Trust Fall

Чанбин в замешательстве и совсем не понимает, что ему делать. Мысли и желания в голове лишь множатся, а подойти с ними к Сынмину страшно. Они уже давно не подростки, что учатся изучать тела друг друга. Столько лет вместе, кажется, у Чанбина есть личная карта тела Сынмина. Родинки сотни раз пересчитаны губами. Ими же очерчены все косточки, проступающие под медовой кожей и собраны стоны разной громкости. Он знает, где сжать, когда потянуть и навалиться, под каким углом сгибать пальцы, чтобы Сынмин кончил. Он знает все, от малейшей дрожи возбуждения, до первых нот страсти. Сынмин — открытая книга, написанная ими в попытках понять, изучить и узнать друг друга на всех уровнях. Но сейчас Чанбин боится. Боится потерять все то, что строилось годами. А во всем виноваты случайные арты, а потом и не случайный поиск в гугле. Чанбин правда пытался засунуть свой интерес куда подальше, но исследовательское любопытство было сильнее. Обычно таким увлекался Сынмин, но как говорится — с кем поведешься… Чанбин листал ленту в телефоне, когда случайно наткнулся на какую-то картинку — два парня, один из них с большим животом, словно беременный, а второй на коленях перед ним, прижимающийся губами к этому самому животу. А потом все как в тумане. Чанбин искал объяснения этому факту. Парень был не толстым, но его живот… Чанбин вспоминает, как слабо очерчивается пресс Сынмина, как красиво талия смотрится в ладонях Чанбина, а как бы смотрелся такой живот? Он мог бы аккуратно надавить, сжать, держать в ладонях. Это становится новой манией, он забывает обо всем и лезет к своему парню почти всегда. Не важно записывают они что-то в студии, торчат до победного в танцевальном зале или валяются на кровати в квартире Чанбина. Руки всегда под чужой футболкой мягко оглаживают живот, давят, щупают. Сынмин сначала фырчит, извивается и язвит. Он показывает язык и сбегает, играет в кошки-мышки, а потом сам усаживается на крепкие бедра и позволяет себя тискать. Чанбин не против. Но только на этом он не останавливается. В ход идут видео с порносайтов, а затем и форумы, где люди делятся своим опытом. Он предусмотрительно подчищает историю браузера и тоскливо посматривает на ужасно плоский живот Сынмина. Он еще сам не определился, чего именно хочет, но темное желание уже сквозило где-то в гипоталамусе. Чанбин продолжал отмахиваться и листать статьи. Они не то, чтобы какие-то школьники, которые избегают запретных тем. В отношениях с Сынмином сложно, он прямолинейный, но держит рот на замке, когда его грызет что-то действительно важное. Он может открыто говорить о чувствах, когда его уже припрут к стенке, а о своих желаниях только на едине и желательно в полной темноте, так чтобы не видно было розовеющих щек, ушей и поблескивающих омутов. Но с возрастом это стало легче. Они видели друг друга сонными, пьяными, разбитыми, болеющими, в общем, во всех неприглядных состояниях, поэтому стеснение плавно пропадало, открывая новые возможности. А сейчас, Чанбин, почему-то, уверен, что с такими желаниями его пошлют далеко и надолго. Поэтому ему остается лишь тяжело вздыхать и писать новую лирику, выплескивая эмоции, чтобы потом идти и жаться под теплый бок Сынмина, мешая ему читать перед сном. Но Сынмин приходит сам. У них выдались несколько свободных дней, Чонин умотал к родителям в Пусан, Чан заперся в студии, чтобы доработать кажется третий по счету альбом, который они еще не выпустили, а Хенджин настойчиво тащит Феликса по магазинам. Чанбин отдает всего себя в зале, а затем выбирается на встречу с родителями, Сынмин тоже занят. В итоге они видятся только в последний день выходных, устраивая себе домашнее кино-свидание, предварительно выпнув Хенджина в квартиру Феликса и Сынмина. Сынмин довольным щенком разваливается на диване, закидывая ноги на Чанбина, подъедает снеки и увлеченно смотрит фильм. Чанбин же смотрит на Сынмина. Любуется профилем, острой линией челюсти, выступающим кадыком и родинками. На младшем его футболка и шорты, они недавно умяли пиццу и теперь просто смотрят какой-то новый фильм. Чанбин, если честно, за сюжетом особо не следил. — Ты во мне дырку сделаешь, — Сынмин усмехается и поворачивает голову, облизывая пальцы от специй и соли. — Нравлюсь, м? Чанбин смеется с чужого бархатного голоса, опустившегося на пару тонов, флиртует. Но Чанбин даже не думает отнекиваться. Слишком долго они не касались друг друга так. Он оглаживает голую коленку пальцами, ведет узоры чуть выше по бедру и также отвечает. — Нравишься. Сынмин звонко смеется и разворачивается полностью. Подбирает ноги под себя и тянется к Чанбину, сразу же целуя. Поцелуй на вкус как пицца и сладкая газировка, которую они пили. Чанбин языком слизывает остатки специй в уголках чужих губ и толкается в жар чужого рта. Они сплетаются языками, упиваются моментом и не замечают ничего вокруг. Сынмин почти переползает к нему на бедра, но вдруг отстраняется. — Дай мне 10 минут, хорошо? Он тяжело дышит, их губы в жалких сантиметрах друг от друга, хочется сгрести его в охапку и не отпускать, но Чанбин лишь кивает, мыча и соглашаясь. Сынмин убегает в ванную, откуда через минуту слышится плеск воды. Чанбин быстро прибирается. Убирает остатки вредного ужина в холодильник, выключает фильм и моет посуду. Сынмин появляется за его спиной, прижимается к лопаткам и выдыхает на ухо. — Идем? Чанбин чувствует, как промокает футболка, Сынмин мокрый и, скорее всего, надел только шорты, чтобы не мучаться с остальной одеждой. Чанбин разворачивается в его руках и усмехается, облизывая взглядом чужое тело. Они добираются до его комнаты целуясь, умудрившись ни разу не врезаться локтем или коленом в очередной косяк. Сынмин падает на чужую кровать спиной, прикрывая глаза. Красивый, вот что мелькает в мыслях старшего. Они целуются, медленно, как будто снова изучают друг друга, хотя, на самом деле, просто соскучились по неторопливым ласкам. Сынмин весь изгибается и громко стонет. У него срывает все замки от того, как ласково Чанбин обращается с его телом, целуя и облизывая каждый сантиметр голой кожи. Они никуда не торопятся, поэтому Чанбин позволяет себе больше нежности. Он растягивает Сынмина на четыре пальца, прежде чем тот начинает умолять, а потом нежно выбивает из него еще десятки стонов. Чанбин берет его медленно, плавно двигая бедрами, выходя на всю длину и Сынмин скулит, цепляясь за крепкие плечи. Оргазм накрывает его, когда Чанбин рукой делает несколько неторопливых движений по члену, заставляя выгнуться дугой едва касаясь постели. А потом Чанбин доходит сам, выходя из чувствительного после оргазма Сынмина и стягивая презерватив, чтобы закончить на чужой впалый живот, который привлекательно надувается и втягивается от глубокого частого дыхания. В голове еще отчетливей вырисовывается другая картинка, которая продлевает оргазм и накатывает новой волной возбуждения. Он неосознанно тянется к животу, размазывая их сперму за что получает недовольный взгляд от Сынмина и надутые щеки. — Со Чанбин! — младший фырчит, чувствуя, как сперма неприятно стягивает кожу, подсыхая. — Ладно, ладно, — Чанбин фырчит и подходит к столу, не стесняясь своей наготы, вытаскивает пачку салфеток и сосредоточенно вытирает живот парня. В голове рой мыслей, спросить сейчас, или не стоит. А может уже никогда не сможет, если не сейчас. — Доволен? Сынмин замирает, замечает чужой сосредоточенный взгляд и напрягается. Голос звучит как обычно, с легкой издевкой, но вот взгляд… — Мгм, — Сынмин задумчиво мычит и пытается понять, что происходит в голове Чанбина. Они молчат пару минут. Чанбин выкидывает салфетки в мусорку под столом и пристраивается рядом. Укладывается головой на живот, пока Сынмин прочесывает его волосы пальцами. Они оба обнажены, но сил одеваться нет. Чанбин водит пальцами по бедру, от чего чужой член слегка дергается, это вызывает улыбку. Сынмин возмущенно сопит сверху. — Чанбин… — Сынмин… Оба замолкают. Сынмин мягко тянет его за пряди, затем поглаживая кожу головы. — Говори. Чанбин тяжело вздыхает и отстраняется, только чтобы подняться повыше и заглянуть в чужие глаза. — Я хочу кое-что обсудить, но, если тебе вдруг станет некомфортно или ты не захочешь этого — говори нет, я не обижусь. Мы просто забудем об этом. — Чанбин заглядывает в чужие глаза. — Хорошо? — Хорошо. Сынмин рвано выдыхает, напрягается всем телом, но внимательно следит за чужим лицом. Чанбин выглядит слишком серьезно. — Я наткнулся на одну картинку, случайно… Он прерывается, не зная, как объяснить, но Сынмин продолжает смотреть, внимательно, ждет продолжения. Фырчит и касается чужого плеча пальцами. — И? — И мне понравилось… — на выдохе произносит Чанбин. — Но это странно, я не знаю, как ты к этому отнесешься… — Ну, говори, мне теперь интересно, — Сынмин прерывает его, замечая, как бегают чужие глаза. Чанбин смотрит куда угодно, но не на него. — В общем… Один партнер наполняет другого водой. Через клизму, чтобы живот стал круглым… — Чанбин нервно кусает губы, но продолжает. — Я не знаю, просто, когда ты расслаблен, или наклоняешься, боже, да когда ты просто дышишь, я не могу перестать смотреть на твой живот. Я понял, что хочу попробовать это. С тобой. Сынмин застывает. Он смотрит на Чанбина, который уставился в стену, и пытается осмыслить то, что сейчас услышал. Он не замечает, как рот сам открывается, в попытке скрыть его смущение и неловкость. — То есть ты хочешь накачать меня водой через задницу, чтобы я выглядел…беременным? Голос Сынмина звучит жестче чем обычно. Чанбин вздрагивает от чужой интонации и виновато прикрывает глаза. — Да. Они оба молчат. Чанбин мысленно грустит о том, чего никогда не будет, а Сынмин пытается подобрать нужные слова. Он знает, что звучал слишком резко. Это видно по опустившимся плечам старшего. — И ты думал об этом? Сынмин комкает простыню пальцами. Чанбин выдыхает через нос и опускает голову. — Да… Кончики ушей и грудь загораются красным. — Долго? — Месяц или около того… Чанбин машет рукой в воздухе, неопределенно мотая головой. Сынмин замирает. Губы сжимаются в тонкую линию, а в глазах скользит новая эмоция, не уловимая, но Чанбин боится посмотреть на него в ответ. — Поэтому постоянно лез к моему животу? Просто хочешь… Сынмин запинается, не зная, как лучше обозвать то, что хочет сделать с ним Чанбин. — Нет, нет… — старший поднимает взгляд. — Сынмин, мы столько лет вместе, я люблю тебя. Меня просто заводит эта мысль о тебе… Как ты будешь выглядеть. Но, если тебе это не нравится, мы не будем. Чанбин заканчивает тихо, с остро различимой грустью в голосе, даже больше похоже на смирение. Они действительно долго вместе и Сынмин помнит, как они впервые неловко касались друг друга, пытались понять как лучше, правильнее, найти свой ритм. Он помнит, как они сначала по отдельности, а потом вместе читали все про подготовку к сексу, потому что им было страшно. И сейчас это все кажется таким важным. Чанбин просто поделился с ним еще одной фантазией, желанием. Но Сынмин будто вернулся в ту двадцатилетнюю версию себя, когда впервые читал про анальный секс. — Я не сказал нет, но и не говорю да… — Сынмин зажимается, кусает губу. — Дай мне подумать. Чанбин замирает, поглядывает на парня, что поджал колени к груди, будто прячась. — Хорошо… Сынмин поднимает на него глаза и фырчит. Чанбин выглядит удивленно-потеряно, но в глубине шоколадных глаз загорается маленькая искорка. — Выглядишь как побитый щенок, я же не сказал нет. Он вскакивает с постели, быстро натягивает шорты и футболку и выходит на кухню, пряча собственную слабость и стеснение. Чанбин слышит, как он уходит, наливает воду, а сам откидывается спиной на кровать. Дает Сынмину эти драгоценные минуты, чтобы выдохнуть и переварить все то, что произошло. Им обоим нужно подумать. Утром оказывается, что мир не рухнул. Чанбин просыпается раньше, наслаждаясь теплом чужого тела в его руках. Сынмин во сне перекинул руку ему через талию и уткнулся носом в плечо. Челка прикрывает глаза, а лицо выглядит расслабленным. Чанбин улыбается мягко касается носом чужих волос, зарывается в них лицом, а Сынмин ворочается. Потирается носом о голое плечо и жмется ближе. Сынмин просыпается медленно, сонно моргает и лениво тянет улыбку, будто не было вчерашнего разговора и всех тех слов. Чанбин выдыхает. Они валяются в кровати, обмениваются ленивыми поцелуями, пока Сынмин не заставляет их обоих встать, чтобы умыться и почистить зубы. Шум прерывает их от завтрака, когда Хенджин громко вваливается в квартиру, ругаясь с Феликсом. Они шумят, гремят и громко спорят. На английском. Сынмин улавливает суть, но не вслушивается. Чанбин же просто закатывает глаза и встает, чтобы достать еще две кружки. Мир все так же сходит с ума и без их помощи. — Вы как будто женаты тридцать лет, — фырчит Сынмин, усаживаясь на колени к Чанбину. Тот по инерции обхватывает руками талию парня, укладывая руки на живот. Сынмин дергается, ощутимо, ударяясь коленкой о ножку стола, и шипит. Феликс злобно зыркает на Сынмин и садится на освободившийся стул, бурча на Хенджина и то, как долго он собирается. Чанбин же пытается вникнуть в диалог, но может лишь чувствовать, как напрягается Сынмин под его касаниями. Непривычно, неправильно и, от чего-то, очень больно. Они действительно в порядке. Так сказал бы каждый мембер их группы. Они все такие же слипшиеся на каждой репетиции. Сынмин неприлично громкий и временами тихий. Да только Чанбин чувствует трещину, которую оставил сам. Неделя репетиций, занятий и работы пролетает быстро. Они погружаются в рутину и находят утешение друг в друге. Чанбин любит эти моменты, когда уставший Сынмин касается его плеча или приваливается к боку, а в особо трудные моменты просто растягивается на нем, наваливаясь всем телом. Но он зажимается. Стоит положить руку на живот или на талию, мышцы каменеют под прикосновением. Чанбин тяжело вздыхает и убирает руки. Теперь он касается по-другому. Разминает широкие плечи, обнимает, прижимая к себе за лопатки, закидывает руки на плечи или кладет ладонь на колено. Сынмин сначала посматривает с прищуром, но не лезет. Лишь огрызается на остальных от чего-то больше. Под раздачу попадает даже Чан, который просто рядом стоял. Они все провожают Чонина и Сынмина взглядом, когда те уходят на вокал, а потом поворачиваются к Чанбину. Чан аккуратно подходит ближе, и спрашивает. — У вас…все хорошо? — остальные оборачиваются на парней, ловят каждое движение. Чанбин вдруг отвлекается от собирания своей сумки и удивленно смотрит на Чана. Тот настроен серьезно. Феликс позади поджимает губы и смотрит в упор, пока Хенджин прижимается к его спине, устроив подбородок на плече. — Да, да… — Чанбин укладывает бутылку, отворачиваясь. — Он просто устал… Чан кивает, не давит, но внимательно наблюдает. Остальные лишь кивают. Хенджин что-то фырчит про «совсем бешенным стал». Феликс звонко смеется и пихает старшего плечом. Защищает соседа и фырчит про то, что Сынмин и правда возвращается поздно и почти сразу ложится спать. Чанбин не может отделаться от мыслей, когда ворочается в своей кровати. Мысль о том, что это он — причина такого поведения Сынмина, жутко расстраивала. Он не должен был поднимать эту тему. Ничего страшного не произойдет, если они забудут об этом. Мог бы просто тихо любоваться издалека и иногда трогать чужой живот. Сынмин сейчас такое ни за что не позволит. Да только невеселые мысли прерываются звонком в дверь и шумным Хенджином, который идет открывать незваным гостям. Они перепираются в коридоре, но Чанбин не особо обращает внимания. Он после тренажерки и все, чего ему хочется — растечься по кровати. Да только дверь плавно открывают. На пороге оказывается взъерошенный Сынмин. Чанбин удивленно садится на кровати, а потом замечает сумку в чужих руках. — Я ночую у тебя, — тот скидывает вещи на стул и роется в шкафу Чанбина, вытягивая футболку и шорты. Переодевается, пока Чанбин оглаживает взглядом каждый сантиметр открывшейся кожи. Кажется, что они спали друг с другом вечность назад. Сынмин залазит к нему, укладывается сбоку и трется носом о плечо. Чанбин не изменяет себе. Касается чужой спины, где-то рядом с лопатками. Обнимает. Не трогает живот, чтобы не нарушить то спокойствие, которое было у них сейчас. Но у Сынмина другие планы. А он словно танк с энергией щенка, если что-то вбил в голову, хрен ты его переубедишь. Он прикусывает чужое плечо через футболку, немного агрессивно. — Эй, — Чанбин возмущается и заглядывает в чужое лицо. Челюсть напряжена, в глазах горит нездоровый огонь, а брови сведены к переносице. — Что? — Ты больше не касаешься меня… — Сынмин говорит четко, не очень громко, но с явным недовольством. — Чего? — Чанбин на секунду замирает, пытаясь осознать. — Это потому, что я дергаюсь? — Сынмин перебивает смотрит зло, с вызовом. Он злится на себя, на свою реакцию, на понимающего Чанбина и на ситуацию в целом. — Сынмин, — Чанбин вздыхает и прикрывает глаза. Затем вновь смотрит на младшего. Тот все еще злится и Чанбин не знает, что он должен сделать. — Да, я же вижу, что тебе не комфортно. — Мне комфортно! — он вскрикивает и натыкается на скептический взгляд Чанбина. Именно поэтому берет его руку, запуская себе под футболку и с силой вдавливает в свой живот. Все равно напрягается, чувствует, как чужая ладонь под весом его собственной давит на пресс. Чанбин пытается отстраниться, но Сынмин не дает. Выдыхает сквозь зубы пару раз и расслабляется. Заставляет себя расслабиться. — Видишь… Чанбин тяжело вздыхает, но руку не убирает. Пальцами водит по мягкой коже, поднимается выше к ребрам и обратно вниз, обводит пупок и спускается к резинке шорт. Сначала пальцами, потом кладет ладонь, ловит чужое дыхание. Сынмин же сначала напрягается от каждого действия, вытягивается стрункой, но потом расслабляется. Чанбин не делает ничего страшного. Наоборот, мягко поглаживает, успокаивает. Сынмин расслабляется полностью, кладет свою ладонь поверх чужой просто оставляет их лежать у себя на животе. — Хорошо, — сдается Чанбин. — Я больше не буду убегать. — Вот и правильно. Сынмин дразнится, жмется ближе и это становится чем-то новым. Для них обоих. Сынмин сначала не понимает, что происходит. Но он открывает телефон на одном из перерывов и вводит запрос. Стирает, вводит другой и снова стирает. Стыд расползается внутри. Он откладывает телефон и присоединяется к разговору Джисона и Чонина. Мысли постоянно ускользают к тому, что подумали бы об этом всем другие, но Сынмин гасит их внутри, не давая расползаться. Чанбин же больше не убегает. Он снова касается, Сынмин непроизвольно напрягается, но через несколько секунд мягких поглаживаний все приходит в норму. Они сидят рядом, засыпают на плечах друг друга. Сынмин иногда возвращается к поиску. Пересиливает стыд и все же тыкает на первую ссылку в браузере. Он не может остановиться, поэтому читает. Про технику, про безопасность. Сначала пару предложений, затем какую-то небольшую статью. Телефон теперь никогда не остается без присмотра, история браузера чистая, но чувство стыда и страх скребутся в затылке. Чанбин не давит, он, как будто, и правда забыл, отложил в долгий ящик и никак больше не намекал на это. Они возвращались к обычной динамике и Сынмин непроизвольно успокаивался. Пока не открывал сайты. В один из свободных вечеров, он прочитал уже три сайта с отзывами и не мог усидеть на месте. Он подошел к зеркалу и задрал футболку, осматривая плоский живот с проступающими линиями пресса. Ничего необычного. Тело Чанбина нравилось ему больше. Упругие мышцы, мягкий живот или рельефный пресс, когда он худел. Сынмину его тело казалось обычным. Он видел, как вздымается грудная клетка при дыхании. Сосредоточившись, он начал дышать животом. Тот поднимался и опускался. Он смотрел и не понимал, что может привлекать Чанбина. Сынмин сделал глубокий вдох и задержал дыхание, чтобы оставить живот более круглым. Это выглядело странно, немного нелепо. Он шумно выдохнул и плюхнулся обратно на кровать, застонав. Он не понимал, чего он хочет. Чанбин говорил ему об этом с восторгом, когда рассказывал, как он смотрит на Сынмина, на его живот. Люди на форумах делились приятным и не очень опытом. А Сынмин боялся, что что-то пойдет не так, что ему будет больно, неприятно. В конце концов, что он будет уязвимым, слишком уязвимым в чужих руках. Они больше не говорят об этом, Чанбин ведет себя, как всегда, после того, как Сынмин заставил его в тот вечер. Чужие прикосновения ощущались как дом, который он был не готов терять. Очередная тренировка, они танцуют уже пару часов, даже Минхо лениво растягивается на полу, тяжело дыша. Сынмин вытирает лоб краем футболки, оголяя живот, когда замечает взгляд Чанбина. В зале свет приглушен, но Сынмину становится интересно. Жгучее любопытство лижет затылок, и он дышит глубже, животом. Взгляд старшего не сдвигается, он жадно следит за каждым вдохом и Сынмин впервые видит, как в глазах Чанбина расползается что-то темное. Таким взглядом он смотрит на то, как Сынмина выгибает под ним перед оргазмом. А теперь, достаточно просто дыхания. Мурашки ползут по коже, Сынмин резко опускает футболку и отходит за водой. Такой Чанбин возбуждал. Они не говорят об этом. Сынмин не рассказывает, что видел, а Чанбин не хочет спугнуть. Ему было достаточно картинки перед глазами, из-за чего он задержался в душе, чтобы сбросить напряжение. Сынмин же не может уснуть, поэтому заползает на кровать Чанбина, пока тот плещется в душе. Открывает знакомые вкладки и снова читает, анализирует. Не замечает, как его зовут. Лишь когда мокрые волосы касаются щеки — подпрыгивает, выключая телефон. — Чанбин. — почти рычит, хотя краска ползет по ушам и скулам из-за того, что старший мог увидеть, чем он занимался. — Я позвал тебя три раза, — Чанбин отходит и пожимает плечами. Одевается, чувствуя чужой взгляд. Он видел, что читал Сынмин, но не уверен, насколько хорошая идея — говорить об этом. — Хенджин звал нас есть, доставка приехала. — Да, хорошо, — Сынмин отводит взгляд он уверен, что Чанбин успел увидеть, становилось стыдно. Еще и чужое обнаженное тело подняло волну желания. После того разговора они еще ни разу не спали друг с другом, словно поставили границу. — Сынмин… могу я? — Нет, — слишком резко. Он дергает плечами и поднимается с кровати. Он знает, что Чанбин хочет спросить. — Не сейчас, я не готов говорить об этом… В конце голос переходит на шепот и Чанбин кивает. Лишь подходит ближе и касается чужих губ. Целует мягко, ненавязчиво, но радуется, когда отвечают ему резковато, но открыто. Они остаются так на пару минут, прижимаясь друг к другу и целуясь до рваных выдохов. — Но я здесь, — Чанбин отрывается первым. — Если захочешь поговорить. Сынмин собирается возмутиться, но его быстро прерывают. — О чем угодно, Сынмин. Чанбин мягко улыбается и еще раз целует, слишком мягко, едва касаясь. Сынмин отвечает и чувствует, как расслабляется. — Хорошо. Слова Чанбина засели у него на подкорке мозга. Несколько дней он постоянно думает о том, какой Чанбин внимательный, заботливый и понимающий. Он не переступает границы, которые выстраивает Сынмин, позволяет ему пережить эти эмоции самому. И он пережил. Сначала было отрицание, непринятие и полное непонимание. А потом интерес, любопытство, смешанное со стыдом и отвращением к себе. Они оба знали о всех грязных сторонах секса, но то, что предложил Чанбин было еще интимнее, более доверительно. Сынмина это пугало. Он часами мог просматривать рассказы других людей, сравнивать разные опыты, и это рвало его на части. Он уверен, что Чанбин тоже читал, смотрел, пытался понять, как сделать правильно. И это все сплелось в тугой комок. Чанбин сегодня ночует у него. Феликс заперся в комнате под предлогом не слышать и не видеть, чем они с Чанбином занимаются. А они просто занимались делами. Чанбин листал ленту в телефоне и что-то писал в блокноте, изредка отрываясь. Сынмин дописывал дневник. Когда они оба уютно устроились на кровати, Чанбин прижал его ближе, оплел руками, не оставляя ни миллиметра пространства между ними. Горячее дыхание обжигало затылок, но ощущалось родным. Сынмин немного повертелся в чужих руках, прежде чем начать разговор. Он готовил себя последний час, был непривычно тихим, но старший не давил, просто был рядом. — Я боюсь… — шепот в тишине комнаты прозвучал слишком громко, заставив Сынмина вздрогнуть в руках старшего от звука собственного голоса. — Сынмин… — Чанбин сначала не понял, о чем говорит парень, но спустя секунду, выдохнул его имя. У него не было поддерживающей речи, потому что он тоже боялся, боялся сделать больно. — Я боюсь, что я перенервничаю и ничего не получится, или что мне будет больно, или мы сделаем что-то неправильно… — он тараторил, на одном дыхании вываливая всю правду. А с каждым произнесенным словом звучал все тише. — Я тоже боюсь… — Чанбин уткнулся носом в его загривок, прикрывая глаза. Дыхание согревало кожу Сынмина, когда тот говорил. — Боюсь, что сделаю больно, что не успею остановиться, что не буду достаточно внимателен. Я не прощу себя, если сделаю тебе больно… Сынмин замирает в его руках, а затем переворачивается. Боль в чужих глазах слишком яркая. Они не двигаются, просто смотрят в глаза друг друга, проживая этот момент. Оба слишком открытые и уязвимые. Сынмин аккуратно кладет руку на щеку Чанбина, поглаживая пальцами. — Я заметил твой взгляд… В зале, — в темноте не видно, но румянец расползается по щекам. — Извини, — Чанбин грустно усмехается. — Я не хотел чтобы… — Нет, — Сынмин обрывает его, кажется, что жмется еще ближе. — Мне это было нужно, я хотел увидеть, насколько тебе это нравится. Просто… Сынмин тяжело вздыхает и прислоняется лбом ко лбу Чанбина, прикрывая глаза. Так проще, спокойнее. — Я хочу, потому что тебе это нравится, — он выдыхает и продолжает. — Я читал, много, некоторые говорят, что это был удивительный опыт и мне интересно, но страшно. Но я доверяю тебе. Сынмин открывает глаза, вкладывает в свои слова смысл и эмоции. И Чанбина ведет. Он тонет в темных радужках, которые, кажется, поглотили весь мир. Ощущение, что в комнате замирает время и изменяется пространство. — Мы будем аккуратны, будем делать все медленно и, если вдруг тебе станет хоть немного некомфортно, я остановлюсь. — Чанбин мягко касается его губ своими. — Обещаю… — Если тебе тоже будет некомфортно — мы остановимся, — Сынмин серьезно поджимает губы, и Чанбин кивает. — Обязательно. Они лежат так еще какое-то время, прежде чем Чанбиин аккуратно поддевает чужой подбородок и с тихой надеждой спрашивает. — Так значит… Это — да? Сынмин забавно жмурится и фырчит, утыкаясь носом в чужую грудь и сползая вниз. — Еще один вопрос и я передумаю! Он возмущается, под смешки старшего и отказывается выбираться из теплого кокона рук только сильнее цепляясь за футболку Чанбина. Они возятся, дразнятся и Чанбин впервые думает о том, что это что-то новое. Какой-то запредельный уровень доверия, которого они могли достигнуть. Все возвращается на круги своя, словно та ночь исцелила все, что они натворили. Сынмин вновь преданным щенком крутится вокруг Чанбина, дразнит Хенджин и переругивается с Минхо. Чан больше не косится на них, потому что все уверены, что все в порядке. Джисон делится с Сынмином мнением о новом аниме, которое они начали смотреть с Минхо, Феликс мягко успокаивает, прося не злиться на новые коробки в коридоре, от чего Хенджин хихикает и получает сразу два злобных взгляда. Чанбин пьет воду, пока у них есть пятиминутный перерыв и слушает Чана, который снова провел выходные в студии, пробуя новую аранжировку. Обещает сегодня довести с ним до ума одну из песен, которая точно будет включена в ближайший альбом. Чан обещает притащить Джисона, чтобы записать демку. Они с Сынмином пересекаются в основном на общих репетициях. В перерывах от работы Чанбин продолжает скролить сайты и изучает вопрос подготовки полностью, не игнорируя ни одну деталь. Он понимает, что он должен знать все, прежде чем Сынмин позволит ему. Сынмин же появляется сам, через несколько дней заходит вечером в студию и усаживается на диван. Чан удивленно поглядывает в его сторону, перебрасывается с ним шутками и просто поддерживает диалог, пока Чанбин сосредоточенно сводит дорожки. Они делятся какими-то новостями, Сынмин рассказывает о том, как они гуляли с Феликсом и Чонином, Чан рассказывает о собаке и о том, как недавно созванивался с родителями. Чанбин снимает наушники как раз по середине диалога. Затем Чан ретируется под предлогом добыть себе еще кофе, так как у него есть не законченная работа, а Сынмин усаживается на край стола. Чанбин тут же укладывает ладонь на бедро, мягко поглаживает. — В субботу… — Сынмин смотрит в сторону кабинки звукозаписи, но Чанбин видит, как горят его уши. — Феликс улетает на какую-то съемку, мне будет комфортнее… — Хорошо, — Чанбин не дает ему договорить. Встает с кресла и мягко улыбается, заставляя посмотреть на себя. — Любые условия Сынмин, сделаю все, как скажешь. Он шутит, а Сынмин вдруг стучит кулаком по плечу, не сильно, но ощутимо. Фырчит и победно усмехается. — Ну держись, Чанбин-а, ты дал мне карты в руки, — Сынмин посмеивается, но продолжает. — У меня есть еще условия. Чанбин кивает, перехватывает руку Сынмина за запястье и переплетает их пальцы. — Я сам буду… — он запинается, злится на себя и пару раз вдыхает и выдыхает. Чанбин его не торопит. — Я сам введу себе клизму, ты не будешь на это смотреть, понятно? Чанбин прикусывает губу, но послушно кивает, запоминая. — Мы останавливаемся, если кто-то из нас говорит «стоп» или «красный», не важно кто, — Сынмин дожидается еще одного кивка и прикрывает глаза, озвучивая последнее. — И потом… Я сам схожу в туалет, ты подождешь за дверью. Чанбин слушает его и не перебивает. Он сделает все, чтобы Сынмину было комфортно и хорошо. А хорошо, он надеется, будет. — Я понял, — Чанбин мягко поддевает пальцами подбородок Сынмина. — Исполню в лучшем виде. Он шутит, вызывая любимую улыбку на чужих губах, а потом целует. Зажимает прямо в студии, укладывает ладони на талию. Сынмин расслабляется под его касаниями, льнет ближе и отпускает себя. Они слышат, как открывается дверь и с нежеланием отрываются друг от друга. Чан закатывает глаза и ворчит на них обоих. Выгоняет Сынмина, который на прощание еще успевает поддразнить Чана и урвать поцелуй от Чанбина. Суббота наступает слишком быстро. Сынмин в третий раз обходит квартиру, но все вещи убраны, а больше делать нечего. Он недавно вышел из душа, но ему казалось, что он недостаточно чистый. Его отвлекает звонок. Чанбин стоит перед дверью со спортивной сумкой и мягко улыбается, когда ему открывают дверь. Сынмин выглядит уютно. В шортах и толстовке Чанбина, которую стащил еще года два назад. Они неловко замирают, смотрят друг на друга. — Привет… — Сынмин выдыхает, комкая рукава в руках. — Привет, — Чанбин проходит в квартиру, аккуратно ставя сумку на пол. — Это? — Сынмин косится на сумку и переступает с ноги на ногу. — Да, хочешь посмотреть? Чанбин скидывает обувь, подхватывает сумку и идет на кухню. Сынмин семенит следом. Заглядывает через плечо, когда старший достает все, что нужно, перед этим помыв руки. Глаза бегают, а неловкость снова возвращается, расползаясь змеей в груди. Сынмин рассматривает вещи и нервно покусывает губы, пока Чанбин начинает рассказывать. — Я прокипятил наконечник, он маленький специально для первого раза, — Чанбин показывает на каждую вещь, объясняя. — Ты кипятил? — Сынмин усмехается, скорее от нервозности. — А ты думал, я шучу? Чанбин набирает воду, достает термометр и измеряет. — Тридцать семь, чуть больше, чем температура тела — он показывает Сынмину и тот кивает. — Если сделать горячее — будет неприятно, если холоднее — возможно будет спазм и боль. — Откуда ты это знаешь? — Сынмин удивленно косится на всю конструкцию и поджимает губы. — Читал, Сынмин-а, я не хочу ошибиться… — Чанбин замолкает, добавляя соль. — Не с тобой. Сынмин кивает и помогает ему перенести все в комнату. Чанбин замечает, что почти все с кровати свалено на стул, а поверх простыни расправлена пеленка. Сынмин тоже готовился. Чанбин улыбается и оставляет все на тумбочке у кровати, а затем поворачивается. Сынмин стоит посреди комнаты, обхватив себя руками. — Я, в общем, — он выдыхает и фырчит. — Я подготовился. — Хорошо, — Чанбин кивает, серьезным взглядом скользит по Сынмину, ему не нужно уточнять в чем именно. — Так безопаснее. — Да, но, — Сынмин прикрывает глаза, перебарывает стеснение, потому что сегодня им нужно говорить на чистоту. От этого зависит все. — Если что-то осталось… Я… — Все в порядке, — Чанбин прерывает его и подходит ближе. — Если что-то осталось, я скорее всего даже не узнаю об этом. А если узнаю, то мне все равно, Сынмин. — Правда? — Сынмин вдруг расслабляется, перестает теребить толстовку пальцами и движется спокойнее. — Конечно, или ты думаешь, я анатомию не знаю? — Чанбин беззлобно фырчит и Сынмин зеркалит жест. Сынмин кивает и стягивает толстовку, Чанбин рассматривает его, как всегда, внимательно. Сынмин купается в чужом внимании, поэтому быстро стягивает шорты, но снова замирает. Чанбин делает шаг к нему и Сынмин кивает, сам тянет руку. Чанбин принимает приглашение, подходит, оглаживает бока, гладит живот, чувствуя, как сначала напрягаются. А потом расслабляются мышцы. — Нормально? — он ведет руками по груди, цепляет соски и пробегается пальцами по ключицам. — Да, продолжай, — Сынмин выдыхает. — Мне так проще… Настроиться. Чанбин внимает каждому слову. Он гладит, сжимает чужую кожу, чувствует, как Сынмин действительно успокаивается под его касаниями. Пока Сынмин не отодвигается, мягко отстраняясь. Он стягивает белье и тихо шепчет. — Не смотри… Чанбин подходит к кровати и отворачивается. Слышит, как сзади шуршит пеленка, как Сынмин устраивается, громко дышит. — Давай… Сынмин протягивает руку, касаясь руки Чанбина. Он поворачивается, чтобы протянуть наконечник Сынмину, замечает, как подрагивают чужие пальцы. Сынмин же переступает на коленях, одной рукой упирается в кровать, а вторую заводит за спину. Наконечник холодный и странный. Он подносит его ко входу, но резко убирает. Пальцы подрагивают, а из-за смазки все кажется слишком скользким. Сынмин пытается еще раз, но не может пересилить себя, зажимается, тыкается вслепую, пальцы подрагивают, а спина и таз напряжены. Он не может расслабиться. Чанбин как и просили, отвернул голову, не смотрит, лишь слышит злобное дыхание и нецензурные слова, что срываются с чужих губ с разной периодичностью. Чанбин не торопит, не давит, лишь стоит рядом как безмолвная стена и поддержка. Спустя еще пару минут, он не может терпеть, потому что Сынмин, объективно, может сделать себе больно. — Могу я… — Чанбин мягко спрашивает, вырывая Сынмина из его состояния. — помочь направить? Сынмин замирает, а потом вдруг резко расслабляется и кладет наконечник на простыни. Утыкается лицом в руки и глухо стонет. — Хорошо… Чанбин поворачивается, подходит ближе, мягко кладет руку ему на поясницу и поглаживает. Он чувствует, как напряжен Сынмин, поэтому касается губами лопаток, гладит выпирающие позвонки и шепчет. — Давай поменяем позу, тебе будет легче на боку. Сынмин мнется, но позволяет уложить себя на бок. Сразу поджимает колени к груди, а Чанбин мягко поглаживает его бок. — Давай, — Сынмин зажмуривается, но старается расслабиться, когда Чанбин мягко оглаживает его бок и бедро. Тепло чужой ладони привычное и успокаивающее. Сынмин слышит, как Чанбин берет в руки наконечник, шуршит пеленка, чувствует мягкое касание у входа и напрягается. — Тише, я просто даю тебе привыкнуть, — Чанбин не пытается ввести в него наконечник, просто мягко водит по кругу, чтобы Сынмин расслабился. Они находят общий ритм в дыхании, соединяются интуитивно. — Глубоко вдохни и на выдохе я введу. Чанбин говорит о каждом своем действии, чтобы успокоить и показать, что он рядом. Сынмин вцепляется пальцами в пеленку и делает глубокий вдох. На выдохе, как обещал Чанбин, он чувствует давление. Наконечник легко входит внутрь. — Молодец, — Чанбин целует голое плечо. — Сейчас я открою воду. Сынмин кивает и молчит. Он ждет и пытается не напрягаться, слышит, как шуршит Чанбин и ожидает чего-то, хотя сам не знает, чего. Старший открывает воду и наблюдает, как она медленно идет вниз. Сынмин вздрагивает, сжимает пальцами простынь и напрягается. По телу проходит странное ощущение, его уверенность ломается, словно карточный домик, а страх пересиливает все остальное. — Стоп. Стоп, — голос резко разрезает тишину и Чанбин сразу же выключает воду. Старший дергается вместе с Сынмином, думая о том, что вода слишком холодная или горячая. Он не успевает за летающими в голове мыслями, которые набатом бьются внутри. Он сделал больно. Сынмин напряженно молчит и Чанбин тянется к нему, чтобы все убрать. Лучше они просто полежат, посмотрят фильм или займутся чем-то другим. Он касается входа пальцами, Сынмин дергается, тяжело дышит так, что видно, как поднимается и опускается грудная клетка. — Нет, извини, — он поворачивает голову к Чанбину и прикусывает губу. — Я просто испугался… Слишком резко. Чанбин внимательно следит за парнем, считывает малейшую реакцию, но не может избавиться от мысли, что он сам облажался. Сынмин молчит, пытается осознать свои ощущения, пока что странные и непонятные. Он ерзает, укладывается так, чтобы было удобно. — Продолжай… — тихо выдыхает, когда понимает, что чувствует себя лучше. — Уверен? — Чанбин оглаживает чужой бок, мягко касается пальцами и пытается унять тревогу внутри. — Да, — слишком резко выдыхает Сынмин. Он прикрывает глаза и говорит еще раз, уже более расслабленно. — Да, уверен. Чанбин тянется к зажиму, снова открывает воду, но теперь немного, вода идет медленнее, и он слышит, как Сынмин слабо выдыхает. Чанбин не торопится. Через пару минут открывает воду больше. Тишина в комнате почти осязаемая. Он гладит Сынмина одной рукой, водит пальцами по ребрам, бедру, иногда соскальзывает вниз, чувствуя, как наполняется живот парня. Сынмин начинает дышать тяжелее, прикусывать губы от того, как вода давит внутри. Это непривычно, странно, но не больно. Он чувствует, как его распирает, вода давит на стенки, пока что ощущения странные, но тяжелое дыхание Чанбина за спиной придает уверенности. Старший же внимательно следит за оставшимся уровнем воды. Он мнет и оглаживает чужое тело, возбуждаясь, член уже стоит просто от осознания, что они делают. От того, как ощущается чужой живот под пальцами. Чанбин не касается себя, не думает об этом, о том, как закручивается узел возбуждения внизу живота. Все его внимание на Сынмине. Когда вода достигает отметки в один литр, он мягко перекрывает поток и проверяет Сынмина. Живот наполнился, он выпирает и Чанбин касается пальцами, кладет ладонь, заглядывает, прикусывая губу от вида такого Сынмина. — Как ты? — Нормально… — голос сбивается и Чанбин тоже слышит это. Заглядывает в чужое лицо, замечая, как Сынмин покусывает губы и старается не ерзать. — Что ты чувствуешь? — Чанбин интересуется, хочет понимать, как это работает, знать, что Сынмину также хорошо, как и ему. — Странно, это давление изнутри… — Он скашивает глаза, замечая, что живот действительно стал больше. — Мне не больно, просто… тепло и… не знаю, странно, но не плохо… Чанбин кивает и наклоняется, оставляя поцелуй на плече. Сынмин снова прикрывает глаза и размеренно дышит. — Еще? — Немного, — младший кивает и чувствует, как Чанбин еще раз открывает воду. Давление внутри растет и Сынмин чувствует это. Теперь вода давит на простату, прижимает ее изнутри. Ощущение странное, но приятное, просто как постоянное давление, ощущается совсем по-другому, чем когда он или Чанбин давили на простату пальцами. Приятное чувство просто растекается внутри, застывая под кожей. Сынмин чувствует, как возбуждается от этого давления и у него начинают гореть уши и щеки. Он прячет лицо, зарывается носом в подушку. Чанбин выключает воду, полтора литра, больше нельзя. Он не может усидеть на месте и беспокойно ерзает. Сынмин тяжело дышит, ему мало чужих прикосновений, мало касаний Чанбина. А потом Чанбин аккуратно достает наконечник из него, заставляя испуганно сжаться, боясь выпустить всю воду. Сынмин вздрагивает, вцепляясь пальцами в подушку. — Тише, все, — Чанбин откладывает все в сторону и возвращает все внимание к парню. — Больше нельзя. Сынмин кивает, возится и тяжело дышит от того, как правильно вода давит внутри. Чанбин рядом, касается губами кожи, ведет узоры языком, руками спускается к бедрам, затем поднимается к ребрам, а потом нерешительно замирает рядом с животом. — Можно? — Да… Сынмин прикрывает глаза и чувствует, как его касаются. Чанбин оглаживает живот, мягко мнет, не прилагая силы и Сынмин скулит. Хочется больше, член уже прижимается к животу, пачкая его. — Чанбин, — слишком плаксиво, слишком обнаженно и уязвимо. — Пожалуйста… Старший тут же находит рукой его возбуждение, проводит по всей длине и Сынмина выгибает на постели. Он стонет, звонко, высоко. Чанбин помогает ему повернуться, Сынмин вздрагивает от того, как вода внутри давит на каждую клеточку, распирая его. Простата словно зажата и это тянущее удовольствие заставляет его свести ноги. Дыхание становится глубже, но более отрывистым. — Красивый, — тихий шепот возвращает его в реальность, к Чанбину, который смотрит на него, как на сокровище. Темный взгляд старшего цепляет все, округлившийся живот, часто вздымающуюся грудную клетку, крепкий член. Чанбин ведет одной рукой по животу, а второй медленно обхватывает член Сынмина, сжимая. — Дурак, — Сынмин вспыхивает от слов Чанбина, но податливо жмется ближе, ищет эту ласку. Он уже на грани, хотя Чанбин коснулся его всего пару раз. — Чанбин, пожалуйста… Сынмин сам не знает, чего просит, но тянется к старшему, цепляясь за плечи. Хочется больше, больше давления на простату или чтобы сжали покрепче член, его разрывает на части. Стимуляция с обеих сторон не сильная, но она держит на грани, заставляя тело гореть и желать большего. Чанбин мягко улыбается и опускается на колени перед кроватью, поднимает глаза на Сынмина и тихо выдыхает, почти касаясь губами его живота. — Можно? Сынмин часто кивает и прикрывает глаза, отдаваясь ощущением теплых губ на коже. Чанбин сначала целует, гладит талию, поцелуями покрывая весь живот, затем облизывает, выводя узоры на коже. Сынмин стонет, цепляется за темные волосы Чанбина, пеленку, все, что попадается под руку. Ему стыдно и хорошо одновременно. Он не знает, чего хочет больше, оттолкнуть или притянуть Чанбина ближе. Старший же мягко опускается ниже, держит руками живот, а сам открывает рот, пропуская член Сынмина дальше. Обводит языком головку, смыкает губы и двигает головой. Сынмин всхлипывает и прикусывает ребро ладони, напрягаясь всем телом. Чанбину хватает нескольких движений головой, чтобы довести младшего до звезд перед глазами, поджимающихся пальцев на ногах и полу-стона, полу-всхлипа. Сынмин успевает отодвинуть Чанбина, кончая себе на живот. Это ощущается по-новому. Оргазм приходит словно волной, медленной, накатывающей, и не отпускает его еще долгие секунды, жидким металлом разливаясь по телу. Они оба замирают. Сынмин медленно приходит в себя, чувствуя, как удовольствие растекается внутри, мягко окутывая сознание. Он смотрит на Чанбина, на свой живот и ему вдруг становится спокойно. Страха больше нет, как и неловкость больше не сжимает ребра, расползаясь змеей под кожей. Сынмин просто лежит и медленно дышит, когда чувствует новое прикосновение. Старший же не может удержаться, когда видит белесые капли на упругой коже. Слизывает все языком, помечая поцелуями. Он поднимается выше, помогает расслабленному оргазмом Сынмину сесть и опереться о спинку кровати. Чанбин заботливо убирает чужую челку, что лезет в глаза и улыбается, видя такого разнеженного младшего. Только Сынмин, отдышавшись, оглядывает Чанбина и замечает, что тот еще не кончил. — Ты не кончил, — Сынмин фырчит, садясь на кровати. Напряжение и стеснение ушли, поэтому он двигается спокойнее. — Это не важно, — Чанбин отмахивается, наклоняясь, чтобы оставить поцелуй на мягких губах. — Важно, — Сынмин фырчит и смешно встает, тянет Чанбина за руку. — Иди сюда. Он укладывает его на кровать и седлает бедра. Давление внутри все еще приятное, от чего Сынмин рвано выдыхает. Чанбин смотрит только на него, не может поверить, но улыбка сама появляется на лице. — Не смотри так, — младший фырчит, кончики ушей снова очаровательно краснеют. — Хорошо, — Чанбин соглашается со всем, что говорит Сынмин, сегодня он позволяет ему абсолютно все. Сынмин наклоняется ближе, укладывает руки Чанбина себе на живот, почувствовав уверенность. Он видел, каким взглядом Чанбин буквально пожирал его до этого. И оказывается прав. Они словно темнеют на пару тонов. Чанбин облизывает губы. Гладит ладонями упругий живот и тяжело дышит. Сынмин же обхватывает его полностью мокрый член, удивляясь количеству выделений, но молчит, лишь ведет вниз, медленно. Чанбина выгибает под ним. Сынмин лишь немного коснулся его, но старший словно оголенный провод. Тихо стонет и вскидывает бедра, когда Сынмин проводит вверх, обводя большим пальцем головку. Чанбин кончает за два движения рукой, сжимая бока Сынмина и закусывая губы. Сынмин удивленно смотрит на свои пальцы, покрытые семенем, и замирает. — Серьезно? — голос восторженно-удивленный. — Я слишком долго ждал… и смотрел, — Чанбин смущенно отводит взгляд, потому что кончил так быстро, как, кажется, не кончал даже будучи подростком. — Значит…мой живот? — Сынмин довольно усмехается, даже не думая слезать с чужих бедер. — Заткнись, — беззлобно фырчит Чанбин, снова переводя взгляд на младшего. Сынмин лишь усмехается, гордо, и наклоняется, целуя старшего. Живот немного мешается, но Чанбин стонет ему в рот от ощущения, как Сынмин давит на него и прижимается. Они теряют счет времени и только резкий позыв заставляет Сынмина испуганно отодвинуться. — Чанбин, — получается полузадушено, словно Сынмин сдерживается изо всех сил. — Мне нужно в туалет. Сейчас. Он смотрит на Чанбина круглыми, большими глазами и кусает губу. Старшему два раза повторять не нужно. Он аккуратно помогает Сынмину слезть с него и с кровати. Поддерживает за поясницу и живот, чтобы тот не делал слишком резких движений. Сынмин опирается на него, не отталкивает помощь. Как только стопы касаются пола, он, придерживая живот, почти бежит в ванную, запираясь. Чанбин не идет за ним. Они это обсуждали и, если Сынмину так комфортнее, он останется здесь. Чанбин медленно убирает все, что они использовали, моет, укладывает в сумку. Затем сворачивает пеленку, выкидывает мусор в пакет и расстилает плед на чужой кровати. Раскладывает подушки и мягкие игрушки, вспоминая, как они лежали у Сынмина. А затем обтирается влажными салфетками и одевается. Он слышит, как бежит вода в ванной, а значит все хорошо. В голове больше нет лишних мыслей, лишь нежность и любовь по отношению к парню. Чанбин укладывается на кровать и лениво листает ленту в телефоне, когда рядом появляется Сынмин. У него мокрые волосы после душа, слабый румянец на щеках и в домашней одежде он выглядит уютно и хорошо. Такого бы забрать в свои объятия и оставлять поцелуи на его плечах и щеках. — Все? — Чанбин подвигается, чтобы младший опустился рядом. — Все. — Сынмин кивает и ложится рядом, прижимаясь к теплому боку. Чанбин все прибрал и это вызывает трепет в груди, словно все, как всегда. Сынмин выдыхает, расслабляясь. — Это было странно, но…даже приятно… — И? — Чанбин видит, как загораются чужие уши, а щеки пылают еще ярче. — Возможно, я не против повторить, — Сынмин тихо выдыхает, а затем поспешно добавляет. — Когда-нибудь. Чанбин тихо смеется, облегчение разносится по всему телу, и он прижимает Сынмина к себе, укутывая в объятия. Какой же он невозможный. Они лежат в тишине, которую прерывает Чанбин. — Ты правда красивый, — он утыкается носом в мягкую щеку, но получает шлепок по бедру и фырканье в ухо. — Пабо. Сынмин смеется и его смех звучит как исцеление. Чанбин мягко обнимает его, укладывает руки на плоский живот, а Сынмин больше не вздрагивает. Лишь размеренно дышит, наслаждаясь теплом крепкой ладони.