Две путёвки

Ким Чонсу, заходя в зал кинотеатра, надеется, что хотя бы хороший фильм сможет облегчить его тоску от осознания, что его возлюбленного, Квак Джисока, опять держат на работе в день влюблённых. С печальной улыбкой он ностальгирует по их первым свиданиям в этом месте, заодно напоминает себе, что когда Джисок наконец-то вернётся, Чонсу так порадует его своим подарком — двумя путёвками на Пхукет. Ким уже фантазирует, как они прекрасно проведут эту неделю вдвоём, вдали от суеты на райском острове… Пока не замечает Джисока в первом ряду кинотеатра, тесно обнимающего какую-то девушку. Она сжимает в руках роскошный букет белых роз, а Джисок, любуясь на неё, тянется за поцелуем к её губам, совсем не заметив Чонсу, безмолвно пялившегося на эту картину. Чонсу бледнеет, он сжимает кулаки, острыми ногтями впивается в кожу чуть ли не до крови, но физической боли совсем не чувствует. Его губы дрожат, будто он пытается сделать из сумасшедшего водоворота мыслей, оскорблений и ругани разборчивую речь. В этот момент Джисок замечает его: уничтоженного, униженного, разбитого. Квак замирает, уже открывает рот чтобы что-то сказать, но Ким бросается вперёд и тянет его за ткань футболки, рывком заставляя его подняться. Несколько секунд Чонсу просто разъярённо смотрит на него, не имея возможности сформулировать что-то связное. Дрожащим голосом, Чонсу произносит: — Работаешь, значит?.. Джисок оборачивается в сторону девушки, которая, кажется, до сих пор не может понять, что происходит. Она спрашивает Чонсу робко: — Вы кто?.. — Я? — уже гораздо громче выговаривает Чонсу, а затем уже переходит на яростный крик. — Да я жених его! — Ким срывает серебряное кольцо с безымянного пальца и бросает его в пол, то отскакивает с металлическим звоном и укатывается вглубь зала. Джисок наконец-то вмешивается, сумбурно тараторя: — Чонсу, я… я могу объяснить… Просто… — Да что ты мне тут объяснишь? То, что врал мне, что работаешь, а на самом деле… — Ким всхлипывает, голос его прерывается от нехватки дыхания. Девушка прикрывает рот рукой и опускает лицо вниз, пряча намокшие глаза за волнистыми волосами. Она бросает букет наземь и, раздавленная, быстрым шагом выходит из зала. Чонсу всё равно, что на них смотрят десятки пар заинтересованных глаз. Он подбирает букет с пола, и со всей силы бьёт Джисока цветами по лицу, пока тот шипит от боли. Но после этого не останавливается, а только продолжает, в каждый удар вкладывая всё больше злобы и обиды. Джисок пытается от него отмахнуться, но Чонсу не в состоянии контролировать себя, не может перестать лупить когда-то до безумия любимого человека уже изуродованным букетом. Никто так и не решается разнять драку, но вскоре букет совсем осыпался, а Чонсу наконец останавливается. Он застывает на месте на некоторое время, пытается отдышаться, оправиться от произошедшего, и, оклемавшись, покидает зал, оставляя Джисока наедине со своими мыслями и прикованному к нему вниманию прохожих. За этим всем наблюдал Ку Гониль, сотрудник кинотеатра, с горечью предвкушающий процесс уборки лепестков после сеанса. Увидев, как высокий силуэт этого психа со взъерошенными после драки волосами наконец-то покидает его поле зрения, Гониль, пусть и всё ещё раздражённый, выдыхает, ведь одно присутствие этого человека выводило его из себя. Гониля ведь никак не касается, что этот мужчина поссорился со своим женихом, но терпеть эти крики, а впоследствии убирать за ним приходится ему. С этими мыслями, Гониль убирается в другом зале, и в этот же момент ему приходит мысль, что был бы он на месте того гостя, наверное, поступил бы похожим образом. К тому же, он не знает всех подробностей, но после произошедшего, ему очевидно — тот мужчина очень любил своего жениха, иначе бы вряд ли устроил такую картину на глазах у всех, что оказалась гораздо интереснее любого фильма. И всё равно, даже после размышлений о том, как морально уничтожен этот человек сейчас, Ку всё ещё злится за россыпь белых лепестков под первым рядом. Когда пришло время делать уборку в том самом зале, Гониль тяжело выдыхает, ощущая, как уже болит спина после непрерывных часов свиданий со шваброй и почувствовал себя не на свои двадцать лет, а на все семьдесят. Вновь окуная тряпку в ведро, он напоминает себе, для чего он здесь работает и, представив, как наконец-то зачисляется на первый курс сеульского университета, совсем чуть-чуть поднимает себе настроение. Однако, вспомнив разрыв между ценой за семестр и его зарплатой, ему становится ещё хуже, чем до этого. Вместе с этой злостью, он наконец заходит в зал и видит того, кого меньше всего хотел бы видеть — того самого мужчину, который бил своего уже, вероятно, бывшего букетом роз. Правда, видит в максимально странном положении: он сидит на полу, руками сгребая лепестки в одну маленькую кучку. Гониль подходит ближе, вглядывается в его опухшее лицо, замечает, как солёные капельки всё ещё стекают по его щекам, пока он собирает остатки букета. — Что Вы здесь делаете? — спрашивает Гониль, поджав губы после осознания, что этот вопрос звучит грубо и непрофессионально. Мужчина выдыхает, видимо, собираясь с мыслями, и ослабшим голосом отвечает смущённо: — Я просто хочу убрать за собой… Я же здесь это всё рассыпал, пока… — он не договаривает, но Ку и так понимает, что он имеет в виду, и в его голосе отчётливо слышит тяжесть вины. — Серьёзно?.. В этот момент представление Гониля об этом «психе» немного меняется. До этого он казался истериком, не знающим стыда и ответственности, но после того, как он пришёл убирать за собой лепестки, когда мог просто уйти и забыть об этом… — Да… Простите, пожалуйста, что насорил здесь, — говорит он, не переставая собирать лепестки. — Ничего, спасибо, что вообще решили прийти… — Ку улыбается ему, надеясь, что это хотя бы немного его подбодрит, затем присоединяется к уборке, складывая лепестки в пакет. — Да ладно Вам… Я по-другому не могу. — Я на Вашем месте бы не смог себя заставить, учитывая, что произошло… — Гониль осекается, увидев, как заметно напряглись мышцы лица Чонсу после его слов, а также от понимания, что их разговор уходит в личную сторону. Ему не так уж и хочется обсуждать что-то интимное с человеком, которого едва знает. — Вы только представьте, мы должны были обручиться через две недели… Две недели! — Ким вытирает слезу рукавом, затем продолжает уже чуть громче. — Я так ждал этого дня, когда мы станем не просто парой, а настоящей семьёй… Я даже приготовил ему сюрприз, чтобы мы смогли отдохнуть после работы. Только работал я, батрачась на благо бизнеса, а он, оказывается, вовсе не работал, а… — он вновь обрывает фразу, затем всхлипывает, уже не в состоянии контролировать себя. — Простите меня, я не должен был Вам это говорить… Просто я не могу уже держать всё в себе… — Всё хорошо, не переживайте… — Гониль завязывает мусорный пакет, морщась не только от запаха, но и от нахлынувших его горечи и грусти, которыми с ним делится незнакомец. — Вроде бы с уборкой всё… Остальную часть мне обещала сделать коллега… — Ку уже собирается уйти, но задерживает взгляд на незнакомце. Гонилю хочется домой, но не хочется оставлять этого человека наедине с собой. У Гониля бывали моменты, когда случалось что-то настолько ужасное, что он был готов выплакаться первому встречному, когда появлялось ощущение, что скоро захлебнёшься в собственных чувствах, если не выплеснешь их на кого-то. Всё же Ку хмурится и неуверенно предлагает. — У меня смена уже кончается, может, выпьем?.. Гониль сам не верит тому, что предложил это. Но он бы винил себя, годами перед сном вспоминая эту ситуацию, если бы не попробовал хоть как-то поддержать его. — Спасибо за предложение, но я не пью… — мужчина встаёт с пола и отряхивает чёрные джинсы. — Но если хотите, мы всё равно можем зайти куда-нибудь… — Хорошо, я не против, — Гониль снова улыбается через силу, пытаясь этим простым жестом показать, что он готов его выслушать. Учитывая, что в одиннадцать вечера не так много открытых заведений, не сфокусированных на продаже алкоголя, пришлось идти в ближайший Макдональдс. Гониль не голоден, поэтому заказывает себе лишь американо, понимая, что сегодня ему ещё долго придётся не спать, несмотря на позднее время. Чонсу же долго пялится на меню на кассе, сначала на корейскую его часть, затем зачем-то переворачивает его и смотрит на английский перевод, слегка постукивает пальцами по картонке, хмурясь. — Вам помочь выбрать?.. — спрашивает его Гониль, уже устав ждать. — Я знаю, что я хочу заказать, просто… Я стараюсь следить за фигурой, но я адски голоден… — Я думаю, что от одного раза ничего не будет. Лучше поесть хоть что-то, чем голодать — это ведь вредно… — Вы правы. Да и зачем мне вообще теперь следить за внешностью?.. — Чонсу, сам не заметив, сжимает меню чуть сильнее. — Раньше мне хотелось быть красивым для Джисока… К тому же, ему не нравилось, когда я запускал себя, он часто говорил мне есть меньше, ведь я реже стал ходить в спортзал из-за работы… — Чонсу цокает и восклицает. — Ну и чёрт с ним! Наемся сегодня вдоволь, как ему назло! — Чонсу откладывает меню обратно и случайно громко стукает картонкой по кассе, но не обращает на это внимание. — Съем столько, сколько бы никогда не съел, когда мы были вместе! — теперь Ким обращается к усталой продавщице, с чуть более повышенным тоном, чем позволяет этикет. — Двойной чизбургер, большую, нет… Самую большую картошку, девять наггетсов и двадцать две унции колы без сахара. Хотя нет, колу с сахаром, пожалуйста. И-и… мороженое с клубничным топпингом. Да, вроде всё. Гониль усмехается, наблюдая за этим. Что-то есть милое в его поведении, то, как яро он пытается «отомстить» своему бывшему, пусть и бывший, об этом, скорее всего, даже никогда не узнает. Они садятся за стол, Гониль молча смотрит на Чонсу, не решаясь начать разговор. — Я только что понял, что мы до сих пор не знаем имён друг друга… — он неловко стучит пальцами по столу. — Я — Ким Чонсу. — Ку Гониль. Приятно познакомиться… На самом деле, фраза «приятно познакомиться» сейчас является не формальностью, а искренним ощущением Гониля от этой встречи. Ему даже забавно наблюдать за Чонсу, а понимание, что он не бросил его страдать в одиночестве в каком-то смысле делает и Гонилю лучше. По крайней мере, ощущение собственной ничтожности, постоянно преследующее его, немного ослабло. Вскоре им приносят заказ, забирая со столика табличку с двузначным номером. Один стаканчик кофе выглядит очень скромно на фоне целого подноса, с которого уже почти падает еда, но Чонсу всё равно, и он сразу же бросается на трапезу, дрожащими в вожделении пальцами снимает шелестящую упаковку с бургера и поглощает его за считанные минуты. То же самое происходит и с картошкой, и с наггетсами, и с мороженым, и с колой. Закончив, Чонсу вытирает губы рукавом и расслабленно выдыхает. Судя по всему, ему и вправду полегчало, непонятно, то ли от пищи, то ли от ощущения «мести». — Чёрт, это было очень хорошо… Хоть что-то по-настоящему хорошее за сегодня, — приговаривает Чонсу. Гониль отвечает: — Я рад, что Вам стало немного лучше… — Спасибо… Кстати, мне кажется, нам уже можно на ты… В такой-то ситуации. — Ты прав… — Гониль ненадолго задерживает взгляд на Чонсу. — Ты аж порозовел чуть-чуть после еды. До этого совсем бледный был… — Конечно я был бледный… Я не ел весь день, потом два часа рыдал в кабинке туалета, стараясь не издать ни звука… Мне тогда ещё мама позвонила, поздравила со скорой свадьбой… Как же неловко было ей всё объяснять. Гониль не перебивает. Знает, что его главная задача здесь — слушать, а не говорить. — Мы были вместе три года. Он был моим всем, а теперь… У меня вообще никого нет. Джисок постоянно ограничивал моё общение с друзьями, говорил, что ревнует, что переживает. А сам, блин… И я ведь терпел. Даже не просто терпел, любил этого мерзавца… Так ещё и кучу денег потратил на сюрприз ему — две путёвки в Таиланд, для нас двоих, перед свадьбой… Я, конечно, накосячил с датами, ведь медовый месяц должен быть после свадьбы, но какая уже разница… — Чонсу замолкает, ожидая слов собеседника. — Ты по-настоящему его любил, а он так ужасно с тобой обошёлся… Он тебя не заслуживает. Ты наверняка ещё сможешь найти кого-то гораздо лучше, — говорит Ку первую банальщину, что приходит ему в голову. — Вот именно! Пусть теперь и бегает за молодыми, пустоголовыми девчонками, вспоминая, кого потерял. Неужели та дама купила бы ему путёвку в другую страну? Нет конечно! Откуда у неё деньги? Сомневаюсь, что у неё есть сеть сервисов по всему Сеулу. Только сейчас Гониль замечает, что Чонсу, несмотря на беспорядочный после истерики вид, очень хорошо одет. Одежда явно сделана из качественных дорогих материалов, в опрятном состоянии, а также на ней явно выделяется золотой кулон, и Ку уже не уверен, бижутерия это или правда золото… Следующий час Чонсу рассказывает почти что всю историю их отношений, как он любил Джисока, как терпел его абьюзивные наклонности, как старался ради него, лишь для того, чтобы быть преданным. И Гониль слушал. Даже не уставал, искренне сочувствуя новому другу. Несмотря на то, что их знакомству всего несколько часов, Гониль уже проникся этим человеком, его горем, сблизился не только с его трагичной историей, но и перестал воспринимать его как случайного человека из чужого скандала. Ку думает, что когда в его жизни случилось самое разрушительное для подростковой психики потрясение, ему бы очень помогло чьё-то немое присутствие, и осознание, что он смог дать его Киму доставляло ему искреннее удовольствие и уверенность. После, они разошлись по домам, обменявшись контактами, на случай, если выдастся повод поговорить ещё раз. Вернувшись домой, Гониль, плюхнувшись в так давно желанную кровать, даже не помывшись и не почистив зубы, отрубается на следующие одиннадцать часов. Всё же, двенадцатичасовые смены, идущие почти каждый день кроме редких исключений, ощутимо влияют на его режим. И в эту субботу, он наконец-то может позволить себе проснуться не в шесть утра, а в час дня. Как типичный заложник телефонной зависимости, первое, что делает Гониль после просыпания — смотрит уведомления и видит уведомление от KakaoTalk. Он откладывает телефон, пока не проверяя сообщение, предполагая, что это вновь спам или просьбы родственников прислать денег, поэтому решает закончить с утренней рутиной перед тем, как изучить его. После холодного душа и очередной перепалки с матерью о том, что Гонилю уже давно пора съехать и перестать спать до обеда, Ку проверяет телефон. Уведомление, на его удивление, было не от родственников, не от спамеров, а от Чонсу. Гониль не понимает, рад он этому или нет, почему-то он не ожидал, что Ким напишет ему на следующий же день. Однако, содержание сообщения озадачивает его ещё больше: «Надо встретиться». Гониль, в общем-то, совсем не против. Всё равно он провёл в одиночестве уже бесчисленное количество выходных, и мысль о компании кажется ему скорее приятной, чем раздражающей. Он отвечает Чонсу, что не против, тот реагирует сразу же, и после нескольких минут они уже решают место и время встречи. Гониль предполагал, что Чонсу просто хочет пообщаться, ведь, судя по всему, ему больше не с кем. Однако, увидевшись в кофейне и поговорив с минуту, Ку понимает, что встречаются они по делу. Когда оба сели за резной деревянный столик, Чонсу, немного нервничая, начинает: — В общем, я перейду сразу к делу… Это будет весьма неожиданно для тебя. «Да что же там такое?..» — думает Гониль, но не собирается перебивать, незаметно для себя, начинает хрустеть пальцами от легкого волнения. — Помнишь, я тебе говорил, что у меня куплено две путёвки на Пхукет, да? — Ну, да, а что?.. — Ку пока не понимает, к чему клонит Ким, он немного щурится, вслушиваясь в его дальнейшие слова. — Я не хочу, чтобы они пропали зря. Один ехать я совсем не хочу, поэтому… — он вздыхает, всё ещё не решаясь сказать. — Это довольно легко переоформить путёвку на другого человека. Всего несколько минут займёт… — К чему ты клонишь? — интересуется Гониль, уже начиная нервничать в том числе, будто заразившись от Чонсу. — Я не хочу, чтобы путёвки сгорели и… В отпуск я всё равно хочу, а не с кем… Одному же тоскливо… — Пока Ким зацикливается на одной и той же мысли, Ку постепенно догоняет, что он хочет сказать. — Поедешь со мной вместо Джисока? — выдаёт он торопливо и отводит взгляд в стол. — Что? Серьёзно?.. — бубнит свои мысли Гониль вслух, широко открыв карие глаза. — Да. Я же говорил, что это будет для тебя неожиданно. Но пойми — мне правда некого приглашать. Я знаю, что, наверное, прошу тебя о многом, но если ты не против… Я буду только рад поехать с тобой, — он стискивает зубы чуть ли не до скрипа. — Вылет послезавтра. Я дам тебе время подумать… — Хорошо… Я подумаю об этом, но, честно говоря, я скорее всего откажусь… — отвечает Гониль, немного поразмышляв. — Ничего страшного. Ты уже многое для меня сделал… Просто напиши мне свой ответ, когда решишь, я подожду. Им не удалось многое обсудить перед тем, как они разошлись, ведь другие темы попросту не приходили в голову после такого разговора. Возвращаясь домой на метро, Гониль думал, думал, думал… Так же, как и весь оставшийся день и полночи, пока не мог заснуть. С одной стороны, Чонсу — почти что незнакомец, которого он едва знает, и лететь с ним в отпуск кажется сущим абсурдом. Но с другой — он кажется ему чутким, мягким человеком, которому невероятно нужна поддержка. И Гониль, вроде бы, совсем не против её давать, пусть и столь странным способом. Он вновь представил себя на месте Чонсу, вновь вспомнил тот день, когда узнал, что бизнес его семьи развалился, а его отца посадят в тюрьму на восемь лет за мошенничество. И если бы у Ку были две путёвки на Пхукет тогда, он бы тоже был готов предложить малознакомому человеку сопроводить его. Да и к тому же, Гонилю нужно ещё годами горбатиться в кинотеатре, чтобы накопить достаточно денег на поступление, и в это время у него никогда не выдастся возможности по-настоящему отдохнуть, а уж тем более за границей. В этих цикличных размышлениях, он находит гораздо больше причин согласиться, чем отказать. И уже в воскресенье, за день до вылета, он пишет Чонсу утвердительный ответ. Встречаются они уже в аэропорту. Чонсу улыбается Гонилю, Гониль — в ответ, и эти улыбки уже не кажутся натянутыми, будто они по-настоящему рады видеть друг друга перед таким сумасшедшим и спонтанным путешествием. Стоя в очередях, они разговариваются на самые разные темы, уже оставив разговоры о бывшем, фокусируясь на собеседнике здесь и сейчас, не приглашая Джисока в беседу. Гониль мельком упоминает, почему работает в кинотеатре, несмотря на то, что с детства был хорош в математике и физике и мечтал стать инженером, намекает, что «у него был отец, но что-то случилось», не говоря напрямую о произошедшем. Они успевают обсудить и что-то отвлечённое, касаются тем мировоззрения, религий, политики, взглядов и обнаруживают, что им есть о чём поговорить, а их восприятие мира, несмотря на совершенно различные судьбы, поразительно схоже. Наконец-то дождавшись посадки, переходя по рукаву в самолёт, Чонсу замечает, что Гониль дышит чересчур часто. Ку спрашивает его: — Ты часто летаешь? — Ага, — отвечает Чонсу. — Часто путешествую по Корее, в другие страны тоже, по делам бизнеса… А ты? — Не очень… — отмахивается Гониль, пальцами нервозно поправляя футболку. Он пытается отвести беседу в другую сторону. — Поверить не могу, что это происходит… Лечу в Таиланд с человеком, которого знаю несколько дней, — он усмехается, но его улыбка спадает как только они заходят на борт самолёта. Их сажают в бизнес класс, и Ку понимает, что по приезду его, вероятно, будет ожидать роскошный отель, а отдых явно обошёлся Киму очень дорого. Но для бюджета Чонсу это, скорее всего, не сильный удар, несмотря на то, что Гонилю приходится работать месяц только чтобы оплатить один билет. Пока самолёт стоит на месте, Гониль тяжело дышит, будто старается делать это размеренно и спокойно насильно, но у него всё равно не получается полностью контролировать дыхание. Чонсу слишком неловко спрашивать, в чём дело, к тому же, вдруг ему вообще кажется. Всё же, он заводит простую беседу, предполагая, что Ку просто волнуется перед шестичасовым перелётом. — В креслах столько журналов… Интересно, их вообще кто-то читает? — Если бы не читали, они бы вряд ли здесь были, — говорит Гониль, пристально разглядывая обложки, будто не решаясь посмотреть на Чонсу. — Хотя, я тоже не понимаю, что в них интересного. В этот момент, самолёт трогается с места. Гониль вздрагивает, спиной как можно сильнее прислоняется к креслу, тяжело выдыхает. Чонсу спрашивает его обеспокоено: — Ты в порядке?.. — Да. Просто это было неожиданно. Я в порядке… Чонсу видит, что Гониль явно не в порядке. Но он решает не допытывать его и не вытягивать из него правду силой, поэтому остаётся наблюдать. Тем временем, самолёт всё разгоняется и выходит на взлётную полосу, и чем ближе взлёт, тем явнее нервничает Ку. Ким смотрит на его напряжённое от тревоги лицо, стискивает зубы от досады осознания, что он не знает, как ему помочь. И когда самолёт отрывается от земли, когда на долю секунды появляется ощущение свободного падения, Гониль зажмуривается и сжимает подлокотник так сильно, что костяшки пальцев белеют. — Гониль?.. — пытается отвлечь его Чонсу, хотя бы непринуждённым разговором. — Когда мы взлетим, нам предложат еду, так как мы в бизнес классе… — Ким сглатывает, его взгляд бегает из стороны в сторону. — Что ты хочешь заказать? — он достаёт меню из кармана кресла. — Есть паста с красной рыбой, есть японский карри с курицей в панировке… — Японский карри, — тараторит Гониль, всё ещё слегка прикрывая веки. — Гониль, ты… — выпаливает Чонсу неуверенно, — боишься летать?.. — ему уже невыносимо наблюдать за реакциями своего спутника, поэтому он решается спросить напрямую. Ку первое время не решается отвечать, он прикусывает губу, жмурится ещё сильнее, но, наконец собравшись с мыслями, произносит стыдливо: — Да… — Не переживай, это нормальное явление, — говорит Чонсу, пытаясь его поддержать, показать, что стыдиться Гонилю нечего. — Все когда-то боялись летать, со временем это проходит, но пока… Просто помни, что я рядом, ладно? Гониль наконец открывает глаза и смотрит на Чонсу с выражением не только смущения, но и в том числе крошечного оттенка удивления. Несмотря на то, что Ким не сказал чего-то очень оригинального, Гониль выглядит так, будто услышал что-то подобное впервые. — Хорошо… — произносит он нелепо, не понимая, что говорить — реакция Чонсу кажется ему настолько непривычной, что даже формировать полноценные предложения становится тяжело. Но эта же непривычность не ощущается как неожиданная напасть, наоборот — это невероятная экзотика, что-то очень новое. — Нам уже недолго осталось взлетать… А потом предложат еду, можно будет откинуться на кресле… — Чонсу робко улыбается, смотря на Гониля. — Просто потерпи немного, скоро станет гораздо лучше. Ким кладёт свою кисть на подлокотник, подавая Ку простой знак, что он готов взять его за руку, если он этого хочет. Но Гониль никак не реагирует на этот жест, пусть и явно понимает, что он означает. — Я надеюсь, — говорит Гониль, специально пытаясь звучать увереннее, однако, у него не очень хорошо получается. Несколько минут они просто молчали — Чонсу подбадривал Гониля одним лишь своим присутствием, своим вниманием, а тому по-настоящему становилось лучше, несмотря на шокирующее осознание, что под ними десять километров атмосферы. Но вскоре на панели над креслами рядом со знаком «не курить» пропадает привычный за время взлёта «пристегните ремни», а ещё через некоторое время появляется стюард, у которого Чонсу заказывает японский карри и пасту с красной рыбой. — Вот видишь, стало же получше, да? Уши уже совсем не закладывает, да ещё и кормить будут скоро, — говорит Чонсу, смотря на Гониля, который уже не кажется таким бледным. — Ага… — выговаривает Ку, уже звуча не так нервно и напряжённо, как раньше, но всё ещё скованно. Еду пришлось ждать недолго, а следующие два часа проходят весьма спокойно, в приятных беседах и музыкой в одних наушниках на двоих. Но Чонсу приходится поставить песню на паузу, когда раздалось объявление о приближающейся турбулентности. Ким сразу же оборачивается на спутника, Гониль тяжело вздыхает, уже предвкушая тихий ужас от предстоящей тряски. И совсем скоро самолёт вновь начинает трясти, а когда Ку оборачивается в окно, крыло будто шатается и расплывается, двигатель, как ему кажется, жужжит чуть громче. Гониль закрывает глаза, руки его начинают дрожать, отчаянно сжимая подлокотник со всей силы. — Гониль, я рядом, помнишь же?.. — произносит Чонсу, не понимая, насколько правильны его слова, и что ему действительно нужно сделать, чтобы его новому другу стало хоть чуточку лучше. — Ещё ни один самолёт не разбивался от турбулентности… — А если мы будем первыми?.. — Ну тогда хотя бы умрём вместе. — Ты прав, это уже лучше… Самолёт начинает трясти ещё сильнее, внезапно он пошатывается слишком резко, Гониль жмурится и, потеряв контроль, хватает Чонсу за руку, не в силах заставить себя её отпустить. — Чуть-чуть осталось, держись. И Чонсу угадал, буквально через несколько секунд самолёт перестаёт трястись над круговоротом воздушных масс и, Гониль облегчённо выдыхает, услышав объявление о конце турбулентности. — Вот видишь, — говорит Чонсу. — И умирать даже не пришлось. — И правда… — отвечает Гониль шутливо. — А я уже приготовился. Шесть часов полёта всё же подходят к концу после мучительных турбулентностей, взлёта и посадки, страха Гониля и неловкой поддержки Чонсу. И к концу полёта, Ку ловит себя на мысли, что иногда сжимал руку Чонсу чуть дольше, чем нужно, и, вероятно, дело было не только в волнении. Из аэропорта пришлось вызывать такси. Предварительно они приобрели сим-карты и изучили способы передвижения по острову, а затем с неудовольствием обнаружили, что на Пхукете с общественным транспортом всё очень плохо. С севера острова, на котором как раз расположен аэропорт, до западно-центральной части, где Чонсу забронировал отель, на машине ехать около часа. Когда они садились в такси, вокруг уже стемнело, а в сочетании с усталостью после шестичасового полёта, обоих уже начинало клонить в сон. К тому же, даже челюсть у них еле двигалась, учитывая, сколько они разговаривали сегодня, поэтому далее они добираются уже молча. Гониль смотрит в окно, рассматривает надписи на непонятном языке, чем-то напоминающем спагетти своей причудливой изогнутостью и витиеватостью, а также пальмы с чешуйчатыми стволами и непривычные для сеульца грязь и мусор на улицах. Чем ближе они к центру, тем больше видят вывесок на русском языке, что странно для Таиланда, но совсем неудивительно, зная, сколько русских переехало в это место после 2022-го года. От созерцания окрестностей Ку отвлекает неестественное давление на его плече. Осознание того, что это голова Чонсу, заставляет смущённо прикрыть глаза — хоть чуть-чуть притупить зрение, чтобы такое приятное осознание окончательно не выбило из колеи. Чтобы не будить своего спутника, Гониль замирает, изо всех сил старается не двинуть даже мизинцем, боясь, что даже это малейшее движение может нарушить сон Кима. Единственное, что он себе позволяет, — нежная, умиротворённая улыбка. Когда такси наконец-то останавливается у отеля рядом с громоздкой вывеской с высеченными на ней пятью звёздами, Гониль осторожно хлопает Чонсу по плечу, произносит: «Чонсу, мы приехали, пора вставать». Ким дёргается от неожиданности, встряхивает голову, чтобы прийти в себя. Пару раз моргнув, он спрашивает: — Я что, на тебе что ли заснул?.. — Да… — отвечает Гониль, сдерживая смешок. — Тогда чего же ты меня не разбудил? Я не должен был… — Ким не успевает договорить, Ку перебивает его: — Надо заплатить таксисту, он уже долго нас ждёт… — А, точно… Прости ещё раз, — Чонсу роется в кошельке, с трудом находит нужные купюры и протягивает водителю восемь розовых банкнот по сто бат. Выйдя из такси и забрав чемоданы, они направляются в сторону ресепшена. Однако, Гониль идёт чуть медленнее, рассматривая окрестности. Вероятно, это единственный раз в его жизни, когда он окажется в отеле с таким интерьером: резные стены из дерева с изображениями сюжетов тайской мифологии, высокие потолки, повсюду инсталляции из скульптур и растений. Но Чонсу, кажется, нисколько этому не удивлён. Подойдя к ресепшену, Чонсу достаёт нужные документы и отдаёт их работнице, она спрашивает его на английском: — Ким Чонсу и… Ку Гониль, так ведь? — она слегка растягивает гласные и тише выговаривает окончания из-за тайского акцента. Чонсу отвечает, его английский почти не выдаёт его корейское происхождение: — Да, всё верно. — Ваш номер на четвёртом этаже. — она протягивает Чонсу ключи. — Вот ключи. — Благодарю. Хорошего вечера. Уже зайдя в комнату, Чонсу даже не осматривается, снимает кроссовки и прямо в одежде плюхается на широкую двуспальную кровать со вздохом облегчения. Гониль тихо хихикает, наблюдая за ним — он умеет быть милым. Ку уже не в первый раз ловит себя на том, что его новый друг действительно кажется ему милым. Но именно из-за того, что эти мысли приходят так часто, эта его совсем не удивляет. Разувшись, он завозит чемоданы внутрь и начинает разбирать вещи. Чонсу реагирует сразу же: — Давай я помогу, — он уже привстаёт с кровати, но Гониль останавливает его. — Не надо. Мне кажется, ты устал гораздо больше меня… Если бы Чонсу не был уставшим до зуда в мышцах и, по ощущениям, скрипящих костей от любого движения, то он бы всё равно встал и помог бы. Но вместо этого, он томно выдыхает: — Хорошо… Если тебе несложно, — смотря в потолок, он продолжает. — Ты же не против на одной кровати спать? Я же бронировал этот номер, когда мы с Джисоком ещё не… — он не договаривает и болезненно сводит брови. — Мне всё равно, — произносит Гониль, тем временем почти закончив развешивать одежду, свою и своего спутника. — Хорошо. Ладно, я в душ… Спасибо тебе ещё раз. И за вещи и… вообще за всё. Пока Чонсу в душе, Гониль не перестаёт прокручивать в своей голове это неловкое «и вообще за всё» и, вспоминая, как неуклюже Чонсу поблагодарил его за поддержку, он нелепо улыбается. Когда вся одежда и прочие вещи были аккуратно разложены по местам, Ку тоже ложится на кровать, а от изнеможения ему кажется, что его тело словно тонет в удобном, мягком матрасе, и ощущение это заставляет его вздохнуть от наслаждения и с удовольствием вдохнуть душистый запах кондиционера для белья. Гониль идёт в душ после Чонсу. И пока горячая вода стекает по его телу, он не перестаёт думать: как же сильно будут отличаться эти пять дней от его привычной жизни. С новым, но уже чем-то близким человеком; в настолько дорогом месте, которое он, скорее всего, посещает первый и последний раз; забыв о надоевшей работе, что кажется уже не просто рутиной, а неотъемлемой частью его ненавистной жизни. Выйдя из душа и переодевшись в одежду для сна, Гониль выходит из ванны и долгожданно ложится спать на краю кровати, пытаясь отодвинуться дальше от Чонсу, дабы случайно не коснуться его ночью. Никто из них не решается завести разговор, они молча лежат под одним одеялом, думая о своём. Кондиционер слегка жужжит, влажный воздух ударяет в нос вместе с запахом пальм и тропических цветов. Ку уже почти проваливается в сон, пока не начинает слышать приглушённые всхлипы и слишком частое дыхание сбоку от себя. Сначала он предполагает, что ему кажется; что это просто глюки, вызванные длительным стрессом и переутомлением, но вскоре понимает, что это происходит на самом деле. Он оборачивается в сторону Чонсу, видит, как он туго сжимает простынь и, уткнувшись лицом в подушку, пытается вести себя как можно тише, чтобы он не заметил. — Чонсу?.. — шепчет Гониль, обеспокоено смотря на друга. — Ты… плачешь? — Нет, — сразу же отмахивается Чонсу и задерживает дыхание, надеясь не выдать себя. — Я в порядке… Но почти сразу же после этих слов дыхание его срывается, и сдержать рыдания Киму уже не удаётся, понимая, что ему никак не получится это скрыть. Он бормочет едва разборчиво: — Прости, я не должен плакать… Мне уже двадцать семь, а я плачу по ночам… Бред какой. Не обращай внимание, я скоро закончу, правда… — Чонсу, всё хорошо, не надо оправдываться, — отвечает Гониль неуверенно и аккуратно касается его плеча. — В этом нет ничего стыдного. От этих тихих, сдерживаемых всхлипов, Гониля чуть ли не бросает в дрожь. Ему внезапно становится невыносимо, что Чонсу страдает в одиночку даже сейчас, когда Гониль рядом. — Я думал, что уже пережил это… А оно взяло и… опять… — Ты не сможешь сразу оправиться от этого… Это нельзя пережить так быстро. Просто помни, что я на твоей стороне, ладно? — Спасибо, Гониль… — произносит Ким сквозь слёзы. — Спасибо… Гонилю уже нечего говорить — он понимает, что слова сейчас никак не помогут, лишь его немое присутствие. Он придвигается ближе и нежно обнимает его со спины, легко и аккуратно, касается его так бережно, невесомо, боясь сделать что-то не так. И Чонсу не отстраняется, принимает объятия Гониля, расслабляется в них и постепенно тонет в тепле его рук. За эту ночь, между ними больше не прозвучало ни слова — остались только тишина, осторожные прикосновения и умиротворение в непривычной, но такой комфортной компании друг друга.

***

Наутро, Чонсу с трудом открывает глаза — в их уголках собрались жёлтые камушки соли — засохшие слёзы. Веки слиплись за ночь, но всё же Ким постепенно приходит в себя, размыто видит в окне пока ещё безлюдный пляж и стройные пальмы, освещённые ласковым утренним солнцем. Несмотря на этот чудесный вид, на запах непривычно влажного воздуха, на приятные дуновения кондиционера, Чонсу не может сконцентрироваться хоть на чём-то, кроме ощущения прикосновений рук Гониля вокруг его талии, кроме тепла его тела, и спросонья, Ким не сразу вспоминает, что произошло. Проверив наличие одежды на себе, Чонсу облегчённо выдыхает, а вскоре вспоминает, как чутко Ку обнял его тогда, и как мягко и искренне прозвучало его: «Я на твоей стороне». Сначала Чонсу робко улыбается этим воспоминаниям, однако, улыбка быстро сходит с его лица, ведь то, что он успел надумать, смущает его гораздо сильнее самой ситуации. В голове звучит неловкое «Почему я вообще об этом подумал?..», но Ким старается не размышлять о природе этих мыслей слишком долго. Он осторожно высвобождается от объятий Гониля (как оказалось, у него очень крепкий сон) и, закончив с утренней рутиной, идёт в лобби отеля за двумя чашками кофе. По его возвращению, Гониль уже бодрствует, и, когда он видит вернувшегося Чонсу, то тяжело выдыхает, а на вопрос Чонсу, почему он так отреагировал на его появление, отвечает: — Просто тебя не было и… я подумал, что ты решил оставить меня после вчерашнего… Чонсу ставит чашки на стол у стены напротив кровати и восклицает недоуменно: — Как ты вообще мог об этом подумать? Зачем мне было это делать… — Не знаю. Я просто параноик… К тому же, вчера ведь… — Ку мнётся, видно, что он не хочет зацикливаться на произошедшем. — Неважно. — Ладно, — Ким и сам не решается продолжать это обсуждать. — Я нам кофе принёс. Можем на балконе его выпить, затем позавтракать в отеле. — Давай, хорошая идея, — уголки губ Гониля едва заметно поднимаются вверх. — Спасибо тебе большое. — Не за что. Уже сидя за маленьким столиком на балконе вдвоём, Гониль созерцает удивительное спокойствие острова, вслушивается в шум волн и вглядывается в бирюзовые воды океана у песчаного берега. Но он быстро отвлекается на возглас Чонсу: — Тьфу, ну и гадость! — он морщится и резко ставит чашку, та резко задребезжала о стеклянную поверхность стола. — Это не кофе! Как вообще можно настолько ужарить кофейные бобы? Я будто нефть пью… Гониль мягко смеётся его реакции, смотрит на его нелепое выражение лица с весёлой улыбкой. Он тоже делает глоток и, распробовав, сводит брови от жуткой горечи на языке. — И правда… Знаешь, у меня у работы есть кофейня, в которой я пью кофе во время перерывов. Там буквально самый дешёвый, самый пережаренный и самый отвратительный кофе из всех, какой я пробовал, — он делает небольшую паузу, затем произносит шутливо. — До сегодняшнего дня. Чонсу смеётся в ответ, понимая, что обворожительный тайский кофе побил некий рекорд Гониля. Однако, его негодование не проходит. — Нет, ну это просто какое-то преступление! — продолжает возмущаться Чонсу. — Почему в пятизвёздочном отеле, в таком районе, как Банг Тао, между прочим, самый туристический и самый дорогой район этого острова, подают эту отраву вместо кофе? — Чонсу, ты чего, это просто кофе… — говорит Гониль и вновь издаёт пару заливистых смешков. — Я разочаровался в этом месте. Гониль смотрит вниз с балкона и замечает, что под ними ничего нет, кроме густых деревьев — ни пешеходов, никакой инфраструктуры. Он встаёт вместе с чашкой и выплёскивает кофе за балкон, многозначительно смотрит на Чонсу, ожидая его действий. Ким тоже поднимается с места и делает то же самое, при этом вложив в это движение всё своё недовольство. Несколько секунд они молча смотрят друг на друга, затем оба начинают нелепо смеяться своей шалости. Чуть успокоившись, Чонсу всё ещё улыбается. Он продолжает: — Ладно, давай забудем про этот жжёный кофе и пойдём позавтракаем. Спустившись и позавтракав в отельной столовой за приятной беседой, они решают прогуляться по окрестностям. Они много молчат во время этой прогулки: засматриваются на виды густых деревьев, бескрайнего моря, тропических растений и низких, иногда заплесневелых домиков. Вид портят грязные тротуары и чересчур часто встречающийся мусор на траве, как и постоянно мелькающие зелёные вывески магазинов марихуаны. Несмотря на то, что они идут в случайном направлении, они всё равно приходят к пляжу с табличкой «Surin Beach». Однако, внимание Чонсу неожиданно привлекает небольшая сувенирная лавка. — Гониль, смотри, там такие забавные фигурки продают, — Ким указывает в сторону лавки у пляжа. — Я бы посмотрел какие-нибудь. — Пошли, — отвечает Гониль с любопытством. Чонсу, рассмотрев резные из дерева фигурки кошек, касается одной из них пальцем и говорит с такой интонацией, будто он видит не сувенирную безделушку, а музейный экспонат: — Ну ты просто посмотри! Какие детали, какое качество… И разукрашено так красиво. — Раз тебе так нравится, возьми одну… — отвечает Гониль, с нелепой ухмылкой наблюдая за тем, с каким восхищением Ким изучает деревянные фигурки. — Я точно возьму, только вот… Синюю или бирюзовую?.. — задумчиво бубнит он. — Да какая разница… — Чонсу не реагирует на его слова. Чонсу, разглядывая фигурки, начинает мыслить вслух: — Смотри, если я возьму синюю, она, конечно, более нейтральная по цвету и проще впишется в интерьер. Но такой глубокий синий ассоциируется с печалью. Представь, вот буду я смотреть на неё, и мне непонятно почему станет грустно… — Чонсу, это же просто фигурка, как она может сделать грустно? — произносит Гониль, еле сдерживая смех от настолько серьёзного подхода Чонсу к делу. Гониль и сам не заметил, как начал слушать эти нелепые рассуждения уже не с иронией, а с каким-то странным, непонятным ему удовольствием. — Ты прав, да… Это просто цвет. Но бирюзовый… Он напоминает море, но слишком яркий. Что если он будет выбиваться из стиля? Синий будто больше подходит. Но бирюзовый как-то кажется более экзотичным, что ли… Всё же это сувенир из Таиланда, он должен хоть как-то с ним ассоциироваться, — Чонсу прикрывает вспотевший на жаре лоб ладонью, так, будто у него уже болит голова от этих рассуждений. — Чёрт! Я не знаю. Ты бы какой выбрал? — Зелёный, — сразу отвечает Ку. — Ну, я имею в виду, синий или бирюзовый… — Мне в любом случае зелёный вариант нравится гораздо больше остальных… — Почему же? — Он выглядит спокойнее… И есть в нём что-то очень тайское. — Да, ты прав… Как же я сразу не додумался взять зелёный… Чонсу отдаёт кассиру розовую купюру и с широкой улыбкой забирает новую покупку. Он продолжает: — Спасибо тебе большое за помощь. Сам я бы еле выбрал… — он задерживает взгляд на зелёной фигурке. — Ну это же просто прекрасно. — Да, безусловно, — Гониль был бы гораздо честнее, если бы сказал, что для него это просто кусок разукрашенного дерева, но ему не хочется мешать этому скромному ликованию Чонсу. Несмотря на то, что они оказались у пляжа, они решают продолжать гулять, а к морю вернуться потом. Во время прогулки они замечают привлекательный тайский ресторан, что одной своей красочной вывеской уже вызывает аппетит. Оба считают, что попробовать что-то из местной кухни — блестящая идея, поэтому уже совсем скоро они изучают меню, сев за столик у окна и наслаждаясь свежими дуновениями кондиционера. Внимание Чонсу удерживает красный карри с чили и курицей. Ким также замечает пометку с перчиком у названия, но не придаёт этому особого значения, ведь он давно привык к острой еде в Корее. Вскоре официантка на очень «тайском» английском языке принимает заказ, и Чонсу подкалывает Гониля, когда тот заказывает падтай. — Серьёзно? — смеётся он. — Тут же столько всего интересного было, даже их северное блюдо Кхао Сой, которое на юге Таиланда еле найдёшь, а ты берёшь что-то, что даже в Сеуле легко найти. Не любишь эксперименты? — Я просто не в настроении экспериментировать, — неуклюже оправдывается Гониль. — Хочу взять что-то гарантировано вкусное и не слишком острое. Ты, судя по всему, решил же что-то поэкстремальнее взять, да? — Не знаю. Просто хочу попробовать что-то вкусное и то, что можно купить только здесь. Еду им приносят довольно быстро. Гониль, пробуя настоящий, тайский падтай чуть ли не закатывает глаза от того, какой он на самом деле вкусный. Однако, Чонсу решает сначала вдохнуть запах своего блюда и сразу же после этого громко и нелепо чихает. — Ты чего? — интересуется Гониль. — Просто чили попало в нос… Всё в порядке, — отмахивается Ким, однако, Ку вглядывается в его тарелку: в ярко-красном карри плавают кусочки сушёного перца, а резкий запах чувствует даже Гониль, несмотря на то, что и для его блюда повара не пожалели приправ. Чонсу неуверенно пробует карри. Он пару раз кашляет, его белки кажутся чуть краснее обычного, но, немного передохнув, он продолжает есть. Он морщится, трёт пальцем глаза, а перерывы между ложками становятся всё длиннее. — Ты в порядке? — уточняет Гониль, всё это время с лёгким волнением за друга наблюдая за этим. — Да, — сразу же отвечает Чонсу. — Немного остро, но не сильно… — Ладно… — Ку бы никогда не назвал подобное блюдо «немного острым», но всё же решает не вмешиваться. И когда по покрасневшей щеке Чонсу катится слеза, Гониль подзывает официантку и заказывает рис. — Зачем тебе рис? Он же с падтаем не идёт… — спрашивает Чонсу, его голос слегка першит. — Я тебе его заказываю… Не понимаю, как у тебя получается есть это без риса. — Ой, да ладно тебе… Всё в порядке, правда, — говорит Чонсу и сразу же громоздко чихает, а затем вытирает запястьем слёзы с щёк. — В порядке? Чонсу, ты весь красный, постоянно чихаешь и уже даже плачешь… Чонсу не успевает ответить, ведь вскоре перед ним ставят тарелку риса и он, забыв про манеры, стремительно засовывает в себя столовую ложку с горкой, а затем ещё несколько таких же. Он выдыхает, пытается отдышаться, кашляет, просевшим голосом тянет: — Ладно, не в порядке… — он снова чихает, так, будто уже не может это контролировать. — Господи боже мой, кто вообще придумал это адское блюдо… Гониль шустро берёт с соседнего стола побольше салфеток, ведь на их собственном их, кажется, было слишком мало. Чонсу принимает его помощь, теперь уже чихает в обильную стопку салфеток, и это, по крайней мере, выглядит гораздо изящнее. Ким продолжает бубнить: — Нет, серьёзно, кому вообще понравится этот ужас?.. Любителям БДСМ? Гониль проглатывает смешок после этого своеобразного сравнения, ведь ему кажется странным смеяться тогда, когда его другу настолько плохо, что он уже еле дышит. Чонсу продолжает кашлять, Гониль просит молоко, ведь тарелка риса, во-первых, пуста, а во-вторых, почти не помогла. — Попробуй подышать, должно стать легче… Чонсу задерживает дыхание, затем выдыхает, но воздух будто только ещё сильнее жжёт обезумевшие рецепторы. Он вбирает в себя солидный глоток молока и держит его во рту, и, кажется, это всё-таки делает ему чуть-чуть лучше, — по крайней мере, он перестаёт плакать. Ким таким образом выпивает весь стакан, тяжело дышит, пытаясь восстановиться после «немного острого» карри. — Ты как? — беспокоится Гониль. — Уже чуть получше… — произносит Чонсу неловко. — Извини, что наговорил такой бред… — Не стесняйся, правда, — успокаивает его Ку. — Мне это даже забавным показалось… — он по-доброму ухмыляется, смотря на собеседника. — Вот значит как, я страдаю, а тебе это кажется забавным? — шутливо говорит Чонсу, кажется, что ему произошедшее тоже видится скорее смешным, чем стыдным или неприятным. — Тебе напомнить, что ты сказал, что это блюдо понравится только любителям БДСМ? — Гониль смеётся уже вслух, понимая, что теперь уже нет смысла сдерживаться. — Ну так это ж правда! Это пытка, а не еда. За этим глупым разговором Гониль ловит себя на мысли, что ему нравится не только сама ситуация, а именно то, как необычно, как «в стиле Чонсу» она развернулась, то, как нелепо, забавно и страшно это было одновременно. Чонсу так и не доедает блюдо, а когда им приносят счёт, Гониль вглядывается в сумму и видит, что его падтай стоил ему сто пятьдесят бат. Он робко спрашивает у Кима: — Сто пятьдесят бат это много?.. — Семь тысяч вон где-то, — Чонсу отвечает так, будто для него отдать семь тысяч вон за одно блюдо — обыденность. — Серьёзно?.. — Гонилю теперь даже тяжело тянуться в карман за кошельком. — Забей, я заплачу. — Да ладно тебе, я и сам могу… — Не надо, — Чонсу с вежливой улыбкой отдаёт несколько купюр официантке. — Для меня это мелочь. — Хорошо… — Ку смущённо отводит взгляд в сторону. — Спасибо. — Не за что, — Чонсу встаёт из-за стола. — Теперь на пляж? — несмотря на то, что предложение вполне повседневное, он произносит его с еле заметным напряжением. До ближайшего пляжа (как раз того, где Чонсу купил деревянного кота) было совсем недалеко, но ноги всё равно уже начинали легко зудеть после пусть и приятной, но длительной прогулки. Однако, вид моря сразу же перетянул на себя всё внимание от любых беспокойств: морская вода бурно пенится, пока волны разбиваются о песчаные белые берега; солнечный свет слепит глаза, отражаясь от моря, что вдали из бирюзового становится величественно синим, одним лишь цветом намекая, что под блестящей поверхностью находится целый, невообразимо удивительный мир. Гониль прерывает их созерцание видом, предложив: — Нам, наверное, стоит переодеться… Я видел здесь душевые перед входом на пляж. Чонсу поджимает губы и, сам не заметив, начинает пальцами теребить ткань одежды. — Ты прав… — отвечает он чуть тише обычного. Они в неловкой тишине направляются к душевым. Гониль быстро заканчивает переодеваться, а выйдя из кабинки, он ждёт Чонсу, но с каждой секундой ожидания его всё сильнее преследует ощущение, что что-то не так, а Ким находится там уже гораздо дольше нужного. Пусть и это, по мнению Гониля, очень грубо, он всё же спрашивает Чонсу через стенку, ведь беспокойство за друга одолевает важность правил этикета в его голове: — Чонсу, ты в порядке? — Да… — слышится из-за стены. — Не хочу тебя торопить, но… почему ты там так долго? — Я просто, я… — неуверенно бормочет Чонсу, и Ку слышит, как он стучит ногтями по стене. — Мне стыдно выходить в таком виде… — В каком?.. — Гониль прислоняется к стене, вслушиваясь в голос Кима. — Ну, в плавках, без футболки… — Мы же на пляже, это здесь нормально… Было бы скорее странно, если бы ты появился здесь в джинсах и рубашке. — Не в этом дело… — Чонсу тяжело вздыхает. — Моё тело… оно… Я не хочу, чтобы его кто-то видел… — Почему? — Гониль хмурится, постепенно догадываясь, что он пытается сказать. — Ну… Я немного поправился в последнее время… — Во-первых… — произносит Гониль задумчиво. — Никто не будет рассматривать здесь твоё тело. А во-вторых, с ним всё в порядке. Тебе точно не стоит его стесняться… — Ты серьёзно?.. Ты вообще видел мои бёдра… — Видел, и я тебе честно скажу, мне они кажутся очень красивыми… Что тебе в них не нравится? Чонсу замолкает на несколько секунд, но далее, неожиданно для Гониля, из кабинки слышится его робкий смех. — То есть ты сейчас делаешь комплимент моей фигуре? — Можно и так сказать. Серьёзно, Чонсу, не думай о всякой ерунде. Ты очень красивый… Чонсу медленно выходит из кабинки, в весьма сжатой позе и молча смотрит на Гониля, не зная, что сказать. Гониль невольно задерживает взгляд на его теле дольше, чем стоило бы: на широких плечах, ключицах, светлой коже, на том, как мягко очерчена линия груди и живота… — Ладно, пойдём… — выпаливает Гониль суетливо, надеясь, что Чонсу не заметил, как он его разглядывал. — Всё в порядке у тебя с телом. Не накручивай себя. Чонсу смущённо улыбается, не решается что-то ответить. Гонилю было глупо полагаться, что он не увидит… Уже у моря, расстелив полотенца на белом песке и до этого отбившись от тайцев, слишком навязчиво предлагающих купить место на шезлонге, они медленно подходят к бирюзовой воде, разглядывая тропическую природу вокруг и наслаждаясь тёплыми лучами южного солнца. Только вода касается ступни Гониля, он тихо шипит от этого скользящего ощущения, а Чонсу, хихикая, комментирует: — Ты чего? Вода же горячая… Почти как в ванне. — Не знаю… — отмахивается Гониль и отводит взгляд от спутника. Пока Чонсу продвигается дальше в воду, Гониль явно отстаёт. Ким, обернувшись, спрашивает его: — Ты чего не идёшь? Тут ещё не глубоко. — Я иду, прости… — Ку почти насильно ускоряет шаг, и Чонсу ненароком вспоминает его поведение в самолёте… — Давай, хорошая вода же, — он мягко улыбается другу. — Тут нет медуз, сейчас не их сезон. К тому же тут совсем неглубоко, волны несильные… — Ты это к чему? — говорит Гониль, наконец-то догнав его, и только сейчас Чонсу замечает, как еле уловимо дрожит его голос. — Ни к чему. Просто хотел напомнить. Находясь в воде, они почти не разговаривали — Гониль был очень молчаливым, а Чонсу не хотел его беспокоить. В итоге, купание оказалось скорее неловким, чем приятным, особенно когда Чонсу в очередной раз улавливал немного слишком внимательный взгляд Гониля в сторону его тела. Несмотря на то, что иногда и Ким случайно заглядывался на выраженные мышцы Гониля, на его большие руки и рельефные ключицы… Выйдя из воды, Чонсу с довольным вздохом ложится на полотенце на песке и, сложив руки на груди, ярко улыбается, чувствуя тепло ласкового солнца. Гониль ложится рядом, опирается на локти и умиротворённо, не думая ни о чём, рассматривает величественные силуэты скал, покрытых густыми джунглями, высокое яркое небо и крошечные белые пятна редких облаков… Но его отвлекает голос Чонсу: — Куда ты смотришь? — Чонсу поджимает губы и легко хмурится. — На горы, а что? — Гониль опускает взгляд и видит высокую стройную девушку в очень открытом купальнике, и только теперь понимает, как его восхищение природой выглядело со стороны Чонсу. — А, мне просто показалось, что… Неважно, — Чонсу тихо выдыхает, но он вновь невольно задерживает дыхание, с секунду подумав о том, что именно заставило его спросить об этом, и почему он вообще обратил на это внимание… — Я, на самом деле, не то чтобы заинтересован в этом… — произносит он с неким сомнением, будто думает, стоит ли ему вообще продолжать этот разговор. — В чём? В отношениях? Гониль молчит некоторое время, смотрит в небо, затем в сторону, ведь вдруг увидит что-то, что сможет натолкнуть его на правильный ответ. — В отношениях я всё ещё заинтересован, просто… не в таких. — В каких? Сексуальных? — Чонсу, видя, как Гониль нервно сжимает пальцами полотенце, произносит шутливо. — Или в отношениях с девушками? — Ну, да… — бубнит Ку и теперь замолкает, не решаясь ничего добавить. Чонсу затихает в ответ, его брови чуть приподнялись вверх. — Так в сексуальных отношениях или… в отношениях с девушками?.. Гониль мнётся, но, собравшись с мыслями, всё же отвечает: — С девушками… — Серьёзно? — выпаливает Ким, сам того не заметив, широко распахнув карие глаза. — Я почему-то был уверен, что ты гетеро… — Я знаю… Наверное, мне стоило сказать тебе об этом раньше. — Почему же? — уточняет Чонсу. — Думаешь, я, сам являясь геем, стал бы тебя осуждать за твою ориентацию? — Не осуждать, но… Просто, быть чуть осторожнее со мной. — Ладно, я не очень понимаю, о чём ты… — говорит Чонсу, в это время вспоминая те взгляды, их ночные объятия, комплименты… Он ощущает, как его щёки теплеют, сразу же отворачивается от Гониля… Волны кажутся особенно красивыми, когда нужно сделать всё, лишь бы спрятать своё выражение лица. Ближе к вечеру, они возвращаются в номер, обсуждают планы на завтра, но в этот раз засыпают уже не в объятиях, а как можно дальше друг от друга.

***

Гониль медленно открывает глаза, среагировав на ранний будильник. Кондиционер приятно освежает влажный воздух, и Ку с улыбкой вдыхает тропический запах. Несмотря на недостаток сна, он всё равно рад пробуждению, ведь он встаёт рано не на ненавистную работу, а чтобы поехать с Чонсу на безлюдный в такую рань пляж. Потянувшись, он встаёт с кровати, оглядывается и не видит Кима рядом, но предполагает, что тот скоро вернётся. Гониль даже слегка морщится, думая о том жжёном вчерашнем кофе, но его внимание привлекает приближающийся приятный аромат настоящего кофе, бережно обжаренного и искусно приготовленного. Совсем скоро дверь в номер открывается, и Гониль видит на пороге Чонсу с двумя картонными стаканчиками кофе. Ким, увидев его, мягко улыбается и говорит: — Доброе утро. Я решил нам нормальный кофе купить в кофейне рядом, не пить же ту гадость из отеля… — Доброе, — отвечает Гониль. — Спасибо тебе большое… — Не за что. Я просто подумал, что ты проснёшься в не очень хорошем настроении, и хороший кофе может сделать твоё утро лучше… Они идут на балкон, садятся за столик и уже там продолжают разговор, потягивая вкусный, с лёгкой кислинкой кофе. — Почему же у меня должно быть плохое настроение? — Ну, из-за того, что мало поспал… — Знаешь, мне очень нравится, как ты всегда планируешь наперёд… — говорит Гониль, постукивая пальцами по стаканчику. — Как тогда в кинотеатре ты подумал, что кому-то потом придётся убирать лепестки, так и сейчас ты предположил, что мне будет тяжело так рано встать… — Я просто думаю о других… — отмахивается Ким и рассматривает кофейную пенку с бежевым рисунком сердца на ней. Гониль произносит уже чуть тише, любуясь лазурным морем и белоснежной пеной, разбивающейся об остывший за ночь песок: — Не понимаю, как он не замечал всего этого… — О чём ты?.. — Чонсу сводит брови, непонимающе глядя на собеседника. — Неважно… — Гониль делает небольшую паузу, но сразу же жалеет об этом и рвётся прервать напряжённую тишину. — Просто мысли вслух. Ладно, тогда допиваем и выезжаем? — Ага… — Чонсу сглатывает. — Только надо будет зайти на ресепшен за ключами от машины. После нескольких разговоров с менеджментом отеля и сервисом аренды автомобилей, Гониль и Чонсу оглядывают блестящий после мойки электрокар. От рассматривания изгибов металла на гладком белом каркасе, Кима отвлекает предложение Ку: — Давай я сяду за руль? — Зачем?.. — резко выдаёт Чонсу, а осознав, как прозвучал его ответ, прикрывает ладонью губы от стыда. — Прости, я не хотел звучать так грубо… Не выспался, — он опускает взгляд вниз, лишь бы не увидеть выражение лица Гониля. Наверняка, оно либо раздражённое, либо смущённое, либо… Такое, какое было у Джисока в тот день. Та самая издевающаяся ухмылка, когда он повседневно выговорил: «Давай я сяду за руль. Тебе лучше сесть на заднее сиденье, боюсь, ты не поместишься на переднем.» Чонсу стискивает зубы и выдавливает из себя вежливое: — Не надо. Я и сам могу, спасибо… Гониль ничего не отвечает. Вместо этого, он молча садится на переднее пассажирское сиденье рядом с Кимом. В конце концов Чонсу не выдерживает, оборачивается на спутника и невольно замирает, заметив искреннее беспокойство на его лице. — Всё хорошо? — спрашивает Ку, смотря прямо вглубь заблестевших карих глаз. — Да, — сразу же выпаливает Чонсу. Он не хочет впускать в их поездку третьего лишнего из прошлого — лишь сконцентрироваться на настоящем, на человеке, который сидит слева от него, который за эти несколько дней уже перестал быть просто заменой, подвернувшейся в последний момент. Гониль уже успел запомнить это выражение лица. Каждый раз, когда в их разговорах всплывало имя «Джисок», Чонсу выглядел именно так. И почему-то сейчас Ку видеть его гораздо больнее, чем раньше. Сжав пальцами руль и пару раз постучав по нему указательным пальцем, Ким неуверенно продолжает. — А почему ты спросил?.. — Мне просто показалось, что тебе так будет проще. Ты явно не выспался… Пока Чонсу заводит машину и выезжает с парковки, он пытается понять, зачем вообще это спросил. Разумеется, Гониль не стал бы шутить про его фигуру. И дело не в том, что она ему, наверное, нравится. На самом деле, от него наоборот проще ожидать такой тихой ненавязчивой заботы, чем издёвок. Заботы, которой Чонсу так не хватало.