My sweet sweet Wemmbu

Зам чувствует, как дым проникает в легкие, никотиновым осадком ниспадая внутри него, пока половина вместе с выдохом отправлялась обратно, ядовитым облаком растворяясь, пока он сидел в кресле. Переводя взгляд с растворившего дыма на Веммбу, того кого он только сегодня предал. Веммбу сидит у него на коленях, член внутри него уже не понятно сколько находится, малейшее движение и Вем снова чувствовал его. Сам он в отличие от Зама выглядел потрёпано, и полностью выжатым. И впринципе не очень хорошо. Одной рукой он заботливо придерживал Веммбу, пока вторая держала сигарету. Затянувшись в последний раз, он выкинул куда то в сторону окурок и грубо сжал Вема за подбородок, поворачивая голову к себе, накрывая податливые губы своими. Пальцы требовательно давят заставляя рот приоткрыться, впуская ядовитый дым в горло. Всё, что происходило между ними, было одним сплошным «ощутимо и некомфортно», начиная с дыма, заставляющего задыхаться без шанса на вдох и заканчивая предательством со стороны Зама. тело сотряс тяжелый, хриплый кашель, капельки слез скопились в уголках глаз. Ну вроде получилось хоть немного взбодрить Вема. Руки теперь крепко сжимают фиолетовые бедра, удерживая на месте, пока он наклоняется к нему, и его зубы касаются кожи на шее. Из его груди вырывается низкий, дразнящий смешок, который отдается вибрацией в том месте, где соприкасаются их тела, когда его взгляд цепляется за зеркало в комнате. — Видишь? Ты так хорошо справляешься с тем, чтобы мне было приятно, Веммбу.— бормочет он, и в его голосе сквозит самолюбие. Его горячие губы прижимаются к чужой шее, он медленно целует ее, очерчивая изгиб. Он слегка отстраняется, с лукавой ухмылкой любуясь.— хоть на что то ты годишься. Он приблизился к лицу Вема, целуя в губы, пытаясь протолкнуть влажный язык внутрь, но вем сжал зубы не позволяя ему это сделать. Отворачивая голову и жмурясь. Его это злит, и он хватает за лицо, большими пальцами разжимая челюсть, проталкивая язык внутрь, касаясь другого языка и вем с остервенением кусает в ответ. И видит как течет кровь по чужому подбородку. И в ту же секунду, не чувствует ничего кроме яркой боли, напрягаясь еще больше, но молча. Зам влепил ему пощечину. Удар был звонким и тяжелым, ладонь со всей силы приложилась к щеке. Голова Веммбу дернулась вбок. Щека покраснела. В ушах зазвенело, а по щеке разлилось жгучее онемение, сменившееся пульсирующей болью. — Непослушная шавка, — рявкнул Зам. Сознание Веммбу плыло. Звуки доносились до него словно через слой вод. Взгляд коснулся зеркала напротив их. В зеркале он видела своё отражение: распущенные растрёпанные волосы, заплаканное лицо с опухшими губами, полуоткрытый рот. И видел его лицо над своим плечом. Как его лицо медленно поменялось на более спокойное с улыбкой. Как его одна рука поднялась и обхватила подбородок не давая отвернуться от зеркала, вынуждая и дальше смотреть. Видел, как влага блестела на внутренней стороне бедра, стекая с места их соединения струйкой. Это было самое извращённое унижение — быть вынужденной наблюдать за этим. Стыд жёг изнутри. Ему было невыносимо, омерзительно противно от самого себя. Шея, грудь, ребра, таз, бедра — всё покрыто нещадными метками. Эта полная утрата контроля — все это было творением предавшего его человека. Пальцы Зама впились в бока Веммбу, оставляя новые, свежие следы, поверх старых синяков. — Запомни это, — прошипел он, наклоняясь к его уху. — Запомни, что ты чувствуешь сейчас. И помни, кому ты принадлежишь. Каждая часть тебя. Зам приподнял его за талию, член с влажным звуком вышел из Веммбу, оставляя после себя ощущение пустоты. Вставая с кресла, приподнимая вместе с собой Вема и после грубо швырнул на то место где он сидел минуту назад. Веммбу тут же сжался в клубок, а тело продолжало мелко, неконтролируемо дрожать. Принц устроился между его разведенных ног, взгляд скользил по обнаженному телу. Он провел ладонью от шеи вниз, к животу, чувствуя под пальцами каждую мурашку, каждое вздрагивание. Пальцы задерживались на следах от зубов и ногтей, оставленных совсем недавно. Разглядывая их с безмолвным, мрачным удовлетворением, как художник. Он переместился ниже, разводя его ноги шире в стороны, заставляя колени практически касаться подлокотников. Оценивающе оглядел Веммбу, его взгляд скользнул по напряженному животу, по дрожащим бедрам, и остановился на его члене. Тот был полу стоячий, влажный и пульсирующий на кончике, будто умоляя о прикосновении. Зам ухмыльнулся, видя это немое доказательство нежелательного возбуждения, смешанного с болью. Он обхватил основание члена пальцами и сжал. Не резко, но твердо. Веммбу резко выгнулся, его тело напряглось в струну. Нижний сжал губы, не давая лишним звукам прозвучать. Его пальцы судорожно сжались в кулаки в веревках. Боль от сдавливания смешалась с пронзительным, жгучим ощущением, когда в него снова вошли. Его внутренние мышцы судорожно сжались вокруг незваного гостя, пытаясь вытолкнуть его. Зам не стал ждать, пока он снова привыкнет. Вем всхлипывал, его дыхание стало частым и поверхностным, сдавленным рыдания. Его руки задергались в верёвках, и он зашипел от новой боли — волокна глубже врезались в запястья, натирая кожу до красноты. Член, зажатый в стальной хватке, болезненно пульсировал, и с кончика непрерывно сочились прозрачные капли, падая ему на живот. — Расслабься, — приказал Зам, но его действия были полной противоположностью словам. Вем пытался сжать ноги, но их удерживали широко разведёнными. —Терпи, — теперь он не двигался, позволяя ему прочувствовать каждый миллиметр своего члена внутри. Снова. Он провел ладонью по члену Веммбу снизу вверх один раз, а затем снова сжал его у основания, перекрывая кровь с новой силой. Тело дернулось в конвульсивном спазме, но вырваться было некуда. Только тогда Зам начал снова двигаться. Он не торопился. Его движения были медленными, но резкими. Он выходил почти полностью, оставляя внутри только головку, чувствуя, как внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг него, а затем с силой вгонял себя обратно до упора. Каждый такой толчок заставлял Веммбу вздрагивать и издавать короткие, отрывистые всхлипы. Боль постепенно смешивалась с глубоким трением, которое прожигало его изнутри и заставляло член отчаянно пульсировать. Медленно, невыносимо медленно, вышел из него. А затем снова вошел, тем же неторопливым, властным движением, раздвигая его изнутри. — Никакой другой тебе и не светит. Сказав это, он сорвался с места. Его бедра задвигались с новой, яростной силой. Он вгонял себя все быстрее и глубже, каждый толчок был резким. Рыдания смешивались с хриплыми стонами, которые вырывались наружу с каждым проникновением. Он был разбит, растерзан. Зам резко вышел. Пустота обрушилась на Веммбу с такой же силой, как и боль. Но прежде чем он успел что-то понять, Зам снова сжал основание его члена, перекрывая последнюю надежду на разрядку. Он схватил Веммбу за щеки одной рукой, сжимая его лицо в своей ладони. — Ничтожество. Ты полное ничтожество, понимаешь? Он отпустил его лицо, и тут же отпустил и его пережатый член, хватая вместо этого его бедра своими руками. Резко вошел в него, одним глубоким толчком, и сразу же задвигался. Его пальцы впивались в кожу на бедрах Вема, оставляя свежие синяки. Поменял угол, и в следующее мгновение его член с силой ударил прямо в простату Веммбу. Острая, ослепительная волна удовольствия пронзила его насквозь, и все тело сжалось. Каждое движение верхнего било точно в цель, вышибая из него последние остатки мысли, оставляя снова только чувство. Чувство полного наполнения. Он вошел в Веммбу глубоко, до самого основания, и замер, полностью погрузившись в его сжавшуюся внутренность. Густое, теплое семя волнами наполняло его до самых краев, заливая все внутри. Тяжело выдохнул, чувствуя, как его член пульсирует внутри, и наклонился над ним. Его губы и зубы опустились на кожу Вема, покрывая его плечи и шею свежими, болезненными укусами, отмечая его снова. И только тогда он начал двигаться. Медленно, почти лениво, чувствуя, как внутри стало влажно и скользко от его же собственной спермы. Вытекала из него и стекала по внутренней стороне его бедер, оставляя липкие, теплые следы. Зам снова впился зубами в нежную кожу его шеи, сжимая челюсти, пока Веммбу не зашипел. Он толкнулся еще несколько раз и Вем замер, его тело вытянулось в струну, а на его губах застыл беззвучный крик. Он вогнал себя в него до упора в последний раз и застыл. Тело Вема затряслось в немых конвульсиях, и из его члена выплеснулась порция семени, пачкая живот длинными, белыми полосами. И его тело обмякло, полностью опустошенное. Снова. Быстро вынул себя из него, наблюдая, как сперма вытекает на простыню. Он тяжело дышал, оглядывая картину разгрома под собой. — Неплохо, — хрипло произнес он, проводя рукой по своему лицу. Вем глубоко дышал, его грудь поднималась и опускалась медленно и прерывисто. По его щекам катились последние слезы, оставляя мокрые дорожки на коже. Он чувствовал себя абсолютно опустошенным, разбитым на мелкие осколки, но внутри горело странное, глубокое тепло. Оно было мерзкое и неприятное. Зам развернул мокрое от слез лицо Вема к себе. Он высунул язык и медленно провел им по щеке Веммбу, слизывая соленую влагу. Затем он впился в его губы, через поцелуй передавая Веммбу вкус его же собственных слез, смешанный с чем-то металлическим и горьким. Он встал коленом на кресло и принялся развязывать узлы на запястьях Веммбу. Веревки размотались, оставляя на коже глубокие красные борозды. Зам подхватил изможденную, безвольную фигуру Вема на руки. Он нес его, прижимая к своей груди. Одаривая его поцелуем в лоб и затем улыбнувшись. Веммбу выглядел как тряпичная кукла. Как труп, если быть серьезнее. Глаза Вема приоткрылись, глаза были мокрые и сквозь них было трудно что то рассмотреть. Проморгавшись его взгляд оказался снова на зеркале. Зеркало видело как Зам толкался в него, и видело начало. Он не мог перестать смотреть в отражение, неосознанно. Зеркало смотрело на эту мразь, что сейчас расслабленно целует его в висок, гладит по волосам и с такой легкостью приобнимает. Как тогда. До сожжения его империи. Уэммбу уставился в зеркало. Он ненавидел его, ровно как и ненавидел собственное отражение. Это не он. Уэммбу тошно. Его кулаки так и чешутся в желании врезать по этому зеркалу, разбить его в дребезги, даже если осколки вонзятся в его ладонь. Но сейчас он в любом случае не сможет это сделать. Он чувствовал себя грязным, и уже заранее знал, что когда это все закончится он проведет часы под ледяным душем, до красноты сдирая кожу мочалкой, лишь бы смыть это ощущение «принадлежности». Ему было невыносимо, омерзительно противно от самого себя. Было тепло, но лучше бы если этого тепла не было.