Мой маленький секрет

      Чонин никогда не испытывал зависть или раздражение к старшему брату, хотя того постоянно ставили ему в пример. Разница в три года дала Минхо фору: больше успеть, достичь. Чонин как бы ни старался, у него не получалось не то что перегнать, не получалось и догнать. Пока Чонин зубрил к выпускному экзамену, Минхо уже выступал на конференциях. Когда Чонин поступил в тот же университет и пытался не утонуть в новой реальности из лекций, лабораторных, студенческих мероприятий, параллельно умирая от приступов гомофобии, когда после каждой вечеринки узнавал, что не только с девушками, которых на технической специальности немного, зажимаются его одногруппники, но и друг с другом. Последней каплей стало то, что его попытался поцеловать староста, параллельно потираясь весьма ощутимым стояком о его бедро. Последняя ниточка толерантности лопнула, Чонин высказал всё ему в лицо и ещё парочке одногруппников, пытающихся его успокоить.       Не помня себя от шока, Чонин добрался домой, прошмыгнул в комнату и спрятался под одеялом от мерзости этого мира. Проснувшись, когда солнце стояло в зените, от тихого стука в дверь, пришлось выползти и открыть дверь. Мама стояла в домашнем костюме с передником поверх и встревоженно осматривала лицо.       — Ты вчера много выпил?       — Не особо… — во рту была пустынная сухость. — Что случилось?       — Минхо через пару часов приведёт свою пару, я бы хотела, чтобы и ты вышел к обеду, но не в таком виде, — она очертила пальцем перед его носом круг, наморщила свой идеальный, как у Минхо носик, и ушла вниз на кухню. Был ли сейчас Минхо дома, оставалось загадкой.       Минхо ни разу не приводил девочек домой, или это Чонин не замечал? Ведь комнату Минхо на первом курсе перестроили, дополнив собственным санузлом, маленькой кухонькой и личным выходом в небольшой сад. Чонину такую роскошь не предложили, его комната, как и комната родителей, была на втором этаже.       Об этом Чонин думал, намыливая одеревеневшее тело в душе, пытаясь проснуться окончательно. Смысла выряжаться ради девушки брата не было, пара потрёпанных джинс, футболка и бомбер гармонично дополнялись домашними кроксами. Волосы высохли и растрепались без укладки, блонд без ухода казался паклей, а не мягким, как русые волосы Минхо, но тонировка смывалась за пару раз, и Чонин не раз пожалел о том, что бездумно осветлился, пытаясь вернуть сходство с братом. Забив и на эту причину для раздражения, Чонин пошёл вниз помочь матери накрыть на стол, потому что грохот посуды стало неприлично игнорировать.

***

      Когда с сервировкой было покончено, а до назначенного времени оставалось несколько минут, мама откашлялась, привлекая внимание, и Чонин с отцом повернулись к ней.       — До того, как Минхо познакомит нас, я хочу, чтобы вы были готовы. Он мне показывал фото, вернее, я заметила у него в галерее, поэтому он согласился нас представить. Попрошу вести себя спокойно, потому что подготовиться вы уже не успеете. Меня, конечно, выбор сильно удивил, и я расстроилась, что у моего старшего сына был такой секрет. Но его понять тоже можно.       Мамина речь внесла больше беспокойства, чем ясности, поэтому, когда замок оповестил пиликаньем о прибытии, вся семья поднялась с дивана и обернулась на входную дверь. Чонин уже подумал, что пора на проверку зрения или сразу головы. За плечом брата стоял парень, немного ниже, с русыми волосами, с настороженными круглыми глазами, пухлыми щеками и растянутыми в неуверенной улыбке губами. Сам же Минхо вернул себе чёрный натуральный цвет волос, уложил волнами и надел выглаженную белую рубашку. Чонин видел этого парня не раз в университете возле старшего. Но не мог подумать, что это не друг.       — Привет, это Хан Джисон. Ханни, это мои родители и брат Чонин, я тебе показывал его, он с нами на факультете учится, на первом курсе.       — Приятно познакомиться, — Джисон отошёл в сторону и низко поклонился. — Минхо много рассказывал о семье, рад с вами наконец-то встретиться.       Чонин не рад, Чонин в шоке, и никакие мамины намёки не могли подготовить к этому. Что его собственный брат притащит пацана домой. Минхо, у которого не было отбоя от девочек в школе, шоколада, который передавали через Чонина, хватало на пару месяцев. Даже на их факультете, Чонин уверен, было из кого выбирать…       Первой отмерла мама и подошла, коротко кивнула и, схватив обоих за руки, потащила к столу. Отец глянул неуверенно на Чонина и пошёл следом. Чонину же пришлось взять себя в руки и, потеряв всякий аппетит и интерес, всё же последовать за ними.

***

      Джисон оказался довольно весёлым и шумным парнем; всего через несколько минут он полностью завладел вниманием всех за круглым обеденным столом. Родители, раскрыв рты, слушали его рассказы о жизни в Малайзии, об учёбе в университете и о том, как он первый семестр бегал от третьекурсника, который не хотел принимать отказ, но вскоре покорил его сердце. Минхо тихо хихикнул, что нашёл слабое место, и это оказалась еда. Джисон смешно надул щёки, но тут же похвалил маму и сказал, что Минхо явно научился готовить у неё. Потом было несколько рассказов, как Минхо, боясь высоты, по трубе залезал на второй этаж, или как бегал от коменданта, которому пожаловался сосед Джисона, за частые визиты Минхо.       Без комплиментов не остался и отец. Джисон умаслил и его, искренне восторгаясь тем, что отец горит своим делом и заразил этим сыновей. Ага, заразил. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Странно, что Минхо сидел и держал руку парня, а отец, как ни в чём не бывало, уплетал курицу в апельсиновом соусе и не реагировал на то, что его наследник, его старший сын, его гордость, сука, ебётся с мужиком. Чонина всего передёрнуло от этой мысли, и пришлось соврать, что попалась косточка от цитруса. Только на тарелке лежало одно лишь пюре фигурно размазанное, потому что Чонин не мог ничего положить себе в рот, не обрыгавшись.       Когда мама подала сладкую запеканку на десерт, Чонин немного оживился. Даже попробовал и запил чаем, который тут же пошёл носом от спокойного заявления Минхо:       — Я хочу жить с Джисоном; после моего выпуска мы подыщем жильё. Вы сможете помочь с залогом? Это очень поможет нам.       Отец задумался, мать явно расстроилась, но почти сразу просияла и схватила руку мужа:       — Так вы можете жить тут, в комнате Минхо, пока не накопите на первый взнос. Зачем отдавать чужим людям деньги? Кухня у нас большая, да и мне готовить на одну порцию больше не сложно.       Отец непонятно крякнул, Джисон развернулся к Минхо и легонько кивнул. Сам же Минхо просиял и поцеловал тыльную сторону ладони Джисона, а потом встал и обнял за плечи родителей, целуя поочерёдно в щёки. Отец облегчённо выдохнул и шокировал Чонина:       — Да хоть завтра перевозите вещи Джисона, только не сильно шумите по ночам.       Как отец, мужчина старой закалки, ведущий инженер, консерватор до мозга костей, принял это? Ладно мама, она всегда была мягкой и позволяла шалости, лишь бы отец не узнал.       Минхо увёл Джисона в свою комнату, и как только дверь за ними закрылась, мама облегчённо выдохнула:       — Хороший мальчик, умный, весёлый. А Минхо как рядом с ним светится!       — Я немного обескуражен, но их любовь видна невооружённым взглядом. Ну и что, что оба парни: такое сплошь и рядом, это не ужасно.

***

      Ужасно… ужасно стало, когда на выходных Минхо привёз несколько коробок и сумок, а Джисон торжественно занёс на кухню какую-то приблуду с кучей кнопок и рассказал маме, что это аэрогриль. Весь вечер они ворковали на кухне за чашечкой чая, за литрами чая. Ужин в этой приблуде готовили тоже. Мама улыбалась весь вечер, Минхо радовался, отец скептически отнёсся, но похвалил стейки. А что Чонин? Он пытался прожечь дыру в Джисоне или заставить вытечь свои глаза, чтобы не видеть, как вся семья чуть ли не поклоняется этому щекастому недоразумению. Даже на мужчину не особо похож: домашняя одежда висит как на вешалке. То ли дело Минхо, занимающийся тхэквондо и в зале. Чонина мотивировал, но такие мышцы ему только снились. Снова фора в несколько лет…

***

      В приближении сессии новое соседство отошло на десятый план. Чонин дома успевал только поесть и завалиться в кровать, а утром снова вскочить и убежать в университет. Иногда начало пар совпадало, и он был счастливчиком лицезреть, как голубки воркуют и в автобусе. Всё равно мерзость.

***

      Один раз даже Джисон сел рядом с ним, когда Минхо поехал на предзащиту. Чонин молчал, а Джисон делал вид, что повторяет конспект, пока не захлопнул тетрадь, и Чонин почувствовал пристальный взгляд. Пришлось перестать косить и повернуться лицом.       — Чонин, я ощущаю, что ты относишься ко мне, как бы это сказать помягче, настороженно.       — Тебе кажется. Я просто не в восторге от всего этого.       — От того, что твой брат завёл собственную семью? — Джисон сжал пальцы в замок и заглянул в лицо.       — Что это ты…       — А не ты?       — Боже, фу, нет! Что не девушка. — Чонин резко закачал головой.       — Ну тебе-то какое дело, племянников хочешь, что ли?       Чонин наклонился, чтобы не орать о таком на весь автобус, и прошептал: — Это ненормально, противоестественно, мерзко. Это всё от распущенности. За девушками надо ухаживать, а такие как вы сами в койку прыгают.       — Какие у тебя познания-то, аж завидно. Зачем на терапию ходил, мог же у тебя спросить, ты такой умный. — Джисон невинно похлопал глазками и наклонился, практически вжимаясь грудью в плечо. — Такой как я спал только с девушками, пока не влюбился в твоего брата. Такого как я твой брат полгода добивался, чтобы я согласился на свидание пойти. Такому как я твой брат подставился первым, чтобы доказать, что он не такой как ты, который просто хочет присунуть смазливому парню по приколу. Твой брат потрясающий человек с добрым сердцем и огромным членом, который меня любит таким, какой я есть. И да, он гей, и на это ты своим насупившимся видом и злыми взглядами не повлияешь. А ещё я его люблю точно так же сильно, а это значит, что ты можешь в лепёшку расшибиться, но мы будем вместе.       Когда автобус затормозил, Джисон резко поднялся и вышел, а Чонин проехал ещё остановку, а потом бежал обратно пешком, едва успев на экзамен.

***

      После защиты диплома отец повёз всех в ресторан. На заднем сиденье им троим было не столько тесно, сколько Чонина вымораживало то, как его бедро соприкасалось с острой коленкой Джисона, который вертелся всю дорогу, то прижимаясь к Минхо, то наклоняясь поговорить с мамой. Выпрыгнуть в окно на полном ходу не казалось уж такой плохой идеей. Но от этого спасло приближение к ресторану.       За столом сели: папа во главе, мама и Чонин по правую руку, а по левую — Минхо и Джисон. Они выглядели бы как обычная семья, только средний сын ни на кого не был похож: смуглый, с круглыми глазами, но переплетённые пальцы рук прямо на столе разрушали картинку нормальной семьи.       Чонин пару раз упёрся носком в чужие классические туфли и даже немного наступил. Джисон выгнул бровь и, ничего не говоря, включился в общую беседу. Чонина скоро на этих семейных посиделках начнёт тошнить. В отличие от еды, шампанское замечательно зашло, пока родители с Минхо по третьему разу обсуждали защиту, окончание учёбы, дальнейшее трудоустройство. Это не укрылось от Джисона, и он подложил на тарелку парочку брускетт с авокадо и лососем. Шепнул:       — Ешь, а то развезёт.

***

      Не помогло, развезло. Благо Минхо подставил плечо, и усадили по центру между ними, не давая прислониться к окну и уснуть. В четыре руки его занесли в комнату, переодели в пижаму, уложили в кровать и ушли, оставив после себя разрозненные мысли. Сон наступил быстро, но так же быстро и закончился в начале третьего утра.

***

      Бесшумно спустившись по лестнице, Чонин налил себе воды и замер посреди кухни, не веря своим ушам. В ночной тишине слышалось постукивание дерева и всхлипы. Оставив стакан на столешнице, он прошёл сквозь гостиную и застыл возле двери в комнату брата.       Стук затих, послышался скрип мебели и тихое:       — Сюда, малыш, поработай немного своей замечательной попкой.       Чонин зажал рот рукой, чтобы не стошнило от услышанного голосом брата. В ответ раздался тихий смех, который прервался шлепком и преобразовался в стон.       — Как хорошо…       У Чонина подкосились колени, и он сполз на пол. Звуки влажных шлепков то ускорялись, то замедлялись, а Минхо всё хвалил, пока Джисон только и мог, что стонать и скулить. Чонину казалось, что прошла ночь, пока эти двое кончили и выключили свет, судя по пропавшей узкой светлой полосе под дверью.       Чонин быстро вернулся в свою комнату, но тошнить не перестало. От себя в первую очередь, потому что болезненное возбуждение не хотело проходить, пока Чонин не взял всё в свои руки, то и дело вспоминая всхлипы и стоны.

***

      На каникулах Чонин решил устроиться на подработку, где познакомился с Йеджи — блондинкой с короткими волосами, чуть длиннее, чем у Джисона, у которого тоже часто, как и у Чонина, вымывался русый в цыплячий блонд. Девушка оказалась старше, раскованнее, и уже после первого свидания позвала посмотреть аниме. Всё можно было списать на поздний пубертат или громкую «семейную» жизнь брата, свидетелем которой Чонин становился из раза в раз, крадучись вниз, как только дом засыпал. Но вот списать-то, что аниме было высокорейтинговым, едва не дотягивающим до хентая, и женскую ладонь на своём бедре он не смог. Йеджи, не встретив сопротивления, взяла всё в свои руки (не только руки), а потом попросила Чонина уехать домой.       С одной стороны, так лишиться девственности можно только мечтать. Вот только Чонин мечтал не об этом. Купил пачку сигарет и впервые закурил на крыльце дома. Ему было что обдумать. Вопрос: стоило ли оно того.       Знакомый до боли всхлип вернул в реальность. Не веря своей удаче и своему отчаянию, Чонин поплёлся вдоль стены к открытому на проветривание окну в комнате брата. Ночной воздух колыхал занавеску, то являя, то скрывая обзор на по-новому обставленную комнату. На новый кожаный диван, на котором сидел Минхо, широко раскинув ноги, на голого Джисона перед ним на полу со связанными за спиной розовой лентой руками. Минхо крепко держал за волосы, направлял голову, а Джисон скулил.       Чонин прекрасно понимал, что там происходило, только не понимал, почему он так жадно осматривал стройное тело и округлые ягодицы, а не шёл к себе в комнату.       Минхо за волосы отстранил и заглянул в лицо. Спина Джисона прогнулась в пояснице, а ягодицы оголили скрывающееся между ними силиконовое колечко.       — Ты забываешь с собой играть, Ханни. Меня это расстраивает, — голос Минхо звучал наигранно недовольно, а Джисон вывернул руку и, просунув палец в кольцо, начал двигать взад-вперёд игрушку. Стон сорвался с его губ, он уронил голову на бедро, и Чонин увидел, как Минхо вновь насаживает рот на свой член. Стоны стали практически бесшумными, а похвала брата отдавалась в черепной коробке, пока собственный пульс подскочил, а сердце гнало кровь вниз. — Купить шкаф-купе с зеркалом было лучшим решением. Я могу наслаждаться и твоим ротиком, и прекрасным видом на твою жадную дырочку.       Джисон промычал и всё с большим остервенением задергал рукой. Ветер вновь всколыхнул занавеску, а когда появился шанс увидеть продолжение, Джисон уже вовсю скакал, сидя спиной к Минхо. Чонин облизнув губы, сжал собственное возбуждение и представил, как он ловит губами колышущийся член, гасит амплитуду и дарит наслаждение, которое этот прелестно-развратный парень заслужил. Под чужие стоны Чонин кончил, едва сжав несколько раз собственный член, и когда всё стихло, он бросил последний взгляд на откинувшегося назад Джисона с широко разведёнными ногами, с перепачканным спермой животом и с всё ещё распахнутыми в удовольствии губами.       К себе Чонин бежал максимально быстро, не обращая внимания на производимый им шум. Ему нужно срочно лечь, иначе он рисковал потерять сознание, и его найдут жалким с перепачканными штанами.

***

      С Йеджи общение дальше не пошло. Она не особо расстроилась и уже к вечеру переключилась на повара. Чонин переключиться на кого-то другого, кроме Джисона, не мог. Даже выбирая ролики, искал похожий типаж. Сам факт, что ему стало интересно гей-порно, не так шокировал, как-то, что хотелось обладать Джисоном, как Минхо. Хотелось доказать ему, что он может быть лучше брата, что он будет относиться с достоинством, а не как потребитель. Он не заставит унижаться на полу, чтобы получить разрядку. Чонин понял, что он крепко влип, и пока он не перестанет подслушивать и фантазировать, он не излечится от этого помешательства.

***

      Если бы Минхо знал, какие мысли посещали Чонина, он бы никогда не позвал его на совместный вечер с соджу, снеками и играми на приставке. В их комнате, на том самом диване, они расположились. Над окном висел экран для проектора, и обычные гоночки выглядели эпично в таком масштабе.       Сначала только Джисон смотрел и разливал напиток в рюмки, смешивая с соком. Потом отнял джойстик у Минхо и даже смог пару раз выиграть, но вошедший в кураж Чонин не планировал сдаваться, так что скоро отыгравшись, развернулся и подмигнул Джисону, а потом опустил взгляд ниже, на стройные ноги в коротких шортах и на светлую ладонь, сжимающую смуглое бедро. Настроение играть пропало, о чём он сразу сообщил, а Джисон только хмыкнул и потянулся к миске с чипсами. Взгляд невольно огладил ягодицы и бёдра, а когда Чонин повернул голову в сторону брата, увидел настороженный взгляд и полное понимание. Джисон быстро оказался в объятиях Минхо, и на его ноги лёг плед.       Когда Чонин вернулся из туалета, Джисон сидел в длинных штанах и объёмной толстовке Минхо, скрывающей весь силуэт. Надежда, что Минхо не расшифровал тот взгляд, разбилась о настороженный взгляд Джисона, которым он пытался пробраться под кожу и получить, видимо, ответы. Вскоре распрощавшись, Чонин ушёл к себе и до самого утра не мог уснуть, вслушиваясь в тишину, пока не провалился в беспамятство…

***

      Больше он не ходил на дежурство под дверь, как и старался не пересекаться на кухне и в гостиной с Джисоном, особенно наедине. Потому что желание утащить его к себе в комнату и присвоить застилало красной пеленой сознание. Чонин завидовал брату, теперь по-чёрному… Тем взглядам, которыми они обменивались, нежным касаниям, когда думали, что их не видят, тому, как они светились, находясь рядом.       В последние выходные лета мама вытащила всех на прогулку. Фотографировала всё подряд, заставляла становиться на фоне всего мало-мальски интересного ей. Папа спасался бегством по поручениям: купить воду, мороженое, пирожки. Словно у неё три малыша, а не взрослые парни.       Разместившись за столиком для пикника, расставили всё добытое отцом, включая злополучный корн-дог, который Джисон обхватывал губами и потом кусал, а Чонин давился водой, не в силах отвести взгляд.

***

      Это походило на помешательство. Джисон преследовал его во снах, ездил с ним в автобусе, всё чаще попадался на глаза в университете, крутился на кухне, помогая с готовкой, а потом как верная жена встречал Минхо с работы и целовал в щеку, пока Минхо, убедившись, что мама не смотрит, сжимал его ягодицу. А Чонин видел и представлял, как это его длинные пальцы сжимают мягкие мышцы. Приходилось хлопать себя по щекам и оправдываться сонливостью. Надо было что-то делать с этим, и ничего лучше, чем пойти на очередную студенческую вечеринку, он не придумал.       Так и не найдя компанию на эту ночь, Чонин обнаружил себя снова возле окна, только на этот раз он увидел, как загорелые ягодицы вжимали в матрас, а светлые ноги были скрещены на пояснице. Стоны были совсем не плаксивыми, как и шёпот Джисона был бархатным. Такого поворота он не ожидал, поэтому поплёлся медленно домой и остановился на кухне взять бутылку минералки на утро.       Щелчок замка раздался словно выстрел, а фигура в темноте заставила застыть в свете холодильника. Джисон спокойно прошёл сквозь гостиную и только тогда заметил Чонина. А Чонин не мог поверить, что видит перед собой объект своих мучений в одних только пижамных штанах, державшихся на тазовых косточках. Медовые плечи, накачанная грудь с тёмными горошинами сосков, слабо выраженный пресс и узкая талия, которую так и хотелось обхватить ладонями.       — Привет, — хриплым голосом поздоровался и двинулся ближе. — Можно и мне бутылку минералки?       Чонин не смог ответить. Он открыл свою бутылку и жадно присосался, выливая часть мимо рта. На это шоу, когда Чонин убрал от лица бутылку, Джисон только выгнул бровь, подошёл к холодильнику и раскрыл его сильнее, доставая новую бутылку. Он развернулся на пятках и, не прощаясь, ушёл. Ямочки на пояснице казались тенями в полумраке гостиной, а ягодицы, обтянутые тканью, примагнитили взгляд.       Не отдавая отчёта, Чонин побежал следом. Джисон успел только испуганно обернуться, как оказался распластан на ковре в гостиной. Чонин навалился сверху, прижал запястья над головой и вклинился коленом между ног. На злой шёпот, призывающий отпустить, ответил жадным поцелуем, а своим пульсирующим членом потёрся о бедро.       — Я до одури тебя хочу, ты сводишь меня с ума.       Джисон дёргался, выталкивал язык из своего рта, пытаясь захлопнуть челюсти; от этого рвало крышу ещё сильнее. Его трепыхания только усиливали возбуждение, приближая к разрядке. Когда болезненный оргазм прошиб всё тело, до Чонина начало доходить, что он сейчас сделал. Он быстро отполз на коленях, встал и протянул руку. Джисон продолжал лежать, только обнял себя руками и свёл бёдра.       Чонин протянул выпавшую бутылку, но Джисон так и не посмотрел на него. Встал и забрал бутылку, ушёл в комнату и закрыл дверь. Чонин, не зная, куда себя деть и как молить о прощении, поднялся к себе. Как был в одежде, завалился в кровать и уснул на мокрой от слёз наволочке.

***

      Сказать, что это было худшее пробуждение в его жизни — ничего не сказать. Тело ломило, голова раскалывалась, бельё мерзко прилипло к нежной коже, а ещё невероятно сушило. Хуже быть не могло, пока Чонин не услышал голос брата в своей комнате:       — Ну привет, герой-любовник.       Захотелось умереть в этот момент или чтобы случился катаклизм какой-то, чтобы провалиться под землю, или чтобы смыло цунами. А пришлось гореть в собственном аду, когда услышал:       — Минхо взял выходной, а родители поехали в кемпинг на два дня. Какая удача.       Чонин боялся пошевелиться, но сильные руки брата подняли с кровати безвольной куклой, а щёку обожгло пощёчиной. Когда в голове перестало звенеть, глаза уловили Джисона в одних шортах. Минхо не отпустил, перекинул через плечо и вышел из комнаты. Вскоре его скинули на пол в душе в комнате пары, а сверху полилась холодная вода. Минхо отошёл и окликнул:       — Приводи себя в порядок, а потом расскажешь, что в твоей больной башке.       Больше всего времени заняло понять, как дальше жить. Чонин решил нести ответственность за свои поступки и для начала принялся стягивать с себя мокрую насквозь одежду. Холодная вода привела немного в чувства, а горячая помогла снять напряжение во всём теле. Отмывшись от смеси запахов и почистив зубы, Чонин вышел из ванной и сразу получил от Минхо стакан воды с аспирином. Происходящее напоминало какую-то сюрреалистическую комедию. Джисон так и сидел на диване в шортах, на Минхо были шорты до колен и майка. Чонин же прикрывался одним полотенцем.       — Ну что, братец, ты готов?       — К чему? — сдавленно прошептал Чонин, так и оставшись на месте.       — К разговору. Для начала. — Минхо поставил стул из кухни перед диваном и указал на него взглядом. Чонин сел и свёл колени. — Давай, расскажи нам, что тобой руководило ночью.       Чонин пытался подобрать правильные слова, но они не подбирались. Молчание затягивалось…       — Ты был пьян и возбуждён? — Джисон на удивление звучал дружелюбно.       — Не без этого. Но не только. Я… я уже давно думаю о тебе.       — Ты же меня ненавидел? — Джисон обиженно воскликнул, а Минхо его погладил по бедру. Чонин же смотрел на это и закусил губу.       — Я когда-то услышал, как вы трахаетесь, и после этого начал сомневаться в своём отношении.       — Ты только слушал? — Минхо подошёл ближе, но не навис, а сохранил дистанцию.       — И один раз видел когда-то, и вчера тоже.       — То есть ты жалкий вуайерист? Тебя это возбудило настолько, что ты решил подрочить о мою ногу?       Чонину стыдно. Слова звучали колко, протыкая сердце насквозь. В этот момент он понимал, что к Джисону испытывал не только сексуальное желание, но и подавленную из-за своей гомофобности изначально влюблённость.       — Я влюблён.       В ответ ему рассмеялись, но совсем не добро.       — Я сначала думал, — Джисон сказал, отдышавшись после смеха, — что ты ревнуешь Минхо ко мне, но после нашего разговора убедился, что ты просто гомофоб, который не мог поверить, что его братика соблазнили.       Минхо хмыкнул и вернулся на диван, затягивая Джисона к себе на колени. Тот прильнул к нему, но взгляда от Чонина не отвёл.       — Боже, да я извращенец: я подсматривал, подслушивал, фантазировал. Да я вчера был пьян и возбуждён, а Джисон такой соблазнительный был и полуголый. Это меня не оправдывает. Что мне сделать, чтобы вы перестали меня допрашивать? Ударь меня, хочешь избей? Что вы меня мучаете? Я и сам себя достаточно мучаю, смотря на вас таких влюблённо-сладких днём, а ночью…       — Хватит бормотать. Бить тебя никто не будет. Тебе бы парня найти. — Минхо одёрнул.       — Я не гей!       — Врёт и не краснеет, — Джисон хихикнул и, развернув к себе лицо Минхо, нежно начал целовать.       Чонин покраснел, а в паху полотенце затопорщилось, выдавая главный его секрет, ну после влюблённости в парня брата.       — Что же нам с тобой делать-то?       — Может, пусть чешет к себе, а ты меня хорошенько отлюбишь? — Джисон подмигнул и поёрзал на бёдрах Минхо. Минхо просунул руку под пояс шорт на заднице и сжал. В ответ ему подмигнули, а потом оба уставились на Чонина, закинувшего ногу на ногу.       — У меня есть лучше идея. — Минхо зашептал на ухо Джисону, периодически бросая взгляды, не предвещающие ничего хорошего.       — А ты извращенец, дорогой, но ты прав. Может, так он научится думать о последствиях.       — Что… что вы задумали?       — Тебе понравится, — Джисон подошёл и легонько похлопал по щеке. Чонин сжал руки в кулаки, чтобы случайно не прикоснуться. — Минхо что-то передал Джисону, а тот раскрыл ладонь, показать продолговатый предмет со знакомым чёрным колечком. — Иди в душ и вставь в задницу. — Во второй руке были боксеры. — И оденься. Никто тут не хочет смотреть на твой жалкий член.       От этого голоса, как и от близости, Чонин дёрнулся, а, выхватив, побежал в ванную, слыша в спину: — Сбоку от зеркала есть смазка.       Второе возвращение в комнату подобно восхождению на эшафот. Голова, конечно, останется на месте, вопрос только, как это пережить.       Минхо сидел на кровати, а Джисон в длинной белоснежной шёлковой рубашке, доходящей ему почти до колен, сидел на стуле, который тут же Чонину уступил. Твёрдое сиденье вжало колечко в чувствительную кожу, а Джисон аккуратно завёл руки за спинку стула и щёлкнул наручниками. Ноги зафиксировал ремнями и снова похлопал по щеке. Надавил на нижнюю челюсть и протолкнул шарик; ремешки зафиксировал на затылке и пальцем проверил натяжение.       — Наслаждайся.       Мысль о том, что он увидит всё из первого ряда, разбилась о слабую вибрацию в том месте, куда до сегодняшнего утра ничего не проникало.       Джисон оседлал Минхо. Подол рубашки накрыл колени, и все дальнейшие ласки, растяжка, судя по стонам Джисона, а потом и проникновение было как на ладони, только скрыто этой блядской полупрозрачной тканью. Они двигались плавно, целуясь и явно лаская друг друга под этим пологом. Словно забыли о наблюдателе, заливающемся слезами, испытывающем яркий спектр как физического мучения, так и эмоций.       Стоны сводили с ума, руки чесались прикоснуться к выгнутой спине. Ткань всё норовила обнажить самое сокровенное; это Чонин жаждал больше всего и страшился. Вибрация усилилась, когда Минхо, прикрыв полами рубашки Джисона, завалил его на спину и, накрыв собой, начал вколачиваться так, что голова Джисона свисала с края кровати, и Чонин смог увидеть поплывший взгляд, раскрасневшиеся щёки и изящную шею, по которой скатывался пот. Минхо дёрнул ближе к себе. Всхлип Джисона подействовал как спусковой механизм, Чонин замычал, прикрыл глаза и кончил. Нетронутый, забытый, закованный. Вибрация не остановилась. Внутри всё пылало, и член затвердел снова, и снова Чонин кончал и плакал, глядя на двух переплетённых в экстазе.       Как они кончили, как его отвязали, как он оказался у себя в комнате, как его вытерли и укрыли, он так и не вспомнил. Ближе к вечеру в комнату зашёл Минхо и тихо сообщил, что если он ещё раз прикоснётся к Джисону, об этом узнает отец. Чонин лишь кивнул.

***

      К всеобщему облегчению в новом семестре к ним перевёлся студент: высокий, стройный, с широкой белоснежной улыбкой с брекетами и в круглых очках. Когда с него в толпе сорвали его плюшевый берет и выкинули в мусорку, Чонин отвёл одногруппника в столовую, угостил кофе и предложил ему пойти после пар и выбрать новый головной убор. На Чонина впервые посмотрели с таким восторгом и нежностью.