О глубокой значимости и пустой надежде

Пусто. Страшно. Тревожно. Грустно. Тоскливо. Безлюдно. Воздух здесь был мёртвым, спертым, пропитанным запахом старых бумаг, множества папок с различными документами, сырой известковой штукатурки и мрачного забвения. Время здесь уже давно остановилось, изолировав всё помещение необычайно внушительных размеров от остального мира. Тишина стояла такая, что слышно было, как осыпается труха с потолка, а сердце бьётся в размеренном, но явно напряженном темпе. Лишь слабое и редкое свечение работающих на верном слове ламп пускает грязные блики, рисуя на полу причудливые тени. Стены, когда-то оклеенные изысканными обоями, теперь обнажили потрескавшуюся дранку. На тянущихся до самого потолка полках покоились старые акты, облигации, материалы с самой разной информацией и другие виды бумажной составляющей, толстым слоем покрытых серой пылью, словно саваном. Под ногами по всему полу растекалась какая-то слякоть, отдающая тошнотворным удушающим смрадом. Если присмотреться, можно было заметить краем глазом белоснежную паутину, густо окутавшую углы, которая казалась декорацией к забытому и давно законченному спектаклю, а всё сильнее подкрадывающийся холод, исходивший от каменного пола, пробирал до костей. В этом месте в полной мере чувствовался мрачный, беспросветный эстетизм разрушения, где радость и надежда из прошлого уступила место тлену в настоящем. Впрочем, спустя какое-то время такая атмосфера перестала пугать и тревожить; на место съедающему внутренности страху и постоянному чувству тревоги пришло смирение, а за ним настоятельная настороженность и насущная бдительность. — Резервная копия должна быть где-то здесь. Продолжай искать. Где-то по другую сторону нескончаемых рядов стеллажей и блоков электропитания вновь раздался усталый, вялый, но требовательный и настойчивый голос. Вздохнув, мужчина лишь продолжил бродить по помещению, старательно вглядываясь в каждый из компонентов хранилища. Силы уже были на пределе, но оставлять дело незаконченным Джон тоже не мог себе позволить. Он, как и недалеко от него находившаяся игрушка, был определённо измотан и сильно изнурён — прошедшее весьма увлекательное и уж точно незабываемое приключение на поезде в сопровождении членистоногого кондуктора оставило свои плоды, да ещё и отнюдь не скудные. Обхватив голову обеими руками, мужчина сначала беззвучно застонал от бессилия и истощения, затем тщательно помассировав виски, продолжил уже довольно сильно затянувшиеся поиски. Всё внимание вдруг привлёк расположившийся на столе в паре-тройке метров от мясника старый персональный компьютер, на мониторе которого, если присмотреться, можно было заметить короткие гаснущие надписи. Мигом подбежав к интересной находке, Джон уставился на устройство. Отчего-то лицо резко поменяло своё выражение: вместо поглощающего интереса и удовлетворения пришло смятение и заметное напряжение, такое, какое ранее мужчина не испытывал даже при побеге от жаждущих кровопролития экспериментов. Такое, какое он испытывал лишь в нескольких периодах своей жизни, и лишь один подобный был из тех, которые он пережил в этом месте. — Вот оно, — рядом снова раздался всё тот же тихий голос измотанного зверька, на этот раз уже звучащий более бодро и уверенно, — Резервную копию наверняка хранили здесь. Дыхание и сердцебиение вмиг участились, но Джон, следуя внутренней уверенности и любопытству, потянулся за рычаги, находящиеся под тонкими стеклянными панелями. Разбить их вдребезги, не оставив от покрытия и мокрого места, благодаря специализированной насадке грабпака не составило никакого труда, но вот решение потянуть сами рычаги у мужчины снова вызвало секундное сомнение. Глубоко вздохнув, ангел всё-таки ухватился за рычаги, потянув их вниз. На мигающем мониторе снова появились быстро бегущие строки перед тем, как на нём показался медленно открывающийся глаз. Глаз, взгляд которого Джон уже испытал до этого на себе в полной его красе. Глаз, который в рамках этой фабрики никогда не предвещал ничего светлого и добротного. Глаз, обладатель которого клялся, что всё будет хорошо, что он поступает правильно, что он уверен во всех своих решениях и действиях. Глаз, от которого в голове всплывало слишком много воспоминаний о былой жизни. — Ну и ну, — снова этот голос, снова этот вкушающий страх тон с нотками издёвки и скрытого разочарования, снова он, — Какой интересный, однако, поворот событий. Не в силах посмотреть на монитор, Джон обернулся к рядом напрягшемуся зверьку, несколько мгновений не отводя взгляд. Тот, в свою очередь, тяжело задышал, сначала посмотрев в пол, а затем медленно и робко переводя взор своего единственного глаза на ожидающий ответа компьютер. — Но ты ведь.. Ты.., — Джиблет, нервно сглотнув, испуганно уставился вперёд, не в состоянии поверить в увиденное, — Ты умер! Он победил тебя! Глаз лишь дёрнулся в сторону, подобным образом выражая насмешливую эмоцию. Его обладатель, чуть ли не засмеявшись в голос, злорадно усмехнулся, бросив взгляд сначала на дрожащую от волнения игрушку, затем пристально уставившись на притихшего и ушедшего в свои мысли человека. — По всей видимости, Он смог преодолеть лишь дефицит собственной самонадеянности и апломба. Джон, всё это время не решаясь подать голос, вдруг с чрезмерной обидой и огорчением устремил взгляд на подрагивающий то ли от раздражения, то ли от глюков древнего устройства глаз. — Чья бы корова здесь воплями своими давилась, Доктор. *** Фабрика в самый разгар рабочего дня — это живой, пульсирующий организм, где хаос и вся волокита удивительным образом переплетаются в гармонии с продуктивностью, твёрдым ходом работы и порядком. Это пространство, залитое ярким светом из панорамных окон, где воздух наполнен тонким ароматом свежесваренного кофе из кофемашины, а лёгкий гул голосов, энергичный стук клавиш, просмотр и подписание различных бумаг, приглушённые телефонные переговоры, торопливые шаги по ковролину звучат под аккомпанемент беспрерывно продолжающейся грузной работы. В такие моменты фабрика становится местом максимальной продуктивности, где энергия, живое общение и технологии работают как единое целое. Стол, казалось бы, в скором времени уже обвалится под весом высоких стопок документов, которые никак не сокращаются в размерах, какие усилия к этому не прикладывай. — И кому в голову взбрело вывалить это всё именно на меня, да и с каких это пор нейрохирурги вдруг стали причастны к деятельности секретаря? Отложив очки с тонкой, ровной оправой в сторону, Сойер обхватил двумя пальцами переносицу, удручённо вздохнув. Стоящий у двери мужчина лишь мягко улыбнулся, но тоже не смог сдержать усталый вздох, на секунду прикрыв глаза. — Честно, мне в принципе не очень нравится вся эта задумка, только без обид, — почесав затылок, работник продолжил, — С появлением Инициативы больших тел всех стали то и дело гонять из стороны в сторону и нагружать помимо основной работы дополнительным грузом обязанностей, чему, собственно, не рад ни один из нас. Для подобного рода экспериментов требуется слишком много расходников, слишком много информации, слишком много затрат сил и времени, слишком много.. Их. Мужчина, судорожно сглотнув, отвёл взгляд в сторону, не в силах продолжить свой монолог. Слишком много накопившихся мыслей и чувств дрались наперебой в собственной голове, не давая и минуты покоя. Чувств того, что он поступает неправильно, что он делает не то, что должен и по-настоящему хочет. — Ты не первый, кто мне так говорит. Отпив уже остывший горький кофе из маленькой фарфоровой кружки, Доктор непроизвольно поперхнулся, подставив сжатую в кулак руку к губам. “Дрянь, — мысленно выругавшись, брюнет принялся усиленно отхаркиваться зловонным напитком, — Даже этот гадостный шмурдяк под дых встал.” Рядом стоящий сотрудник в тот же момент подбегает к коллеге, с силой вдарив тому по спине до такой степени, что Харли изумлённо вытаращился, перестав откашливаться. Одарив того негодующим взглядом, явно не выражающий искреннюю благодарность и мягкосердечную признательность, Сойер снова приблизился к рабочему столу. — Благодарю, — Доктор с усилиями сдерживает цепкий и недовольный комментарий, стараясь не процедить, а ровно и терпеливо ответить на своеобразную помощь сотрудника, — не стоило. Смущённо сцепив ладони, мужчина отходит, рискуя остаться без одной хромосомы или другой составляющей его пока что здорового, молодого и крепкого организма. Хотя в следующий момент отчего-то смелость юноши делает первые взлёты наверх, оттолкнув в самый дальний угол страх и неуверенность перед старшим коллегой, который на данный момент находился не в лучшем расположении духа. Признаться честно, находился он, казалось, в нём постоянно. — Ты в последнее время.. Да и не только, почти всегда слишком напряжённый, — аккуратно начал парень, всё-таки придвинув к себе поближе опасливые чувства, — Выглядишь одиноким. Ну, так, будто вся твоя жизнь зациклена здесь, на фабрике, на одном моменте и в единственной сфере своего бытия. В твоём возрасте люди находят пару, женятся, заводят детей, строят равномерные планы на всю свою жизнь. Жить моментом, конечно, тоже здорово, но нужно и правильно распределять свои цели и намерения на будущее, а не акцентировать всё своё внимание на чём-то одном. Я думаю, тебе бы стоило.. — Мне никто не нужен. Перебив разговорившегося мужчину, Сойер нервно вздыхает. — Совсем здесь уже своим языком растрепался. Пошёл вон. Не поворачивая голову на коллегу, Доктор указательным пальцем клонит в сторону двери из кабинета, как бы составляя направление и алгоритм последующих действий раздосадованного работника. Сотрудник, которому больше не осталось ничего делать, следует наставлению хирурга, покидая узкое душное помещение, которое вновь погружается в абсолютную тишину, нарушаемую лишь тяжёлым учащённым дыханием Харли. Тот, в свою очередь, успокоившись, медленно укладывает голову на стол, уставившись в одну точку и погрузившись в тягостные раздумья. *** Прохладный вечерний ветер легко пробивается через приоткрытую форточку, сдувая тёмную бархатную штору в сторону. Доктор, перебирая очередные бумаги, вдруг ощущает, как на напряжённые плечи ложатся крепкие, но мягкие, нежные ладони, аккуратно начинающие массировать затёкшие мышцы. Его снова прервали от работы. Подавив недовольный вздох, Харли всё же поддался ласковым прикосновениям, положив голову на собственные руки, в это время мирно покоившиеся на столе возле открытой папки. Было тепло, уютно и спокойно до тех самых пор, пока руки не остановились на одном месте, заметно напрягшись. Джон, одной слегка подрагивающей ладонью дотронувшись до чужой руки, посмотрел на рядом сидящего мужчину, который в тот же момент с непониманием бросил взор на мясника. — Я тебе давно хотел сказать об этом, но не мог найти подходящего момента, — отвернув взгляд от Сойера, ранее мягкий и тихий голос Джона обрёл холодную, стальную и безжизненную окраску, — Думаю, что тянуть мне больше не стоит. Джон, закрыв глаза, о чём-то усердно раздумывал, будто был не до конца уверен в правильности и уместности своих действий, значимости собственных слов. Простояв в таком положении ещё несколько минут, Доктор громко цокнул, выводя из глубоких мыслей своего “коллегу”. — Хватит уже тянуть резину, выражайся яснее, — зажмурившись от натуги сложившейся ситуации, хирург снова поднял голову на мужчину, уже более мягко и спокойно посмотрев в лицо партнёра, глаза которого то и дело старательно пытались увильнуть от чужих, — Уже давно невооружённым глазом видно, что тебя что-то гложет. Говори. Джон, тем же спокойным, но в то же время холодным и непроницаемым взглядом посмотрев на Доктора, будто не имел и малейшего желания продолжать диалог, но именно он выкрутил эту шарманку, значит, ему её обратно и закручивать. — Возможно, сейчас уже поздно что-то менять, — ранее спокойно расположившаяся на чужой ладони рука медленно съехала вниз, вжавшись в крепкий кулак, — Но я больше не хочу быть соучастником всего этого. Мне не нравится эта идея. Точнее будет сказать, не нравилась с самого начала, с самых её азов. Доктор, прикрыв глаза, начал медленно постукивать пальцами об стол, как бы обдумывая только что сказанное ангелом. Он прекрасно понимал, какую именно идею подразумевает “коллега”, понимал, что он пытается донести до хирурга своими словами, возможно, даже понимал, что это не самая человечная и гуманная идея. Раньше. Да, это была его инициатива, и только он до какой-то поры был причастен ко всему, что произошло и будет происходить с ними. Да, Джон не обязан помогать ему в сфере этого проекта, но делал это только по одной причине. Совместно с хирургом причинял им неимоверную боль и страдания, отнимал возможность найти им свою семью, был уже не косвенно, а полностью причастен ко всему, что происходило с ними. Потому что любит. Джону было просто страшно огорчить хирурга, страшно отказать ему, страшно оставить его одного наедине со всеми своими пороками. Сойер, в свою очередь, должен понимать, что не надлежит обязывать чем-то собственного партнёра, а тем более чем-то настолько жестоким и несуразным, ведь не полагается партнёрам в здоровых и крепких отношениях возлагать на любимого человека большую ответственность и грехи, которые он не готов на себе нести, не полагается с принуждением заставлять его идти против собственной воли и делать то, чем не горит его сердце и душа. Должен понимать, но так этого и не сделал. Резко встав изо стола, Харли быстрыми шагами покинул кухню, сопровождая свой внезапный уход громким хлопком двери. Джон, стиснув зубы, прижался головой к стене, до боли в корнях волос обхватив её руками. Он надеялся, что его поймут. Надеялся, что они смогут построить конструктивный и спокойный диалог без взаимного игнорирования и негатива. Наверное, в своей жизни он возлагал слишком много надежд, чтобы так слепо верить в то, чему чисто теоретически не было места в их отношениях. Элементарного понимания. Джон пытался, правда пытался понять Сойера и все его задумки, старался грамотно взвесить всё за и против, найти в его главной идее свои плюсы и достоинства, поддержать и помочь в этом деле так, как только может. Досадно, что этого же он так и не получил в свой адрес. Впрочем, и он должен был понимать, к чему такой разговор может привести с Сойеровским характером и его ярой целеустремлённостью, но почему-то солёные предательские слёзы всё равно заблестели в покрасневших от усталости глазах, покатившись по щеке и неприятно впитываясь в воротник футболки. Спустя несколько мгновений, не без больших усилий, мужчина отцепился от стены, на ватных ногах подходя к кулеру с водой. Одним глотком опустошив целый стакан, Джон нехотя направился в спальную, где уже расположился обозлённый на всю Вселенную Доктор. Джон лёг спиной к хирургу, медленно начиная погружаться в глубокий, но неспокойный сон. Усталость, разочарование и огорчение взяли над измождённым мозгом верх, не давая мужчине до полноценного пробуждения задуматься о сложившейся конфронтации с партнёром. Утро вечера мудренее, а сладостное ожидание Джона оказалась явно тупее суровой реальности. Он всё равно понадеялся, что диалог удастся возобновить под утро. Лишь ему в это искренне хотелось верить. *** Смотря на простирающийся в бесконечность тёмный потолок, Доктор прислушивался к окружающим его звукам и рядом шедшему человеку, который изначально очень долго упирался и лишь нехотя отозвался на просьбу, которая была вызвана, в принципе, частично по его собственной вине, но сейчас он был явно вовлечён в процесс, что можно было легко понять по его блуждающим по округе глазам и трепетно бьющемся в ожидании чего-то сильно значимого сердце. Всё идёт по старому кругу. Он снова помогает ему. Сам Доктор, как бы не хотел, не мог принять участия в поисках, ведь на данный момент не имел возможности связаться ни с одним из его роботизированных тел, поэтому был вынужден каждую секунду следить за реакцией и меняющимся выражением лица мясника через браслет в виде маленькой жёлтой звезды - Глоуби. Сам Джон после новой встречи не произнёс ни слова, витая где-то в своих мыслях. Либо он не мог подобрать подходящих слов для начала беседы, либо же ему просто не хотелось контактировать с Сойером, который накатывал на него ком заметного раздражения одним лишь своим взглядом и присутствием. Возможно, даже всё вместе, но Доктору совсем не хотелось об этом хоть на минуту задумываться. Джон бесцеремонно решает значительно снизить обзор для Харли, переключив Глоуби в режим фонаря. Что ж, возможно, он заслужил, да и помочь-то особо сейчас ничем не может, поэтому пререкаться с ангелом на этот раз не стал. Ощутив, как поглощается в кромешную тьму, Доктор постарался быть более восприимчивым ко звукам, но не смог уловить ничего, кроме громкого шуршания и длительного копошения мясника. — Она здесь, Доктор. Отключив фонарь, Джон снова увидел на экране Глоуби тёмный глаз, который, прищурившись, уставился прямо на него, будто оценивая и анализируя результат успеха бывшего коллеги. — Я так и думал, что ты всё-таки окажешься полезным, — мысленно ухмыльнувшись, Доктор самодовольно прикрыл единственный глаз, — Отнеси её обратно в хранилище, там мы и встретимся. Покинув Глоуби, Сойер вернулся на монитор компьютера. По поводу гарантированной доставки омни-руки он не сомневался и был полностью спокоен, так как был более чем уверен, что Джон выполнит его требование. Нет, всё-таки Он и вправду ему нужен.