Your Adoration, My Devotion

Канаме любил Тацуми. Это было объективным фактом. Млекопитающие дышат кислородом, небо голубое, и Канаме Тодзё любил Тацуми Казехаю. Тацуми отличался от всех, кого Канаме когда-либо встречал. Он излучал ауру спокойствия, покоя, потусторонней чистоты. Канаме был почти-что отбросом по сравнению с ним. Почти. Айдола по имени ХиМЕРУ нельзя было ассоциировать с таким уродливым словом, как “отброс”. Но это не имеет значения. Значение имело лишь то, что меньше чем за год Канаме по уши влюбился в священника. Если честно, Канаме мог бы поспорить, что большинство людей, пересёкшихся с Тацуми, в какой-то мере влюбились в него. Количество фанатских писем с признаниями в любви, что получал Тацуми, точно являлось этому доказательством. Обижался ли Канаме внутренне, когда он смотрел, как Тацуми читал эти письма с тупой, красивой улыбкой на лице? Возможно. Но когда тем же днём Тацуми обнял его, как друга, естественно, та уродливая ревность сменилась пушистым теплом. Несмотря на его открытую дружелюбность ко всем, Тацуми не был особенно тактильным, обычно предпочитая выражать своё сострадание добрыми словами. Вот что заставило Канаме прижаться к другому так же сильно, когда они остались одни. Хотя у Канаме ещё оставалась гордость. Некоторые личности (Джун) могли бы сказать, что он даже слишком горд. И из-за этого Канаме нашёл себя в довольно проблемной ситуации. Хотя он был бы более чем рад (в экстазе даже) встречаться с Тацуми, он не мог заставить себя пригласить его на свидание. Так каков был план Канаме? Позволить своим чувствам со временем сморщиться и умереть. Таким был его план, когда он признался себе в том, что влюблён. Этот план продлился два месяца, прежде чем терпение Канаме иссякло, и он перешёл на план Б: избегание. Но он продлился до того, как Канаме стало одиноко, и он снова отыскал Тацуми. Хотя он и знал, что они не пара, похоже, некоторые видели их отношения немного иначе. Недавно по школе начались слухи о… характере его с Тацуми отношений. Оказывается, даже ДЖУН слышал об этой сплетне. Так ли слухи распространились? Значит ли это, что Тацуми тоже… О боже, эта мысль почти ужасала! Но стойте: если Тацуми слышал о слухах и всё ещё выбрал остаться с ним, означало ли это, что такое его не волновало? Или… Что ж, Тацуми всё равно нет дела до сплетен. Он был слишком хорош для этого, скорее всего, он ничего не знает. Ещё Тацуми, вероятно, ничего не знал из-за своего отсутствия по причине… госпитализации. Видеть, как Тацуми упал прямо на его глазах… Но Тацуми вернулся! Что было не совсем хорошо- конечно же, Канаме хотел поскорее увидеть Тацуми, но Тацуми действительно не надо было настаивать на раннюю выписку. Что ж, если Тацуми будет так себя вести, тогда Канаме придётся внимательно за ним присматривать. Сегодня Канаме встречается с Тацуми вне катакомб, чтобы обсудить творческое направление их юнита. Тацуми предположил, что тренировочный зал в их школе позволит им уединиться, и не то чтобы их новый юнит будет сюрпризом, но они хотели бы, чтобы его обсуждение началось после официального представления, а не со слухов. Когда Канаме доходит до нужной комнаты, он распахивает дверь. — Тацуми-семпай! — приветствует Канаме. — С добрым утром! — возле задней стены тренировочного зала сидит Тацуми Казехая. Он уже смотрит на Канаме, скорее всего, услышав его из коридора. Он кладёт в сумку пару листов бумаги, что держал, похлопывая место рядом с собой на полу. — Хе-хе, приятно видеть твой энтузиазм. Я тоже рад тебя видеть, — хихикает Тацуми, нежно улыбаясь. Канаме снимает свой рюкзак и охотно садится на пол к Тацуми. — Могу ли я, если можно, попросить тебя кое о чём? — Естественно! — отвечает Канаме, даже слишком быстро, думает он. Тацуми отрывает от него взгляд, теперь рассматривая пол. — Тебе не нужно называть меня сэмпаем. Я… — Тацуми замолкает. — Если мы будем в одном юните, то мы равны. Я для тебя не вышестоящий. Ты можешь обращаться ко мне как сан или кун, или, если хочешь, вообще не использовать суффиксы. Он не хочет называться сэмпаем? Канаме никогда не хотел причинять Тацуми дискомфорт или типа того, правда! Просто Канаме так его почитал, что звать его как-то иначе казалось неуместным… — Б-без проблем, Тацуми-кун! — кивает Канаме, шутливо ему салютуя. От этого жеста Тацуми хихикает, и, возможно, Канаме очень хочет заставить Тацуми издать такой милый звук снова. — Что ж, может, сначала обсудим, какая у нашего юнита будет музыка? — спрашивает Тацуми. — Да! Секунду! — Канаме тянется за своим рюкзаком и достает школьную тетрадь с карандашом. — У тебя есть какие-нибудь идеи? — Не совсем, — говорит Тацуми. — Признаюсь, я не очень хорош в создании отправной точки проектов… Может, у тебя есть какие-нибудь мысли? — Хм, что ж… Песни Канаме и Тацуми обычно использовали инструментал, у Канаме даже чаще. Хотя песни Тацуми всегда ощущались лёгкими, может, из-за пианино… Стойте… понравится ли фанатам ХиМЕРУ стиль их юнита? Людям обычно не нравятся перемены, так что уходить из соло в юнит уже отпугнёт некоторых, а смена стиля… Точно будут люди, которые подумают, что ему было бы лучше оставаться соло. И, о боже, что же он скажет своему брату? — Ты немного побледнел, — голос Тацуми вырывает Канаме из мыслей, — Ты в порядке, Канаме-кун? — Я немного нервничаю, — признаётся Канаме. — Знаешь, я буду выступать в качестве себя, а не ХиМЕРУ. Я как будто начну с чистого листа. Знаю, что некоторые фанаты будут следить за нашим юнитом, но… Я волнуюсь, что разочарую их, понимаешь? Первое выступление — это очень, очень важно, они впервые увидят, каков наш юнит, и если им это не понравится… — Хе-хе, у меня тоже бывает боязнь сцены, даже довольно часто, — Тацуми поворачивается к Канаме и берет его руку в свою. — Но волноваться не нужно, потому что я буду на сцене прямо рядом с тобой. Ты не один. Тогда Канаме осознал, что всё это взаправду. Это действительно с ним происходило. Он был в юните. Он… будет выступать вместе с Тацуми Казехаей, и не в качестве соло-айдола ХиМЕРУ, нет. Он будет выступать как Канаме Тодзё. Волна… чего-то накрыла его, эмоцией, которую он не совсем мог определить. Это было… ошеломляюще. Но не в плохом смысле. Это заставило всё его тело наполниться каким-то тревожным волнением, которое он не мог объяснить. И вишенкой на торте было, что Тацуми, будучи прекрасным созданием, улыбался ему с ничем иным, как нежностью во взгляде. Канаме так любил Тацуми, и Тацуми любил его в ответ. Он наклонился и поцеловал Тацуми в щёку, радостно улыбаясь. Он почувствовал, как его улыбка становилась всё шире и шире, и, может, это не было симпатично, но в момент чистого восторга его не заботила собственная внешность. Он подпрыгивает с пола, его тетрадь и карандаш небрежно падают, не в состоянии сдерживать свою радость. — Ты прав! Конечно, мне не нужно волноваться, когда ты рядом! И ты тоже не волнуйся! Мы оба — топовые айдолы Реймей, так что вместе мы будем выступать ещё лучше! Мы проведём лучшее выступление, которое эта школа и её выпускники когда-либо видели! Что ж, мы ещё не представили наш юнит, но когда это произойдёт, мы… Слова застревают у него в горле, когда он смотрит вниз и видит, как Тацуми шокировано на него смотрит. Сначала Канаме чувствует озадаченность, которая только растёт, видя, как Тацуми держит щёку, что Канаме только что поцеловал. Что он только что поцеловал…? Он- Стойте. Оу. Вот блять. Ёбаный в рот, подождите. ОбожеобожечтоонтолькочтосделалчтотолькочтопроизошлозачемонэтосделалочёмтывообщедумалКанаметывообщенедумалвэтомипроблемакакогочёртакактыоправдаешьсядаононможетилюбовьвсейтвоейжизнинотебенужнолучшесебяконтролироватьвотдерьмоонначнёттебяненавидетьнетстойтеТацуминикогониненавидитноонточновахуезачемемувообщелюбитьтебяонслишкомхорошдлятебяпочемутыдолженбылвлюбитьсяв- Канаме даже не понимает, что уже готов бежать, прежде чем его хватают за запястье. Он оборачивается и видит Тацуми, что до сих пор смотрит на него с широко раскрытыми глазами, но теперь с лёгким румянцем на щеках. Стойте, это правда румянец или Канаме мерещится? В любом случае, Тацуми нежно тянет Канаме за руку, прося его сесть назад. Стыд, что только что горел внутри него, что кричал ему убегать, был заменён желанием угодить Тацуми. Так что Канаме сел обратно на пол. Уже вблизи Канаме мог видеть, что Тацуми действительно покраснел, что- вау, окей, они уже правда очень близко. Между их лицами всего пара сантиметров, так близко, что Канаме мог слышать лёгкие вдохи и выдохи, что делал Тацуми. Неожиданно, в голове Канаме возникает мысль, что появляется часто, но серьёзно? Сейчас? Она точно его не успокаивала. Он опускает взгляд на губы Тацуми, но лишь на секунду! Ох, ох, Тацуми смотрит на его губы тоже? Это совсем не успокаивает его нервы. А особенно то, как Тацуми подвинулся немного ближе, а Канаме ответил тем же. Тацуми так близко, что Канаме может лишь закрыть глаза, молясь, чтобы это не было сном, и что когда он откроет глаза, то Тацуми всё ещё будет перед ним, улыбаясь этой прекрасной улыбкой- Он чувствует, как чужие губы прижались к его. Э. Это… Это неплохо. В этом нет ничего такого. Ощущение, как будто губы прижались друг к другу, не двигаясь. Самое будоражащая часть — это то, что он правда целует Тацуми Казехаю. Губы Тацуми очень мягкие, как и ожидалось (это же Тацуми), но всё равно немного примечательно, какими же мягкими могут быть губы. Это, как минимум, не впечатляет, но Канаме никогда не скажет этого Тацуми. Должно быть что-то ещё. Может, они делают это не так? В этом должно быть больше… чувства, верно? Когда Тацуми немного отдаляется, Канаме начинает паниковать. Тацуми не нравится поцелуй, ох, это разрушит их отношения. Да, Тацуми хочет, чтобы Канаме остался, но теперь? После этого? Нееееет, нет, нет, нет. Ошеломляющее чувство стыда заполняет всё тело Канаме. Канаме чувствовал стыд прежде, но это Тацуми, которого он отчаянно хотел впечатлить. Этот поцелуй был совсем не похож на фейерверки, что описывались в тех мангах (которые Канаме точно не читал). — Хе-хе… Канаме выходит из своего водоворота мыслей и внезапно надеется провалиться под землю. Рот Тацуми изгибается так, как Канаме не видел никогда, как будто он пытается не улыбаться. Это само по себе могло заставить Канаме ворковать, но смешки, что сходили с губ, что он целовал секунду назад, наполняют его стыдом. Канаме опускает голову, не желая встречаться взглядом со своим возлюбленным. Тогда он резко понимает, в каком сейчас положении, и гадает, сможет ли он вздохнуть, отодвинувшись, но Тацуми прерывает его. — Прости меня, но я без понятия, как это делается… Канаме резко поднял голову, его глаза широко распахнуты. У Тацуми почти-что извиняющийся вид, он нервно теребит свои руки. Но больше всего Канаме удивило то, каким же красным было лицо Тацуми. У Канаме возникает мимолётная мысль убрать волосы Тацуми и посмотреть, покраснели ли его уши, но он быстро отвергает эту откровенно абсурдную, но заманчивую идею. — Я-я тоже… — почти-что шепчет Канаме. Они смотрят друг на друга, но Канаме замечает, что тишина не неловкая. Рука Канаме находит чужую и переплетает вместе их пальцы. Тацуми с трепетом смотрит на их руки, разворачивая их, будто желая исследовать. — Хочешь… попробовать ещё раз? — с опаской спрашивает Канаме. — …Да. Думаю, да, — отвечает Тацуми, и Канаме почувствовал, как будто у него гора упала с плеч. — Ну, эм. Может… может, будет лучше, если мы… будем ближе? — предлагает Канаме. Тацуми озадаченно наклонил голову, и Канаме вздыхает, пытаясь заглушить мысли, кричащие ему остановиться и сохранить свою гордость, пока он садится Тацуми на колени. Тот издаёт почти мышиный писк, и Канаме двигается, чтобы сесть поудобнее, отчаянно надеясь, что он делает всё правильно. Теперь их лица лишь в паре сантиметров друг от друга. — Так нормально? — спрашивает Канаме, и Тацуми молчаливо кивает ему в ответ, быстро беря себя в руки и нежно улыбаясь. Канаме кладёт ладони на плечи Тацуми, и когда он уже собирался наклониться для следующего поцелуя, Тацуми заправляет прядь волос, что лежит на лице Канаме, ему за ухо. — Прости, я просто хотел лучше видеть твоё лицо. Ты довольно прекрасен, — спокойно произносит Тацуми. У Канаме как будто взорвался мозг. — Ты-! Как ты можешь так спокойно говорить что-то подобное?! — Канаме сразу же жалеет о своих словах, боясь, что Тацуми не так поймёт и подумает, что мозг Канаме не занёс это в топ-пять лучших моментов в своей жизни, но улыбка Тацуми становится только шире. — Извини, просто я предпочитаю всегда говорить правду, — говорит он, дерзко ухмыляясь. Канаме слегка ударяет Тацуми по плечу. — Ну ты и обольститель, — фыркает Канаме, заставляя Тацуми усмехнуться. Честно, поддразнивание стоит его смеха- не смешка, не хихиканья! Полного, несдержанного смеха. Тацуми он идёт. — Хе-хе, хорошо, хорошо, — Тацуми улыбается и любяще смотрит на Канаме. Он снова берёт руку Канаме в свою. — Могу я… попробовать ещё раз? Канаме охотно кивает в ответ, не в состоянии сдержать улыбку, когда его глаза закрываются. Тацуми соединяет их губы в поцелуе. Этот поцелуй ощущается так же, как и первый, но близость делает всё это приятнее. Пока их губы прижаты друг к другу не более чем секунду, Канаме чувствует, как пальцы нежно касаются его левой щеки. Как будто Тацуми хочет держать его за щеку, но слишком нервничает, и эта мысль заставляет тепло разлиться по груди Канаме. Канаме в ответ наклоняет свою голову к чужой ладони. Но пока он двигает свою голову, его губы также двигаются и- Оу. Оу вау. Вместо того чтобы их губы просто прижимались друг к другу, теперь верхняя губа Тацуми находилась между его. Несмотря на свой шок, Канаме удаётся не слишком быстро отстраниться: он увидел, как у Тацуми широко распахнулись глаза, а его лицо покрыл лёгкий румянец. — Это было… — Мы можем повторить? — выпаливает Канаме. Лицо Тацуми краснеет ещё сильнее, но он медленно кивает. С одной рукой всё ещё на щеке Канаме, Тацуми нежно притягивает лицо Канаме к себе, и их губы снова соединяются. Во второй раз это ощущение уже не так удивляет, но оно не делает его менее странным. Не в плохом смысле, вовсе нет. Просто… в какой-то степени чудным. Он никогда не чувствовал такого давления на своих губах, как будто их тянули- но он знал, что это невозможно, ведь губы Тацуми почти не двигались. Рука Тацуми достаточно тёплая, но не слишком жаркая, а другой рукой он зарывался пальцами в волосы на затылке Канаме, ногтями нежно царапая его скальп. Стойте, должен ли Канаме делать что-то со своими руками? Его руки не должны просто неподвижно висеть, нет, это совсем не романтично! Должен ли он коснуться лица Тацуми? Может, обвить руками его шею? Он раньше видел такое в манге, манге, по которой он только глазами пробегался, и это выглядело очень мило. Да, это он может. Стопудово! Канаме нерешительно обвивает своими руками шею Тацуми, его сердце трепещет, когда он слышит его лёгкий вздох, чужой рот слегка приоткрылся. Тацуми прерывает поцелуй, и Канаме открывает глаза, довольный видеть другого парня хотя бы немного взъерошенным. Дыхание Тацуми стало чуть тяжелее, но Канаме не может понять, от нервов ли это или от того, что они только что делали. — Ты вреден для моего сердца, — запыхавшись, говорит Тацуми. Канаме с любопытством перемещает одну из своих рук на грудь Тацуми. Канаме на секунду встревожило то, как же быстро и сильно билось чужое сердце. Это не может быть нормально, так ведь? У него скоро будет сердечный приступ? Если так, то Тацуми точно не скажет об этом Канаме. Он скорее всего скажет что-то типа: “Я не хотел портить для тебя такой момент,” или “Я рад умереть у тебя на руках”. … Ладно, последнее — полный абсурд, даже Канаме это признаёт, но первое вполне вероятно! — Т-ты в порядке?! — Канаме скорее кричит, чем спрашивает, к своему сожалению. Тацуми слегка вздрагивает от шума, но затем улыбается. — Да, не беспокойся обо мне… я просто нервничаю, — нежно говорит он, убирая свою руку с лица Канаме, вместо этого кладя её на свою грудь. Тацуми смотрит на неё, кругами медленно потирая тыльную сторону ладони Канаме. Тацуми нервничает, хорошо, это нормально. Только это не нормально, потому что Канаме не знает, как будет держать себя в руках, если Тацуми тоже тревожно. Между ними двумя именно Тацуми был стабилен. Что ж, не всегда, конечно, были моменты (по мнению Канаме, их даже слишком много), когда Тацуми работал до потери пульса и Канаме приходилось заставлять его отдыхать. Но по большей части Канаме — более эмоциональный из них двоих. Канаме тянет их руки к себе и кладёт ладонь Тацуми к своему сердцу. Он надеется, что Тацуми поймёт, что пытается сказать ему Канаме, надеется, что собственное учащающееся сердцебиение утешит его. “Не волнуйся, я тоже нервничаю.” Напряжение покинуло тело другого парня, его осанка стала менее жёсткой. Тацуми наклоняется, оставляя маленький поцелуй на щеке Канаме. Затем на его подбородке. Затем на его шее. Затем ещё один. И ещё. Канаме пытается сдержать смешки от щекочущих поцелуев, но его плечи всё равно дрожат. — Мм, ты так прекрасен, Канаме… — бормочет Тацуми в перерыве от поцелуев. Канаме смеется одновременно и от поцелуев, и от слов Тацуми. Тацуми наконец-то отстраняется от его шеи и берёт обе руки Канаме, чтобы поцеловать костяшки его пальцев. Он никогда не ожидал, что Тацуми будет романтиком… Ну, он точно фантазировал о том, как Тацуми будет разговаривать и вести себя с ним так, но чтобы это происходило в реальности? О боже, это и правда происходит. Он сидит на своём возлюбленном, целуя его. В моменте, который Канаме предпочёл бы назвать страстью, он делает рывок вперёд, почти ударяясь об чужую голову. Канаме позволяет своим глазам закрыться, обнимая Тацуми вновь. Ладонями он нежно держит лицо Тацуми, и тот довольно мычит. Этот поцелуй… отличается от других. Оба их рта приоткрыты чуть больше, нервозность Канаме сменилась каким-то игристым чувством, а руки Тацуми двигались немного увереннее. Одна из рук Тацуми накрыла правую руку Канаме на его лице и задержалась на ней. Другая его рука легла на бок Канаме, ласково поглаживая. Руки Канаме снова обнимают Тацуми за шею, притягивая его к себе (насколько это вообще было возможно). Он чувствовал, как рука Тацуми коснулась его щеки, опускаясь по его шее к затылку, начиная играть с волосами Канаме. Это действие было настолько невыносимо милым, что Канаме хихикнул в поцелуй и почувствовал, как губы Тацуми изогнулись в улыбке. На некоторое время их губы просто прижимались друг к другу, Тацуми иногда посасывал нижнюю губу Канаме. Она была немного влажной (что должно было отталкивать его намного больше), но это была лишь небольшая цена за ощущение такой близости с Тацуми. Канаме не знает, что заставило его подумать об этом, но разве в той манге главные герои не использовали свои языки во время поцелуя? Может, ему стоит попробовать? Но как это вообще работает? Тревожность Канаме накрывает его с головой, пока он пытается придумать, как ему вообще это сделать. Пока что Тацуми был совсем не против, так что, может… Канаме даёт своему языку коснуться нижней губы Тацуми. На секунду Тацуми немного замедляется, и Канаме почувствовал прерывистый вздох, вырвавшийся из другого парня. Но он не двинулся. Это-это значит, что всё в порядке, ведь так? Так что Канаме позволяет своему языку снова коснуться губы Тацуми, и в ответ тот открывает свой рот чуть пошире. И с этим он, решая проигнорировать все разумные предупреждения своего мозга, проникает своим языком в рот Тацуми. Это странно. Это очень, очень странно. Головой Канаме понимает, что это немного мерзко — совать свой язык кому-то в рот. Ну, не совсем, потому что Канаме не решался продвигаться дальше. Словосочетание “обмен слюной” точно описывало происходящее, он даже чувствовал немного слюны на своём подбородке. Это должно быть мерзким. И всё же… Канаме мог сосредоточиться только на своих ощущениях, и, господи, что он только не чувствовал. Ранняя тревожность всё ещё присутствовала, но её затмевало всепоглощающее тепло Тацуми. Он всего лишь проходится языком по зубам Тацуми. Что-то подобное не должно ощущаться так головокружительно! Это должно быть очень странным! К счастью, не только Канаме наслаждался этими нелепыми действиями. Время от времени Тацуми вздрагивает и издаёт тихие, милые звуки, что только раззадоривает Канаме. В какой-то момент Канаме чувствует, как что-то касается его языка, и только через секунду он понимает, что это язык Тацуми. И снова, это должно быть совершенно омерзительным, но Канаме не может сдержать адреналин, что пронизывает его тело. Канаме чувствует, будто гудит, когда их языки встречаются снова и снова, и снова. Он чувствует лёгкую горечь, вскоре понимая, что это от чая, который Тацуми, должно быть, пил до этого. В других обстоятельствах Канаме бы почувствовал себя неуверенно, надеясь, что он нормальный на вкус, но его мысли слишком заняты Тацуми. Они так близко, их тела прижимаются друг к другу. Вся эта близость почти пугала. Но спокойнее всего он чувствует себя с парнем, которого глупо целует. Он без понятия, должен ли поцелуй ощущаться вот так. Чёрт, он даже не знает, можно ли считать этот поцелуй хорошим, но он воспринимался именно так. Их движения немного неловкие, но Канаме может думать лишь о том, что он хочет больше. Больше поцелуев, больше этого чувства, больше тепла Тацуми, больше звуков Тацуми, больше Тацуми- Канаме не осознаёт, как сильно он прислоняется к Тацуми, пока не чувствует, как они начинают падать. К счастью, они уже на полу, так что падение не такое уж и долгое. Даже так, Канаме сидит на коленях Тацуми, так что он просто упал на чужую грудь. Но когда спина Тацуми ударяется об пол, он слышит глухой, но громкий стук и резкий вздох парня под ним. Туман, что затмевал его мысли, быстро развеялся, когда Канаме подрывается и начинает извиняться. — Тацуми! П-прости, пожалуйста, Тацуми-кун, т-тебе больно? Ты головой ударился? О нет- подожди- тебе нужен лёд? Я не хотел- …Тацуми-кун? Лицо Тацуми стоило видеть. Оно горело розовым, который его очень украшал. Его зрачки были расширены, смотря в потолок, а волосы растрепались под ним. А его губы, о вау, они были приоткрытыми, немного красными и опухшими, и, стойте, это он сделал? — Т-тацуми-кун? Ты в порядке? Тацуми под ним молчит до того, как уголки его губ приподнимаются. — Вау. Затем Тацуми начинает смеяться. Пара смешков переходят в хохот. Канаме, теперь невероятно озадаченный, уже собирался спросить, всё ли с ним хорошо, прежде чем его укладывают на грудь Тацуми. — Это было что-то с чем-то, — говорит Тацуми, уже перестав смеяться. В его словах определённая радость, которую Канаме никогда не слышал до этого. Практически детская. Он поднимает свою голову и видит, как Тацуми смотрит на него с таким полным обожания взглядом, что он не может не улыбнуться. — И не говори… — бормочет Канаме, — Но серьёзно, ты в порядке? Ты довольно сильно головой ударился. — Ах, не беспокойся, Канаме. Она немного побаливает, но… — Ну ты… — Канаме встаёт с Тацуми так грациозно, как может, учитывая, что обе его ноги онемели от их странных поз. — Ты вечно отмахиваешься, когда о тебе кто-то беспокоится! Ты должен заботиться о себе! Что, если у тебя сотрясение?! Ты только выписался из больницы! Канаме фыркает, и Тацуми приподнимается на локтях с широко открытыми глазами, ошарашенный строгим тоном Канаме. — Это… — Хм, ты знаешь, что я не всегда смогу о тебе позаботиться, — Канаме скрещивает руки, прежде чем подойти к своему рюкзаку и вытащить бутылку с водой. Она не совсем ледяная, но хэй, это лучше, чем ничего. Он подходит к уже сидящему Тацуми, надавливая на его затылок, прежде чем вздрогнуть и убрать руку. Канаме садится и даёт ему бутылку, Тацуми тихо его благодарит, прижимая её туда, где его только что трогали. Тацуми всегда был таким странным. Он говорил ему, что не хочет быть мучеником, но всё равно отказывался ставить себя на первое место- Может, он делает это бессознательно, а может, этому он научился в своей церкви… Стоп. Стоп, стоп, стоп. — О, б- мне так жаль! — Хм, за что? — Тацуми всё ещё улыбался, но его брови были нахмурены, озадаченный внезапным порывом Канаме. — Разве у христиан нет правила или типа того насчёт поцелуев до брака? — Канаме закрывает лицо руками, умирая от стыда. — Аргх, я не хотел опорочить тебя или что-то такое! Прости, просто ты такой красивый, но я должен был быть умнее… — что теперь будет? Что происходит, когда ты вот так нарушаешь правила, тебя Бог наказывает или как? Тацуми придётся отречься от своей веры? — Не переживай, Канаме-кун. Такие поверья относятся только к интиму до брака. И ты меня совсем не опорочил. — Тацуми наклоняется вперед и целует Канаме в лоб. — Бог даровал нам возможность любить, и я желал разделить её с тобой до этого. Ты только успокоил моё сердце, показав, что чувствуешь то же самое. Мне трудно поверить, что я не должен показывать, насколько ты мне дорог, любимый. “Любимый.” Это… “Любимый.” Это так нечестно. Канаме чувствует, как у него щиплет глаза, а лицо начинает гореть. Откуда Тацуми знает, что сказать, чтобы Канаме почувствовал себя таким любимым? — Канаме-кун? О боже, всё хорошо, не плачь. Ты в порядке? — Тацуми убирает бутылку, чтобы взять лицо Канаме, смахивая текущие по его щекам слезинки. Канаме качает головой. — Прости, нет, нет, это слёзы счастья, наверное, — выдавливает Канаме, из всех сил пытаясь остановить слёзы. — Ты просто такой- такой потрясающий, я-я просто- так счастлив. Если Бог или судьба правда существуют, то я так рад, что они позволили нам встретиться. Ты самый добрый, самый замечательный человек, которого я когда-либо встречал, и-и-и тот факт, что я нравлюсь тебе так же сильно… Ты так прекрасен, и типа- Иногда жизнь такое говно, но ты- ты просто такой… Я так тебя люблю, Тацуми Казехая! Пауза. — Ох, Канаме… — Тацуми издаёт дрожащий смешок, — Я сейчас тоже заплачу… — Нееееет, — скулит Канаме, — Если ты заплачешь, тогда я точно не остановлюсь! — они оба смеются, и Канаме обнимает Тацуми, прижимая свою голову между его шеей и плечом. Это должно быть дискомфортно, учитывая, что Канаме буквально плачет на нём, и футболка Тацуми немного намокает от его слёз, но Тацуми только обнимает его в ответ. Они остаются сидеть так, тихо плача и шмыгая в объятиях друг друга, прежде чем Тацуми нарушает уютную тишину. — Канаме-кун… Можешь взглянуть на меня? Кто он такой, чтобы отказывать? Канаме отстраняется и смотрит. Он смотрит на парня перед собой своим немного нечётким взглядом, пока слёзы всё ещё текут по его лицу, в то время как на чужом лице — самая широкая улыбка, что Канаме когда-либо видел на нём. — Что бы ни произошло с тобой или со мной, прошу, знай: помимо Бога, ты — самое чудесное, что со мной произошло. Тацуми кладёт руку на щёку Канаме, и Тацуми соединяет их губы в коротком, но сладком поцелуе. Когда оба отстраняются, Тацуми говорит почти шёпотом, как будто его слова — это секрет, который могут разделить лишь они двое. — Я тоже люблю тебя, Канаме Тодзё.