♡
25 апреля 2026 г., 21:34
Воздух на городской площади был густым и туманным.
И тут толпа, взбудораженно загудев, хлынула вперёд, чтобы увидеть последнего наследника павшего дома Чжан. Мальчишка, который когда-то утопал в роскоши за шёлковыми стенами, теперь, лишённый всего, был выставлен напоказ, словно последний вор.
Чжан Цзяхао, которого ещё недавно величали красивейшим омегой и жемчужиной города, выволакивали из его же поместья. Он был похож на нежную орхидею, раздавленную горной бурей: белые шелка превратились в грязные лохмотья, прилипшие к дрожащему телу. Двое альф, приспешников семьи Ли, вцепились ему в плечи – их пальцы жестоко вдавливались в нежную кожу, заставляя его идти к карете, которая означала конец его свободе.
Дождь полил как из ведра, крупные капли хлестали по лицу. Цзяхао шарил взглядом по толпе, выискивая знакомое лицо. Единственное, что могло бы его спасти. Последнее утешение.
Джунсо.
Джунсо больше не походил на того пятнадцатилетнего мальчишку, который когда-то тайком приносил Цзяхао дикий цветочный мёд в задние сады поместья. Теперь это был мужчина, выкованный годами тяжёлой работы и молчаливых шрамов. Его плечи, достаточно широкие, чтобы выдержать целый мир, сейчас держали на себе будущее Цзяхао.
На нём была туника из грубой, некрашеной шерсти, а костяшки пальцев покрывали свежие синяки – следы утренней работы, за которую ему даже не заплатили.
Джунсо появился неожиданно, его грудь тяжело вздымалась, тело блестело от пота и дождя. Было ясно, что он бежал много миль, чтобы успеть сюда.
Увидев, как мужчины тащат Чжана, альфа бросился вперёд, но не успел он добраться до кареты, как тяжесть дюжины стражников прижала его к земле.
Его лицо с глухим стуком ударилось о твёрдый бетон.
Джунсо тут же попытался подняться и встал на колени. Вода стекала с его подбородка, смешиваясь с кровью из свежей раны на лбу. Неподалёку от него Цзяхао издал надломленный крик, протягивая к нему руку, но стражники схватили его и оттащили прочь.
— Отпустите его! — закричал Джунсо, и его кулаки в отчаянии забили по мокрому бетону, разбиваясь в кровь.
— Возьмите меня вместо него! — продолжал он, голос срывался под напором ветра. Он прополз на коленях ещё один мучительный шаг, глаза горели страшным, отчаянным огнём. — Хотите, чтобы долг вернули? Хотите сильную рабочую силу? Возьмите меня! Я силён, и я буду отдавать вам каждую каплю своей крови до последнего дня. Я предлагаю бесплатный труд для семьи Ли. Только отпустите его!
— Джунсо, нет… ты не можешь… Пожалуйста, не делай этого ради меня… — голос Цзяхао был разбитым всхлипом, едва слышным сквозь барабанящий дождь.
— Пожалуйста, не губи свою жизнь ради меня… Пожалуйста. Ты погибнешь в этих шахтах. — умолял он, но голос его тонул в шуме дождя. Слёзы всё катились и катились – беззвучно, бесконечно. Он выглядел совершенно разбитым; его глаза не отрывались от Джунсо – человека с сердцем, слишком добрым для такого ничтожества, как он.
— Двадцать лет, — произнёс чей-то голос. Это был глава сборщиков долгов, альфа, который наблюдал за всем происходящим холодными, расчётливыми глазами из-под чёрного зонта.
— Двадцать лет физического труда и самое низкое вознаграждение, чтобы покрыть долг семьи Чжан. А взамен… — Взгляд сборщика стал хищным. Джунсо сменил позу, взгляд его потемнел, когда он увидел, как пальцы этого мужчины намеренно скользят по нежной коже Цзяхао, прежде чем тот обернулся к нему.
— Приступаешь завтра, парень.
Эти слова поставили точку. Холодную. Бесповоротную.
Хватка мужчины ослабла, его рука соскользнула с плеча омеги. Его люди последовали примеру. Они отпустили обоих и отступили, словно печать уже была поставлена, а сделка – заключена.
— Молодой Господин! Вы целы? — голос Джунсо, низкий и хриплый, отрезвил Цзяхао, вернув его в реальность. Он шагнул вперёд, и его невероятная сила подхватила омегу в тот самый миг, когда ноги того подкосились на высокой каменной платформе.
Рука Джунсо была вдвое больше руки Чжана – грубая, в шрамах и мозолях после десяти лет каторги. Но когда их ладони соприкоснулись, резкая лаванда вплелась в тяжёлый лесной запах альфы, распускаясь дикими цветами у корней древнего дерева.
— Вы теперь свободны, Молодой Господин, — прошептал альфа, держа его крепко, но удивительно нежно.
Колени Цзяхао всё равно подкосились, пальцы слабо вцепились в одежду Джунсо, а по лицу потекли слёзы. — У меня ничего не осталось… — прохрипел он, качая головой. — Ничего… а теперь ты… Джунсо, ты погубишь себя из-за меня.
Ким крепче прижал его к себе, одной рукой поддерживая затылок Цзяхао, прижимая лицо омеги к своему плечу, словно пытаясь укрыть его от пристальных взглядов толпы. — Не говорите так, — тихо сказал он. — Вы не вещь, которую можно обменять. По крайней мере, не для меня.
— У меня есть маленькая хижина у реки, — продолжал Джунсо, шагая вперёд. Он наклонил широкие плечи, используя собственное тело как стену, чтобы укрыть дрожащую фигуру Цзяхао от ледяного дождя. — Он невелик, но безопасен. Вы можете остаться у меня… если не сочтёте это ниже своего достоинства, Молодой Господин.
˖ ⊹ °˖✧ 𓆩ꨄ︎𓆪 ✧˖° ⊹ ˖
В золотую эпоху рода Чжан отец Джунсо был главным каменотёсом поместья. Пока остальные работники ютились в тесных общих комнатах, семья Чжан оказала его семье редкую милость. Вместо тесных общих жилищ для прислуги им позволили жить в хижине – том самом маленьком домике в глубине поместья. А поскольку молодой Джунсо работал не менее усердно, чем его отец, ему даровали негласную свободу бродить вблизи главного дома. Так тринадцатилетний Ким впервые увидел юного Цзяхао: из сада цветущей сливы, сквозь окна библиотеки. Молодой господин словно принадлежал к миру света, в то время как Джунсо оставался в темноте, наблюдая. В памяти всплыл хриплый шёпот отца из мрака: «Отойди, Джунсо. Сейчас Молодой Господин пройдёт. Смотри, чтобы твоя пыль не попала на его шёлк». ─ ·✶· ─ · К пятнадцати годам Ким уже был дитя земли и тяжёлой работы. Его руки вечно были в серой известковой пыли после ремонта стен, которые его отцу поручали восстанавливать. Он был полезен, силён и, в общем-то, незаметен. Пока однажды Цзяхао не обратил на него внимание. Бывало, Джунсо, совершенно обессиленный, отдыхал в тени ивы, когда в траве появлялась пара шёлковых туфель. Цзяхао присаживался на корточки, не думая о том, что грязь испортит его наряд, и совал в грубую, мозолистую руку Кима миску с ледяной водой. — Съешь это, только быстро, — шептал Чжан, и его глаза сияли озорством и добротой. Он вытягивал из рукава льняную салфетку, в которой лежали рисовые пирожки с мёдом – украденные прямо с кухонных подносов. Джунсо смотрел на сладости, еду, предназначенную для знати, а затем на мальчика, бледного и хрупкого, как зимний цветок сливы. — Мне нельзя, Молодой Господин. Ваш отец… — Мой отец занят своими бумагами, — отвечал Цзяхао, усаживаясь рядом с ним на траву и стирая границу между сыном каменотёса и знатным господином. — А ты работаешь за троих. Так что ешь. В те мгновения сахар на языке Джунсо был не таким сладким, как сам факт того, что Цзяхао предпочитал проводить свою свободу в грязи рядом с мальчишкой, который не мог предложить ему ничего, кроме усталой улыбки. ─ ·✶· ─ · Одной холодной осенью Ким нашёл упавшую ветку горной вишни. Каждую ночь он сидел у небольшого костра и обрабатывал её ржавым ножом, вырезая часы за часами. Ушёл целый месяц, чтобы превратить этот кусок дерева в маленькую безделушку. Она не была идеальной – кое-где осталась шероховатость. Но он продолжал шлифовать её большим пальцем, пока дерево не стало тёплым и гладким от прикосновений. Он вручил её Цзяхао в ночь, когда луна висела в небе тонким серебряным серпом. — Пусть это напоминает вам о саде, — пробормотал Джунсо, чувствуя, как сердце бешено колотится. — Даже когда работа закончится и стены будут готовы. В ту же ночь Цзяхао сшил для подарка маленький шёлковый мешочек, чтобы тот не повредился, и спрятал его у самого сердца. И даже когда они повзрослели, и их вторичные половые признаки проявились: Цзяхао превратился в самого желанного омеги провинции – сокровище из лунного света и жемчуга, а Джунсо закалился в сильнейшего альфу в долине. Но маленькая деревянная птичка, та, что когда-то вырезал мальчишка с ржавым ножом, никогда не покидала Цзяхао.˖ ⊹ °˖✧ 𓆩ꨄ︎𓆪 ✧˖° ⊹ ˖
На протяжении трёх поколений семья Чжан контролировала торговлю шёлком и пряностями во всём регионе, а их поместье возвышалось на холме, словно корона из нефрита и черепицы. Старший Чжан, отец Цзяхао, был человеком изысканного вкуса, но здоровье его стремительно ухудшалось. Он свято верил, что богатство семьи так же вечно, как горы. Вот только в этом мире, полном обмана, он слишком легко верил людям – и когда понял, что его провели, ущерб был уже непоправим. Жестокий тайфун потопил торговые суда Чжанов, и богатство семьи исчезло за одну ночь. В попытке спасти своё положение отец Цзяхао вложил деньги в северные шахты – рискованное предприятие. Он вступил в партнёрство с домом Ли, кланом альф, чей бизнес строился на железе и крови, а не на шёлке. И даже не подозревал, что те уже успели подставить его в этой сделке. Банкротство обрушилось стремительно и беспощадно. Позор и внезапная потеря родовых земель сломили отца Цзяхао. Он умер от разрыва сердца, последнего, разбившего ему грудь, прежде чем стражи успели связать ему руки. Не прошло и года, как нефритовые украшения конфисковали, шёлковые гобелены были проданы простым торговцам, а «Самый красивый омега» превратился в единственное, что ещё можно было продать в этом доме, где теперь остались только пустые стены и голоса прошлого. Старшего брата Цзяхао, наследника-альфу, заковали в цепи и уволокли на северную границу. Мать, сорвав с неё шёлковые одежды, отправили в дальнюю провинцию – работать как простую служанку. А Цзяхао был слишком дорогим призом, чтобы тратить его на чёрную работу. Он остался в этой пустой тюрьме – один, ждать, когда заимодавцы решат, какой альфа достаточно богат, чтобы выкупить его жизнь. Как только поместье Чжанов опустело и погрузилось во тьму, отца Джунсо уволили. Они перебрались в хижину у реки, и альфа брался за любую самую тяжёлую работу в деревне, лишь бы прокормить семью. Однако лёгкие отца Джунсо, и без того ослабленные десятилетиями каменной пыли, не выдержали. Он вскоре слёг от лихорадки, а сырая хижина только ускорила его смерть.˖ ⊹ °˖✧ 𓆩ꨄ︎𓆪 ✧˖° ⊹ ˖
На самой окраине деревни стоял домик – маленькое, скромное жилище с соломенной крышей и глиняными стенами. Пол был неровным, а в холодные ночи ветер, просачиваясь в щели старой древесины, шипел, как призрак. Для Цзяхао, который двадцать три года ступал по нефриту и спал на шёлке, эта перемена стала физическим ударом. Здесь пол был не чем иным, как утрамбованной холодной землёй. Его постель представляла собой простую деревянную раму с тонким соломенным тюфяком, а камин был единственным источником света, когда солнце опускалось за горизонт. Не было слуг, чтобы подать чай, и не было изящных ширм, за которыми можно было спрятаться. Всё стало грубым, настоящим, тихим. Но для них обоих жизнь превратилась в цикл выживания, измеряемый не золотыми монетами прошлого Цзяхао, а маленькими победами, добытыми вместе. Каждое утро Джунсо уходил до рассвета, с ноющим от вчерашней работы телом, на двенадцать часов изнурительного труда. А Чжан просыпался с одной-единственной, почти безумной целью: сделать хоть что-то, чтобы облегчить его ношу. ─ ·✶· ─ · Цзяхао никогда в жизни не держал в руках метлу, не говоря уже о топоре или тяжёлом чугунном котле. На третий день он попытался нарубить дров для камина. Тяжёлый топор скользнул в его мягких, непривычных к труду руках, и шершавая древесина глубоко врезалась в ладони, раздирая кожу. Он вскрикнул от резкой боли, на глазах выступили слёзы, но он не остановился. Вытер кровь о свою истрёпанную одежду, теперь уже серую от пепла, и продолжал, пока не нарубил достаточно дров, чтобы вскипятить воду. К тому времени, как солнце село, нежные, фарфоровые руки омеги были все в порезах и ожогах. Спина гудела от того, что он таскал воду из реки, а в лёгких стоял дым от костра, который он с трудом поддерживал. Когда дверь наконец со скрипом открывалась, Джунсо вваливался внутрь, на лице – изнеможение, но он всё равно улыбался омеге. Потому что, несмотря на ноющую боль во всём теле, Цзяхао всегда был рядом, чтобы сделать её легче. Он научился варить жидкий, но тёплый овощной бульон и держал наготове ведро воды, согретой у камина, для купания Джунсо. — Не двигайся, — шептал Цзяхао. Он усаживал Кима на единственный деревянный стул и опускался на колени у его ног. Каждый раз, видя руки Цзяхао, Джунсо чувствовал, как сердце разрывается на части. Его огромная, изрезанная шрамами рука дрожала, когда он касался повязки на пальце омеги. — Цзяхао… Посмотри, что ты с собой сделал. Ты не для этого создан. Тебе нужно отдыхать. — Я отдыхаю, — тихо говорил Чжан, глядя на него снизу вверх. Его улыбка, усталая, но светлая, была ярче любого огня в поместье. Он брал тряпку и начинал смывать грязь с лица Джунсо, и каждое прикосновение было как исцеление. — Я отдыхаю в доме, который ты купил мне ценой своей жизни. Позволь мне заботиться о тебе, Джунсо. В этой крошечной, продуваемой ветром хижине запах омеги был каким-то мягким, как поле фиалок сразу после дождя. В нём чувствовалась нежная сладость, не приторная, а чистая и воздушная, с оттенком лёгкой лаванды и едва уловимым намёком на пудру. Этот аромат идеально соответствовал ему самому, спокойный, утончённый, убаюкивающий, такой, от которого люди, сами того не замечая, начинали говорить тише. Когда он улыбался, его пахучая железа, казалось, нагревалась, источая нечто ещё более мягкое, как цветы, распускающиеся в сумерках, нежные и мимолётные. Запах Джунсо был совсем другим – тёплым, надёжным, каким-то земным. В нём чувствовались старое дерево и прогретая солнцем земля, как в грубых руках и долгих днях под открытым небом. Ещё лёгким дымком, не едким, а уютным, как от костра, который поддерживают всю ночь. И под всем этим что-то прочное, что окутывало более мягкий аромат Цзяхао, не заглушая его, а словно бережно укрывая. Их запахи сплетались в одно целое: сила альфы, отданная за свободу, и омега, отдавший своё сердце, чтобы эта свобода чего-то стоила.˖ ⊹ °˖✧ 𓆩ꨄ︎𓆪 ✧˖° ⊹ ˖
Дождь прекратился, но влажность после муссона всё ещё висела в воздухе, а температура подскочила, сделав август одним из самых жарких и душных месяцев. Шли дни, и Цзяхао всё больше привыкал к жизни с Джунсо. И мало того: он даже устроился на работу в местную рыночную лавку. Он стоял за полированной дубовой стойкой, обмакивая перо в свежую чернильницу. Напротив него сидела госпожа Хана – пожилая бета с седыми волосами, убранными в практичный пучок, и ясным, острым взглядом человека, который повидал многое, но не утратил чувства юмора. Она была самой уважаемой знахаркой в городе, человеком, который жил по законам логики и фактов. Для неё не имели значения ни его утраченный титул, ни его омежья природа. Нежные бледные руки Чжана, которые когда-то предназначались лишь для того, чтобы держать шёлковые веера, теперь были перепачканы зелёными листьями и тёмными чернилами. Он проводил часы за медными весами, взвешивая сухую кору и лепестки. Он выучил по запаху сотни корней, а его пальцы, прежде такие беспомощные, теперь ловко завязывали пеньковую верёвку на бумажных пакетиках. Каждую неделю госпожа Хана вручала ему маленький, но увесистый мешочек медных монет. Их хватало, чтобы купить крепкий мешок ячменя, немного солёной рыбы, а иногда и связку древесного угля, чтобы хоть немного отогнать холод от сырой хижины у реки. — Запасы корня валерианы опять меньше, чем должны быть, Цзяхао, — проговорила госпожа Хана, даже не поднимая головы от своих записей. — Нас снова попытался обмануть тот торговец с Восточных ворот, или это мои старые глаза пропустили банку? — Ни то, ни другое, госпожа. Я переложил излишки на тёмную полку в глубине. Солнце попадало на стекло, а я помнил из ваших записей, что свет портит силу снадобья. Женщина подняла глаза, очки сползли на кончик носа. Она с интересом оглядела юношу – на чернильное пятно на большом пальце, на то, как он двигался, спокойно и уверенно, словно наконец нашёл своё место. — Ум гораздо важнее красоты, но тебе не повезло, ты одарён и тем и другим, — сказала она, и в голосе её слышалось тепло. Она погладила его по руке, кожа зажила, волдыри от первых неуклюжих попыток вести хозяйство остались лишь серебристыми шрамами. — Иди собирайся. Скоро закат, а твой альфа места себе не найдёт, если ты опоздаешь. Она достала из-под стойки маленький свёрток в вощёной бумаге. — Возьми и это заодно. Рисовые лепёшки с мёдом. Мой племянник сегодня так и не зашёл, а они засохнут. Твоему альфе сахар нужен, силы ему понадобятся, если он будет и дальше горбить спину на Ли. Цзяхао низко склонил голову, чувствуя, как благодарность распирает грудь. — Спасибо вам, госпожа. Правда спасибо. ─ ·✶· ─ · Дорога домой никогда не казалась такой короткой. Омега прижимал свёрток к груди, голова гудела от успехов прошедшего дня. Когда он толкнул тяжёлую деревянную дверь хижины, его встретил запах дыма, а следом обдало теплом от камина. Джунсо был уже дома. Он не только успел смыть с себя грязь, но и принёс свежей воды и разложил чистое полотенце для Цзяхао. Он поднял взгляд, когда дверь щёлкнула, закрываясь, и его глаза мгновенно смягчились при виде Чжана. — Ты вернулся, — он взял руку Цзяхао. Большой палец мягко провёл по чернильным пятнам на костяшках; это зрелище заставило сердце омеги сжаться. — Как прошёл твой день в лавке? Работа была не слишком тяжёлой? Цзяхао шагнул вперёд и прижался лбом к широкой груди альфы. Сквозь тонкую ткань он чувствовал исходящее от его тела тепло. — День был спокойным, — тихо проговорил он, закрывая глаза и вдыхая запах полыни, исходивший от Кима. — Госпожа Хана научила меня перемалывать жемчужный порошок. Она сказала, что у меня твёрдая рука. Это был хороший день, Джунсо. Очень хороший день. Джунсо с облегчением выдохнул, его большая рука мягко легла на затылок Цзяхао. — Отдыхай. Я приготовлю нам ужин. ─ ·✶· ─ · Только в хижине и в лавке знахарки Чжан чувствовал себя в безопасности. В любом другом месте, на узких тропинках, на многолюдном рынке, на берегу реки, он чувствовал себя как на поле боя. Это случилось во вторник, во второй половине дня. Густой туман висел над землёй, когда Цзяхао нёс корзину с травами клиенту. Проходя между лавкой торговца зерном и кузницей, из тени шагнул силуэт, преграждая ему путь. Потрёпанная одежда и чернильные пятна на пальцах не могли скрыть того, кем Цзяхао был на самом деле. Прозвище «Самый красивый омега» всегда висело на нём, как мишень. Для местных альф его падение с высоты не делало его равным. Оно делало его призом, которого они наконец-то могли коснуться. — А вот и наша драгоценность пожаловала, — раздался хриплый голос. Это был мастер Чо, местный альфа, который когда-то так низко кланялся отцу Цзяхао, что едва не касался лбом земли. Теперь же он смотрел на омегу как на протухший кусок мяса. Чжан опустил голову, сердце колотилось как у пойманной птицы. Он сжал корзину так сильно, что ивовые прутья впились в ладони. — Пожалуйста, пропустите меня, мастер Чо. Я выполняю поручение госпожи Ханы. Тяжёлая рука резко вылетела вперёд и схватила Цзяхао за плечо с такой силой, что на коже должны были остаться синяки. От альфы разило кислым, агрессивным запахом, насквозь пропитанным фальшивой доминантностью. Этот запах обволакивал его, как дым, от которого не спрятаться. — Та знахарка? Не слишком ли низко для такого господина? В прислужники подался? — усмехнулся Чо. Он наклонился, дыша Цзяхао прямо в ухо, и провёл по его скуле грязным пальцем. — Ты всегда был слишком высокомерным для нас, простых людей. А теперь живёшь в хижине с каким-то отродьем. Думаю, ты уже немного смирился? Или тебе нужен настоящий альфа, чтобы напомнить, чего ты стоишь? Чжан вздрогнул, но не отступил. Он вспомнил тихие ночи у камина, человека, который каждый день разбивал своё тело в кровь, только чтобы прокормить его. Они жили вместе уже несколько месяцев, но ни разу не обменялись метками. Не было ни течки, ни укусов – только ровное дыхание в темноте. Хотя в своём сердце он уже давно сделал выбор. — Джунсо мой альфа, — Цзяхао старался говорить твёрдо, хотя голос предательски дрожал. — Отпустите меня. При упоминании Джунсо хватка альфы только усилилась. — Джунсо раб в шахтах. Его же здесь нет, так ведь? На тебе даже метки нет, маленькая птичка. Я отсюда чую, что ты не помечен. И какой прок тебе гнить в той крошечной хижине с мужчиной, который даже не знает, как взять то, что принадлежит ему по праву? Пальцы альфы поползли ниже, к шее Цзяхао, туда, где от страха колотилась пахучая железа. Омега ощутил знакомое, давящее бремя собственной красоты – проклятие, которое преследовало его от шёлковых простыней юности до грязных улиц. Не имело значения, что он умеет читать, что умеет лечить, что работает до ломоты в спине. Для них он всё ещё был трофеем, который предстояло разбить. — Не надо, — прошептал Чжан, глаза жгло от слёз чистой, беспомощной ярости. — Пожалуйста. Мастер Чо не слушал. Он прижал Цзяхао к себе, сжимая так, что на коже останутся синяки. — Будь твой Джунсо настоящим альфой, ты бы не бродил здесь один и метку давно бы уже носил. — Отпусти его. Госпожа Хана стояла у входа в переулок, её железный наконечник посоха звонко цокал по земле. На фоне возвышающегося альфы она казалась маленькой, но её глаза смотрели твёрдо и без страха. — Я уже послала за стражей, — сказала она, и её голос разрезал туман, словно лезвие. — Если ты немедленно не уберёшь руки от моего помощника, тебе придётся объяснять эту ситуацию магистрату. Альфа угрожающе зарычал, его губа искривилась в оскале, но угроза закона сделала своё дело. Он грубо оттолкнул Цзяхао. — Он павший аристократ, Хана. Не делай вид, будто он что-то значит. — Он дороже, чем ты способен понять, — отрезала женщина, снова ударив посохом о землю. Как только мужчина исчез в тумане, Цзяхао упёрся руками в колени, пытаясь унять дрожь. Он поправил корзину с травами и выдохнул судорожно, со всхлипом. Хана стояла уже рядом. Её уверенные, прохладные руки поправили одежду на его плечах, скрывая синяки, которые оставил альфа. — Вставай, Цзяхао. Мир полон псов, которые лают на то, что им не по зубам. Возвращаемся обратно в лавку. ─ ·✶· ─ · Вечер в хижине начался, как обычно. Когда тяжёлый стук двери оповестил о возвращении Джунсо, Чжан встретил его тёплой, спокойной улыбкой. В его глазах не было и намёка на то, что случилось днём, только нежный и любящий взгляд. — Ты сегодня задержался, — мягко сказал Цзяхао. — Госпожа Хана дала нам суп с солониной и лепёшки с луком-пореем. Садись. Давай поедим, пока бульон ещё горячий. Ким опустился на низкую скамейку, тело дрожало от нечеловеческой усталости после шахт. Он смотрел, как омега ловко двигался по крошечной комнате, подавая еду с грацией, которую даже бедность не смогла отнять. Для Джунсо, пока Цзяхао улыбался, мира за пределами хижины и вовсе не существовало. Лишь позже, когда миски были убраны, а огонь в камине почти догорел, правда вышла наружу. Цзяхао, как и каждую ночь, опустился на колени за спиной Кима, чтобы заняться израненным телом альфы. Он окунул тряпку в таз с тёплой водой и начал стирать серую каменную пыль с шеи и плеч Джунсо. — Не двигайся, — тихо сказал омега, наклоняясь ближе, чтобы оттереть особенно въевшуюся полоску грязи. От лёгкого движения Цзяхао одежда сползла, открывая шею. Свет камина упал на неё, и Джунсо замер. Там, на бледной коже, отпечатались четыре пальца: рваный, злой след, который оставила рука, не имевшая на это права. Наступившая тишина была удушающей. Ким не двигался, но его запах, обычно тёплый, спокойный, пахнущий дождём, стал резким и горьким от внезапного, мучительного осознания. Он не спрашивал, что случилось. Он и так всё понял. — Цзяхао, — хрипло произнёс Джунсо, голос его сорвался. Он схватил руки омеги в свои, прикосновение было тяжёлым и дрожащим, когда он заставил того посмотреть на себя. — Кто тебя тронул? — Не бери в голову, Джунсо. Это просто тень. Альфа отдёрнул руку, сжав её в кулак так, что побелели костяшки. Он обвёл взглядом их маленькую хижину. Посмотрел на тонкое одеяло и скудный огонь в камине. — Ты не в порядке, — выдавил Джунсо, слова раздирали горло. — Я продал свою жизнь, чтобы ты был свободен, а я даже проводить тебя на работу не могу. Я гнию в этой земле, пока они… пока они охотятся на тебя. Он рухнул на колени перед Цзяхао, уставившись на свои мозолистые, грязные руки – руки простого рабочего, а не защитника. Горячая, горькая слеза оставила светлую полосу на его грязной щеке. — У меня столько силы, Цзяхао. Я могу поднимать камни, которые ломают других мужчин. Я работаю, пока не начну истекать кровью. Но от тени в переулке я тебя защитить не могу. Какой же я альфа после этого? Чжан осторожно запустил пальцы в его спутанные, пыльные волосы и притянул голову Джунсо к себе, прижимая ближе. — Ты тот альфа, благодаря которому у меня есть дом, — тихо сказал Цзяхао, хотя его собственное сердце разбивалось на куски. — Этого должно быть достаточно. Альфа всё ещё стоял на коленях, прижавшись лбом к животу Цзяхао, его крупное тело дрожало под тяжестью мира, который требовал от него всего и не давал ничего взамен. — Джунсо, — прошептал омега, и его тон сменился с утешающего на твёрдый, тихий приказ. — Посмотри на меня. Джунсо покачал головой, не в силах поднять глаз. Его грубые, в шрамах пальцы вцепились в жёсткую льняную ткань, в которую был одет Цзяхао. — Прости меня, — выдавил Ким. — У меня нет ничего, что я мог бы тебе дать, кроме этой… этой жизни. Я привёл тебя в хижину, где у меня нет даже капли лечебного масла, чтобы вылечить синяки на твоей коже. Я даже не могу охранять дорогу, по которой ты ходишь на работу. — Я не хочу шёлка и роскоши, которых, как ты думаешь, мне не хватает, — сказал омега. Он приподнял подбородок Джунсо, проводя большим пальцем по пятну железной сажи на скуле альфы. — Я хочу эти руки, даже если они перепачканы угольной пылью. Я хочу мужчину, который решил остаться со мной, когда все остальные отвернулись. Ким не мог дышать – его пальцы вцепились в рукава Цзяхао, будто утопающий хватается за последнюю надежду. — А теперь подними голову, Джунсо, — прошептал Цзяхао ему в кожу, и в его голосе звучала новая, прежде незнакомая преданность. — Ты посмотришь на меня, мой альфа? Джунсо замер. Всё его тело содрогнулось. Это слово впервые слетело с губ Цзяхао. «Альфа» – титул принадлежности. Чжан опустился ниже, пока не оказался на одном уровне с альфой. Он протянул руку, и его пальцы, перепачканные чернилами, сжали подбородок Кима, заставляя того посмотреть на себя. Так, вблизи, Цзяхао наконец видел всю доброту в глазах Джунсо. Но, как ни манила его эта нежность, взгляд его всё равно упал на губы мужчины. Омега подался вперёд. В комнате повисла тишина – тяжёлая, сладкая, и расстояние между ними вдруг стало невыносимым. Он тоже это чувствовал: Джунсо думал о том же. Он смотрел на него в упор, не отрываясь. И тогда он наконец потянулся к нему и коснулся его губ. Ресницы Цзяхао затрепетали, смыкаясь, когда он прижался губами к губам альфы. Запахи полыни и лаванды столкнулись в крошечном пространстве между ними. Сперва прикосновение было почти невесомым. Но с каждым мгновением он становился мягче, глубже, и оттого становился ещё слаще. Руки Чжана скользнули в волосы Джунсо, притягивая его так близко, что между ними не осталось воздуха. Их сердца колотились в одном ритме, стуча друг о друга сквозь рёбра. Губы омеги были прохладными и сладкими, словно мёд, от них не хотелось отрываться. А губы Джунсо – тёплые, солёные, и Цзяхао тянулся к ним снова и снова, не в силах насытиться. Он прильнул к Киму ещё плотнее, всем телом прижимаясь к широкой груди альфы, пока между ними не осталось ничего, кроме жара и учащённого дыхания. Джунсо тут же углубил поцелуй, и его язык скользнул внутрь, наслаждаясь вкусом омеги. Цзяхао запрокинул голову в нетерпеливом стоне – он бы упал, если бы не крепкая хватка альфы, удерживающая его на месте. — Ещё… альфа, не останавливайся… ах! Он склонил голову набок, ища новый угол, чтобы поцелуй стал ещё глубже, и издал тихий, полный нужды всхлип. Когда губы Джунсо приоткрылись, Чжан не колебался ни секунды. Он проник внутрь, а его язык, горячий и влажный, снова сплелся в жарком танце с языком альфы. Рука Джунсо скользнула с талии Цзяхао на поясницу, прижимая омегу вплотную к обжигающему, неумолимому жару своих бёдер. — Это так… м-мх… приятно, — выдохнул Цзяхао, впиваясь пальцами в твёрдые мышцы плеч Кима. Омега, подчиняясь лихорадочному, животному желанию, обвил ногами талию Джунсо и начал медленно, мучительно тереться о твердеющий член альфы. — Ах… Джунсо… — простонал Чжан, запрокидывая голову назад. Каждое движение бёдер вырывало у него сбивчивые вздохи, и его горячее, прерывистое дыхание обжигало шею Кима. С низким, собственническим рычанием Джунсо начал жадно вдыхать его запах, проводя носом по чувствительной линии шеи Цзяхао, прежде чем зубы коснулись пульсирующей точки пахучей железы. Омега уже чувствовал, как внизу распускается его сладость; воздух наполнился густым, медово-цветочным ароматом, что означало его полную готовность быть помеченным. — Это слишком… м-м… пожалуйста, мне нужно… Цзяхао не мог отдышаться. Но даже когда ощущения стали почти невыносимыми, он продолжал двигаться, стремясь к сладкому трению. — Цзяхао, остановись… ты сейчас… — выдавил Джунсо, глаза его расширились; он был явно удивлён, но при этом не мог оторвать взгляда от отчаяния омеги. Но Чжан не остановился. Его зубы коснулись мочки уха Джунсо, движения стали быстрее, беспорядочнее. — Не хочу останавливаться, — выдохнул он, уткнувшись в шею альфы, тело дрожало от нарастающего удовольствия. — Мне так хорошо… Джунсо, почувствуй… почувствуй, как я тебя хочу. Ким легко поднял его, сделав два шага к соломенной постели. Это было скромное ложе, но когда Цзяхао опустился на него, утягивая альфу за собой, оно показалось более священным, чем любой шёлковый балдахин в поместье. — Ты уверен? — прохрипел Джунсо, голос его сорвался от усилий сдерживать рвущиеся наружу инстинкты. — Как только я… как только мы это сделаем, пути назад не будет. Ты будешь связан со мной. Цзяхао потянулся вверх, пальцами обхватил лицо Джунсо и потянул его вниз, пока их губы почти не соприкоснулись. — Я никогда ни в чём не был так уверен, — выдохнул Цзяхао. — Пометь меня, Джунсо. Я хочу быть твоим омегой. Альфа начал раздевать его, а затем раздвинул ему колени. Чжан тяжело задышал, чувствуя, как холодный воздух окатил его в одно мгновение. — Ты так прекрасен, — прохрипел Джунсо, голос его звучал как скрежет камня. — Ты такой… боже, Цзяхао. Цзяхао вздрогнул, когда пальцы Джунсо коснулись его влажного, набухшего влагалища. Ким смотрел, как вздымается грудь омеги, когда он начал кружить вокруг его клитора. — Ты такой чувствительный, — пророкотал Джунсо, его голос вибрировал прямо в груди Цзяхао, когда тот навис над ним. Он добавил второй палец, погружая его неглубоко в пропитанный жар дырочки омеги, в то время как его большой палец продолжал свою неустанную работу с клитором. — Посмотри, как ты дрожишь для меня. Ты весь мокрый, Цзяхао. — Из-за тебя… м-мгх… всё из-за тебя, — выдохнул Чжан, его лицо залилось глубоким багровым румянцем. — Джунсо… что ты… ах! Его прервал резкий, пронзительный всплеск удовольствия, когда Джунсо наклонился и с силой втянул в рот его клитор. Но альфа не остановился на этом: следом его язык проник глубоко в мокрую, влажную дырочку Цзяхао. Киму показалось, что он по-настоящему одичал – он никак не мог насытиться этими тугими, бархатными стенками. Он пожирал Цзяхао, впиваясь пальцами в его нежную фарфоровую кожу, удерживая его на месте, пока язык безжалостно вторгался внутрь. — О, боже! Джунсо! Джунсо! — закричал омега, выгибая спину и утыкаясь лицом в матрас. Джунсо лишь начал сосать сильнее, его щёки втянулись, когда он жадно пил сладкую, цветочную влагу, которую выделял Цзяхао. — Я сейчас… я… мгх, ах! — голос Чжана сорвался на мелодичный крик. Внутренние мышцы забились в бешеном ритме, и когда альфа сделал последнее, сильное движение губами, мир Цзяхао разлетелся на куски. Он рухнул на солому, тело всё ещё вздрагивало в агонии удовольствия. — Альфа… — простонал Цзяхао, и это слово прозвучало с такой священной покорностью, что у Джунсо свело челюсть. — Мне было так хорошо с тобой… Однако ноющая боль внутри не прошла. Омега, глядя на него бесстыдным, тяжёлым взглядом, опустил руку вниз и дрожащими пальцами обхватил свои лодыжки. Медленно, намеренно он подтянул колени к груди, разводя ноги ещё шире, чем прежде – в безмолвном, откровенном приглашении. — Ещё, — выдохнул Цзяхао; его голос был властным, полным нужды. — На этот раз я хочу чувствовать всего тебя, альфа. Войди в меня… пожалуйста. Я хочу чувствовать твою власть надо мной. Джунсо издал звук, похожий на смесь рыка и всхлипа. Он опустился между бёдер Цзяхао, его огромное тело полностью поглотило дрожащую, более хрупкую фигуру омеги. Когда Ким освободил свой твёрдый член, тот сразу же выпрямился – толстый, тяжёлый, пульсирующий нестерпимым жаром. Теперь, когда член был в его руке, полуприкрытые глаза Цзяхао не отрывались от этой набухшей головки, скользя взглядом по каждой вене и поражаясь этой чистой, прекрасной мощи. Новая волна жара разлилась между его ног, и ему захотелось разрыдаться от того, насколько бесстыдным он был, как сильно хотел каждого дюйма этого мужчины, который когда-то был для него под запретом. Когда Джунсо наконец вошёл в него, Чжан растаял, издав прерывистый стон, голова откинулась назад, а спина выгнулась. — Пожалуйста… я так долго ждал, — почти всхлипнул он; удовольствие пронзило его, пальцы впились в крепкие предплечья альфы. — Не будь нежным. Просто… заполни пустоту. Сделай меня своим. Первый толчок был медленным и нежным. Ощущение тяжести заполнила Цзяхао до предела. Ему нравилось это пульсирующее чувство и то, как член Джунсо растягивал его. — Джунсо… ах!.. ты такой… — голос Цзяхао сорвался, когда Ким наконец вошёл до конца, плотно прижимаясь яйцами к тазу омеги. Казалось, весь воздух в хижине разом покинул лёгкие Цзяхао. Из груди альфы вырвался гортанный, полный муки стон, и он уткнулся лицом в изгиб шеи Чжана. — Ты такой узкий… чёрт возьми, Цзяхао, — прохрипел он, и его голос вибрировал сквозь всё тело омеги. — Ты меня сейчас сломаешь. — Не… не останавливайся, — умолял Цзяхао, обвивая ногами талию Джунсо и впиваясь пятками в его поясницу, подталкивая к движению. — Двигайся. Я хочу почувствовать… как сильно ты меня хотел. Ты же хочешь меня так же, как я хочу тебя, альфа? Что ж, Джунсо не собирался разочаровывать своего милого, прекрасного омегу. Он больше не сдерживался. Он начал вколачиваться в Чжана в бешеном ритме – каждый толчок был тяжёлым, влажным ударом, который эхом разносился по деревянным половицам. Комната наполнилась дикими звуками: шлепки кожи о кожу, безумный скрип соломенного матраса и постоянные, нуждающиеся всхлипы, срывающиеся с губ Цзяхао. Альфа продолжал методично вбиваться в него, а тело омеги подпрыгивало на кровати, крича от удовольствия. — Да! Вот здесь! Альфа… мгх! — голова Цзяхао металась из стороны в сторону, пальцы глубоко вонзились в широкие плечи Кима. Каждый раз, когда Джунсо попадал по нужной точке, перед глазами омеги вспыхивал белый свет, а внутренние стенки ритмично сжимались, заставляя альфу двигаться ещё быстрее. Силы рабочему было не занимать. Джунсо навис над Цзяхао, его руки, точно железные столбы, застыли по обе стороны от его головы, а тёмные глаза впивались в лицо омеги с пугающей, почти безумной одержимостью. Он следил за каждой дрожью, каждой слезой, каждым стоном, забирая то, на что когда-то смел лишь смотреть из тени сада. — Ты мой, — прорычал Джунсо, ускоряясь. Его толчки становились короче, жёстче, отчаяннее. — Мой, мой, мой. — Я твой, — выдавил Цзяхао, удовольствие нарастало, готовое разорвать его изнутри. — Ах! Я твой… альфа! Запах кедра и медовой сладости наполнил комнату, когда они оба достигли пика – Джунсо вонзился в него последним, сокрушительным толчком. В самый момент разрядки альфа наклонился и глубоко впился зубами в плечо омеги, прокусывая кожу, чтобы официально заявить права, навеки привязывая его к себе. Чжана трясло от невыносимого удовольствия. Он издал разбитый крик, чувствуя, как невероятно толстый, огромный член альфы растягивает его до предела. Узел начал туго набухать внутри его пылающей, влажной дырочки. Этот крепкий замок скрепил их вместе, сердце к сердцу, кожа к коже, запечатлевая клятву, которую не разорвут ни долги, ни расстояние. — Мой омега… — прошептал Ким в макушку Цзяхао, и в его голосе больше не было тяжести вины, только тихая, жгучая гордость. — Теперь ты мой. Цзяхао прильнул к ключице Джунсо с нежным поцелуем, и впервые за долгие месяцы его глаза закрылись в настоящем, глубоком сне. — Я всегда был твоим, — прошептал он. — Ты просто наконец привёл меня домой.
