спросить, к кому тут можно обратиться за помощью с отчетами. Все опрашиваемые, как один, сделали умиленные лица и сказали, что это «в сорок седьмой кабинет, там Умино Ирука-сенсей, он поможет». Это заодно помогло выяснить, как мужа Какаши, собственно, зовут. Хотя не делала ли его недавняя свадьба теперь Хатаке Ирукой?.. — Учиха-сан, здравствуйте! — сидевший у окна Умино (Хатаке?) Ирука поднял голову, увидел вошедшего и улыбнулся так ярко и солнечно, что настоящее солнце, увидев это, должно было с позором спрятаться за горизонт. — Вы по делу ко мне или так, поболтать? — Да я… мне тут сказали, вы с документами помочь можете, — Обито аж сам удивился, насколько вдруг закостенелым оказался его язык. Это какое-то особое штабное дзюцу или что? — Конечно, давайте посмотрим! — Ирука улыбнулся снова, энергично кивнул — смешной хвостик мотнулся вверх-вниз, — и добродушно посетовал: — Хоть кто-то просит помощи с этим. А то, знаете, эти спецджонины в большинстве своем невыносимы — сдают биджу знают что, а потом жалуются, что их править заставляют… На удивление Обито мог ему только от всего сердца посочувствовать. Большая часть спецджонинов и впрямь была той еще занозой в заднице; что, конечно, вполне объяснимо — попробуй сохрани бодрость духа, когда тебя пытаются то сжечь, то закопать, то испепелить, то все сразу, — но все равно неприятно. Ирука взял его отчет, пробежался наметанным взглядом по заполненным страницам, раскрыл на одной из первых и… объяснил. Да так легко, складно и понятно, что Обито аж сам удивился уже второй раз за встречу — и как это он только умудрялся раньше делать такие глупые ошибки? Даже неловко как-то стало. В принципе, за собственную тупость он и извинился (слышал бы дед Мадара — от инфаркта бы слег, Учиха и извиняется!), на что симпатичный чуунин покачал головой. — Все в порядке, Учиха-сан! Главное, что вы вовремя осознали проблему и пришли за помощью. Честно, Обито не удивился бы, предложи Умино ему сейчас конфетку. Вон, как раз вазочка с карамельками на столе стояла. Еще Ирука был… Добрым. Это тоже легко было выяснить. На долю Обито как раз выпала Самая Важная Миссия Клана — забрать из Академии мелкого Учиху. Ну, того, который самый любимый Мадарин внук, а самый любимый — потому что самый вредный и вые… кхм, с непростым характером. Видимо, чувствовал в нем Мадара продолжателя славной традиции Учиховых перфомансов, а потому юного Саске холил, лелеял и остальным завещал делать то же самое. Обито, справедливости ради, не хотел. Но приходилось — против слова главы клана не попрешь. Правда, разобраться с неприятным заданием он все равно хотел как можно быстрее. Потому совершенно случайно и пришел в академию аж на пятнадцать минут раньше официального окончания занятий. Побродил вокруг, повздыхал, вспоминая собственные школьные деньки, и машинально забрел внутрь. И наткнулся на Хатаке (Умино?) Ируку, окруженного детьми. Хотел было быстренько сдать назад, пока его не успели заметить, но опоздал — чуунин уже махал ему, как старому другу. — Учиха-сан, здравствуйте! — улыбнулся тот своей невозможно яркой улыбкой. Серьезно, Обито скоро начнет задумываться о солнцезащитных очках при таком раскладе. — Подождите еще немного, мы почти закончили. И, опустив руку на макушку прилипшему к нему светловолосому пацану, доверительно поделился: — Сегодня у нас был урок по рисованию барьерных печатей, сейчас все работы сдадут — и отпущу их. У Саске, кстати, отлично получается, он молодец! Сам Саске при этом вел себя на удивление прилично. Сидел где-то поодаль, старательно вырисовывал что-то в свитке и иногда смотрел на учителя с таким обожанием, что Обито моментально проникся черной завистью. Потому что внутри клана этот маленький паршивец уважал и слушал только отца, старшего брата, ну, и иногда Мадару. По настроению. Остальные вообще его угомонить не могли. А тут вон, сидит как миленький. — Как вы только с ними всеми справляетесь? — совершенно искренне поинтересовался Учиха. — Скажите честно: секретная техника, да? Ирука рассмеялся и покачал головой. — Никакого секрета у меня нет. Возможно, я просто пытаюсь быть внимательным к ним? И тут же отвлекся на подбежавшую к нему девочку с розовыми волосами. — Нет, Сакура-чан, смотри: символ барьера пишется вот так… Пожалуй, Обито был впечатлен. Намного сильнее, чем если бы действительно узнал про секретную технику или увидел ее исполнение. Техники и выучить можно, и скопировать, а тут… Странные все-таки люди, эти чуунины. Что там дальше в списке? Заботливый. Это вроде бы не нуждалось в дополнительных доказательствах. А Ирука возьми и докажи лишний раз. В самый неожиданный момент. Когда Обито как раз собирался выдвигаться на миссию — честно выпрошенную, двухнедельную, вдвоем с Какаши. Обещалась романтика — наблюдение за целью, ведущей уединенный образ жизни глубоко в лесу; а значит, грязь, холод, сон на голой земле под боком друг у друга, словом, полный комплект. Обито аж в восторг пришел, как услышал. И тут вдруг — Ирука. Почтительно материализовался поодаль, дождался, пока отважные джонины проверят оборудование, и подошел ближе. Передал Какаши что-то, по виду напоминающее стопку печатей, сказал что-то, услышав ответ, негромко рассмеялся, а затем приподнялся на носочки и целомудренно, не снимая маски, поцеловал. А затем — о, ужас — повернулся к Обито. — Возвращайтесь живым и здоровым, Учиха-сан, — произнес он стандартную фразу, но даже эти избитые слова вышли у Ируки искренними. А затем протянул охреневшему Учихе небольшой сверток. И пояснил, смущенно почесывая шрам на переносице: — Я аптечку вам собрал. Какаши сказал, вы свою всегда забываете. И, окончательно смутившись, сбежал, даже не дослушав сбивчивую благодарность. — Привыкай, — пожал плечами Какаши в ответ на немой вопрос. — Он обо всем близком круге так заботится. Аптечка на миссии, к счастью, не понадобилась, но возвращать ее Обито даже не собирался. Дальше в списке значилось «красивый». Обито подумал-подумал, но решил лишний раз это утверждение не проверять. Вдруг придется еще, грешным делом, на «горячий» исправлять, а это он не был готов доверить даже собственному блокноту. Итак, на данном этапе в мужьях Какаши Хатаке имелся ответственный, добрый, заботливый и красивый чуунин. Это Обито еще не стал дописывать «любимый всеми» (нет, серьезно, на Умино молился весь штаб), «умный» (большинство барьерных печатей выходили именно из-под его кисти) и «неутомимый в постели» (нет, это Обито не выяснял лично, но достаточно было один раз взглянуть на довольную рожу Какаши с утра, чтобы сложить два и два). А то аж обидно как-то становилось от такой вселенской несправедливости. Но даже с такими вводными данными картинка складывалась однозначная. Ирука был хорошим человеком, отличным шиноби и любящим партнером. И его мужу очень повезло. Обито вздохнул и еще раз перечитал список. Подумал. Вспомнил солнечную улыбку и собранную для него аптечку. Подумал еще раз. И понял, что знает, как действовать. Мысленно попросил у деда Мадары прощения, пожалел об отсутствии у себя шляпы (без нее деяние выходило не таким уж и легендарным), отложил блокнот в сторону и торжественно потопал в сторону резиденции Хатаке. На стук открыл сам Какаши. На удивление, без маски, в одних только домашних штанах с сюрикенами и светло-голубых тапочках. Обито честно полюбовался секунд пять, пока не вспомнил, что он вообще-то по делу. — Я хочу с тобой встречаться, — без обиняков заявил Учиха, когда все-таки смог отвести взгляд от чужих обтянутых светлой кожей ключиц. Брови Какаши медленно поползли на лоб. — Эм, Обито, не знаю, помнишь ли ты, — осторожно начал он, тщательно подбирая слова, — но я как бы женат на Ируке… — Это не проблема, — кивнул Обито с решимостью фаталиста. — Я хочу встречаться и с Ирукой тоже! Такое не снилось даже Мадаре Учиха.