13%

На следующий день Джисон переступил порог дома Ли уже не как помощник, обязанный выполнять поручения, а как гость. В воздухе плыл уютный, обволакивающий аромат домашней еды — миссис Ли решила отблагодарить парня за то, что вчера выручил, и приготовила несколько простых, но вкусных блюд. Пар от горячего риса и пряный запах специй наполняли кухню, создавая ощущение тепла, которого Джисону в последнее время не хватало. — Как ты меня вчера назвал? — прищурившись, она указала кончиками палочек в сторону Хана. Тот почувствовал, как к щекам мгновенно прилил жар. Вопрос застал его врасплох, заставив сердце биться чуть быстрее под внимательным, но добрым взглядом женщины. — Тетушка? — слегка поелозил черноволосый на стуле, не зная, как реагировать на эту внезапную проверку. Его пальцы неловко сжали край футболки. — Мне нравится, продолжай, — одобрительно кивнула женщина и продолжила есть, словно эта маленькая деталь расставила всё по местам в её душе. По левую руку от нее сидел Минхо. Впервые за пять дней он вышел к общему столу в компанию к Джисону. Не сказать, что он был слишком рад — его плечи были напряжены, а взгляд, хоть и направленный в пустоту, казался колючим. Но все-таки это был шаг к признанию, которое он обещал. Парень лениво тыкал палочками в тарелку и только тихо поддакивал историям матери о их прошлом, стараясь не выдавать своего дискомфорта от присутствия постороннего. — О, у меня есть отличная идея, — оживилась тетушка, и её глаза заблестели от внезапного озорства. — Хочешь я покажу тебе детские фотографии Минхо? — Не смей! — услышав эти слова, Ли аж выпрямился как натянутая струна. В его голосе прозвучала смесь ужаса и возмущения. — Конечно хочу, — так же оживился Джисон, когда увидел бурную реакцию парня. Предвкушение чужого конфуза приятно щекотало нервы. Посмотреть на голенького Минхошу, а потом дразнить его этим было как подарок свыше, шанс пробить эту ледяную броню. Двое людей быстренько встали из-за стола, их стулья скрежетнули по полу, и направились в сторону зала. — Мам, я сказал не смей этого делать! — повернувшись на стуле в сторону прохода, на щеках парня горел легкий румянец. Минхо сжимал кулаки, чувствуя себя абсолютно беззащитным. Он прекрасно помнил, какие фотографии там были. И на горшке, и в ванной, и в бане. Где он ест песок, где плачет у врача на прививке, боясь шприца больше всего на свете. Какой замученный и опухший от слез он пошел в первый класс и такой же заканчивал школу. Минхо вообще много плакал и предпочитал скрывать это за маской безразличия. — А ты останови нас, — улыбнулась женщина и подмигнула Джисону. Со стороны Ли послышался недовольный скулеж, оповещающий о том, что он проиграл в этой битве. Уместившись на небольшом диванчике, обивка которого была мягкой и прохладной, тетушка взяла с полки-тумбочки старый фотоальбом. Она начала свое путешествие по воспоминаниям, переворачивая плотные страницы, пахнущие старой бумагой и временем. Джисон иногда громко смеялся, так же громко умилялся, разглядывая пухлые щеки маленького Минхо, и старался делать все нарочито громко, чтобы парень на кухне точно все услышал. Ему хотелось подразнить его, заставить ерзать от неловкости, но не сильно — не так, чтобы окончательно разрушить их шаткий мирный договор. — Он что, занимался спортом? — завидев Ли, стоящего на пьедестале на первом месте с золотой медалью в руках, Джисон удивился. С фотографии на него смотрел почти такой же, как и в жизни, молодой человек, но в его позе было столько уверенности и силы, сколько сейчас не было и в помине. Может, он был моложе на пару лет. Значит, спорт был частью его жизни совсем недавно и, судя по сияющей медали, еще и удачной жизни. — Да. Он любил бегать. Часто приносил медали с разных соревнований. Мы с отцом даже не обо всех были в курсе, — грустно улыбнувшись, женщина провела кончиками пальцев по счастливой мордашке парня на снимке. Улыбка была ему к лицу, она делала его черты мягче и светлее. На этой фотографии альбом обрывается, оставляя после себя лишь пустые прозрачные кармашки. Получается, после того как стала известна болезнь, Минхо больше не желал фотографироваться. Его жизнь словно окончилась именно тогда, на пьедестале почетной жизни, а всё, что было после, он счел недостойным кадра. — А сейчас что? Он же может различать цвета и видеть контуры, хоть и размыто, — Джисон не понимал, почему парень похоронил свою любовь к бегу из-за легкой (по его оптимистичному мнению) проблемки. Для Хана мир всё еще был полон возможностей, и этот добровольный отказ от радости казался ему глупым. На кухне Минхо совсем притих, словно его и не было дома. — Когда мы жили в Сеуле, около нашего дома был прекрасный стадион, и там он мог бегать. Не часто, но все же иногда удавалось выбраться даже самостоятельно. Сейчас же хороший стадион находится в остановках пяти на автобусе. Нет возможности выбираться, — закрыв альбом с тяжелым хлопком, женщина убрала его на место. Ей хотелось, чтобы воспоминания согрели этот момент и он стал еще уютнее, но общий цвет их настроения окрасился в серый. — Давайте я буду с ним ездить? — встав с дивана, парень выглянул из проема и посмотрел на кухню, где в последний раз видел парня. — Что скажешь? Хочешь заново бегать? Джисон не ожидал, что Минхо окажется так близко. Ли стоял ровно в паре сантиметрах от лица Джисона. Оказывается, он тихо подкрался, словно кот, чтобы подслушать возможные перешёптывания о нем. — Ух ты блин! — перепугавшись от неожиданности, черноволосый театрально схватился за сердце и отскочил в сторону, едва не задев косяк. — Какого черта так пугаешь? — Хочу, — спокойно ответил парень, выйдя из-за угла. Его голос звучал глухо, но в нем промелькнуло что-то живое. Соглашаться на компанию Хана не особо хотелось — гордость все еще саднила, но иметь возможность свободно бегать, ощущать под ногами твердую землю и хоть на мгновенье чувствовать вкус прошлой жизни хотелось гораздо больше. Минхо с мамой прогуливались раз в два дня. Это были медленные, осторожные прогулки. Ему не было страшно на улице в привычном понимании, он немного выучил маршрут от дома до магазина по звукам и неровностям дороги. Знает, в каком направлении находится аллея. Но дальше чем на пятьсот метров он никогда не отходил, боясь потерять ориентир. — Ты готов? — Джисон стоял рядом, поправляя лямку рюкзака. Мир вокруг совершенно не удивлял его, казался обычным, шумным и ярким. Для Ли же мир был громким и вонючим местом. Каждый скрип колес поблизости напрягал до предела, каждый проходящий мимо человек таил в себе неопределенную опасность, каждый порыв ветра приносил слишком много лишних запахов. — Если ты кинешь меня на полпути, то засужу тебя, — шикнул парень. Его челюсть была напряжена так, что скулы стали острее, а кулаки были плотно сжаты в карманах куртки. — Давай руку, — игривыми движением пальцев, словно щекоча, рука парня проникла в карман и обхватила кулак Минхо. Тот дернулся от неожиданного контакта и удивленно посмотрел в сторону помощника. Если бы он мог видеть, то увидел бы, как брови Хана танцуют волной под челкой, выражая крайнюю степень самодовольства. — Ты что творишь? — А как ты собрался идти? Палкой ты не пользуешься, гордый павлин. Значит пойдешь со мной за ручку, — послышался смешок, а после нескольких секунд брыканий, Минхо все же разжал кулак, позволяя пальцам Джисона взять его в заложники. Брюнет привык гулять с мамой и поэтому чувствовал себя с ней в относительной безопасности — она была его связью с реальностью. Но рядом с чужим человеком он словно вышел обнаженный на улицы города, и казалось, что все взгляды направлены только на него. Вся опасность этого мира поджидала его за углом. До автобусной остановки они дошли с переменчивым успехом. Минхо шаркал кроссовками об асфальт, опасаясь сильно поднимать ноги, — он не доверял Джисону должным образом, ожидая подвоха в любой момент. Поэтому его ноги не пропустили ни одну кочку или камень. Спотыкаясь и чертыхаясь, он проклинал вслух своего повадыря, чья хватка иногда казалась ему слишком слабой. — Ну знаешь, будь ты более расслабленным, может быть и вести тебя было бы легче. А еще, на миночку, у меня опыта нету в этом деле, — они сидели на остановке, окруженные шумом проезжающих машин, и ждали нужный автобус. Сейчас парни не держались за руки, сидели на расстоянии, но все равно Джисону казалось, что все вокруг наблюдают за их странной парочкой. Минхо чувствовал это кожей, буквально ощущая на себе чужое любопытство. — Поэтому я и говорю, что мать глупа, раз отправила меня с тобой, — в руках брюнет вертел кнопочный телефон, ощупывая пальцами каждую клавишу, на случай, чтобы быстро связаться с матерью, если всё пойдет наперекосяк. Автобус подошел спустя десять минут препираний. Он был почти полностью забит, внутри было душно. Но деваться было некуда, их тупо занесло в салон волной из людей. Джисон, протискивая парня сквозь плотную толпу, вел его к местам для инвалидов. Ли старался не потерять сознание от ядерной смеси страха, какофонии запахов и бесконечной беспомощности. Его мотало из стороны в сторону. — Садись, — сказал Хан, пытаясь усадить парня на освободившееся место. Но тот уперто стоял на ногах, мертвой хваткой держась за верхний поручень. Его мотало как листик на ветру при каждом торможении. Зажатый среди чужих тел, он молил бога доехать в целостности и не сойти с ума от этой близости к незнакомцам. Единственным знакомым островком было плечо Джисона, от которого все еще пахло домом, маминой выпечкой. Парень неосознанно старался прижиматься к нему ближе. Когда-то поездка на общественном транспорте была сущим пустяком, обыденностью, сейчас же она превратилась в огромное испытание на прочность. Когда парни наконец вышли из автобуса, Минхо вдохнул свежий воздух полной грудью, стараясь унять дрожь. Пальцы слегка подрагивали от перенапряжения, а ноги подкашивались. — Все в порядке? — озабоченно спросил Джисон, видя, как побледнел его спутник. — Хреновый из тебя поводырь, — нервно засмеялся Минхо, поправляя козырек кепки, чтобы хоть немного скрыться от мира. Хан что-то фыркнул себе под нос и повел брюнета вперед, подбадривая и говоря, что до стадиона осталось всего несколько сотен метров. Они стояли на бордовой беговой дорожке. Её цвет был глубоким и насыщенным, он хорошо контрастировал с ярко-зеленой травой с одной стороны и светлым асфальтом с другой. Минхо пусть и размыто, но мог отличить беговое покрытие по его текстуре и уловить повороты, которые казались ему темными дугами в пространстве. — Ну что, ты готов или мне дать тебе фору? — потягиваясь и делая легкую растяжку, от которой суставы приятно похрустывали, спросил Джисон. Он намеревался утереть нос зазнайке, показать, что тоже чего-то стоит. Не было каких-то корыстных мыслей о унижении, просто хотелось похвастаться и возможно получить уже наконец-то хоть какой-то комплимент от этого колючего парня. — Я готов надрать тебе задницу, — усмехнувшись и пару раз шеркнув подошвой кроссовок по шероховатому покрытию, поиграв плечами, Минхо встал на жирную белую полосу старта. Она была единственным четким ориентиром. — Давай поспорим, ты не протянешь и два круга. — На что спорим? — Хан примостился рядом, копируя его позу. — Кто проиграет, тот.....надевает кошачьи ушки на весь день и не снимает их ни при каких обстоятельствах. — Я думаю они сделают тебя чуточку милее, — усмехнувшись и предвкушая победу, парень отдал сигнал о старте, и оба сорвались с места. Для Минхо бег был сравним со свободой, о которой он уже начал забывать. Порыв ветра в лицо, разгоняющий мысли, жжение в легких и знакомая, почти приятная боль в ногах. Все это пробуждало азарт и дикое желание жить — что тогда, когда его мир был обычным и ясным, что сейчас, когда мир стал сухим куском хлеба без воды. Ритм шагов отдавался в ушах, вытесняя все страхи. Может быть, его тело со стороны выглядело болезненно, хрупко и жалостливо из-за болезни, но в беге большую роль играют легкие и характер. Если они слабы, то даже супер накаченное тело не спасет тебя от проигрыша. Ли давно не бегал на треке, но не забывал тренировать выносливость и дыхалку даже дома, выполняя упражнения вслепую. Он многое старался сохранить из прошлого, чтобы продолжить нормальную жизнь, когда зрение вернется. По этой же причине он не учился читать по Брайлю, не учился ходить с палочкой. Ему не нужна была эта лишняя информация «инвалида» в его будущем, в которое он свято верил. Джисон начал отставать после первого же круга. Сначала это расстояние было в несколько шагов, потом они превратились в метры. На глазах Хана подступали слезы от напряжения, а легкие отказывались уже не просто тянуть темп, а просто вдыхать горячий воздух. На половине второго круга парень начал задыхаться, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Поэтому, сойдя с дистанции под жалостливый скулеж, он рухнул на прохладную землю, чувствуя себя абсолютно раздавленным. Минхо продолжал бежать так, как будто убегал от самой темноты, преследующей его. Безжалостно к себе, не жалея ноющие ноги. Он наслаждался этим чувством полета, наслаждался резкой болью в боку, которая доказывала — он жив. Голова начинала кружиться, координация подводить из-за того, что зрение не успевало за скоростью. Черноволосый видел, как Ли стал чаще спотыкаться или заваливаться в бок, едва удерживая равновесие, но он не останавливался. — Минхо! Хватит! Тебе же уже плохо! — крикнул Джисон, приподнимаясь на локтях. Но Минхо не слушал, не желал слушать ничего, кроме шума крови в ушах. У него снова появились крылья, и никто не мог сейчас их отобрать у него. — Если ты сейчас же не остановишься, то я больше не приду сюда с тобой! — Хану не хотелось прибегать к шантажу, но страх за состояние парня не оставлял ему выбора. Минхо как раз пробегал пятый круг рядом, его дыхание было тяжелым и свистящим. Пару секунд раздумий, и парень начал постепенно сбавлять скорость. Ему пришлось сдаться этому требованию, но лишь для того, чтобы иметь возможность быть свободным в последующие разы. Шатаясь и громко, с хрипом дыша через рот, он упал на траву рядом с черноволосым. Раскинув руки и ноги звездочкой, он тонул в наслаждении от ноющей физической боли, которая была в сто крат лучше душевной. Грудь ходила ходуном, в горле пересохло так, что было больно глотать. Но вместе с жадным глотанием воздуха с его губ срывался тихий, смех. Джисон не знал, куда себя деть. Его разрывало непонятное чувство изнутри — смесь восхищения и щемящей жалости. Ему нравилось наблюдать, как в парне напротив возрождается желание жить, как светлеет его лицо, но пугал масштаб проблемы этой жизни. Радоваться тому, что ты просто можешь бежать... Просто вспомнить то, что любил раньше. Простое действие. Просто бег. Который для других — рутина, а для него — триумф. Вытерев с глаз подкравшиеся слезы от внезапной печали за друга, он встал и достал телефон. Громкий щелчок затвора раздался в неидеальной тишине стадиона. — Ты что, меня сфоткал? — подал признак жизни Минхо. Он тяжело поднял голову и посмотрел в сторону черного пятна на фоне яркого неба. — Да, — не стал врать Хан и присел на корточки рядом с брюнетом. Тот тоже приподнялся на локтях, с головы слетела кепка, обнажив взъерошенные волосы. Кончики волос около лба слиплись от пота, а в глазах все еще плясали искорки азарта. — А ну быстро удали! — Хорошо. Удалил, — соврал Джисон, пряча телефон в карман. — Врешь! — Что ты? — наигранно возмутился парень, пытаясь скрыть улыбку. — Хочешь, я могу даже показать тебе, — Джисон засмеялся, зная, что Минхо все равно не увидит экран. — Так, где моя кепка? Мне нужно срочно в тебя запустить чем то! — проворчал Ли, шаря рукой по траве в поисках своего «снаряда». В последний день недели Джисон сидел на стуле посреди зала. Он упирался руками в деревянную сидушку между ног и стыдливо опустил голову, стараясь стать как можно меньше. На его макушке, среди черных волос, красовались дурацкие заколки в виде кошачьих ушей с розовыми бантиками. — И так. Он надел их? — Минхо стоял в метре от сидящего парня со сложенными на груди руками. На его лице играла торжествующая усмешка. — Да, — удивленно протянула женщина, стоя рядом с сыном и переводя взгляд с одного на другого. — Что у вас происходит? — Отлично. Как это выглядит? — победоносно улыбнувшись, Ли не собирался заканчивать пытку. Вернее, он ее только начал, наслаждаясь моментом своего триумфа. — Ну как сказать? Очень даже мило. Ему очень идет. Особенно с учетом того, что у него сейчас очень большие глаза от удивления, то выглядит очень даже мило, — задумчиво проговорила тетушка, приложив палец к губам и внимательно рассматривая Джисона. Поначалу Хан думал, что брюнет весь в отца со своим скверным характером, потому что миссис Ли сто процентов ангел. Но теперь он понял, что ошибался. Она была такая же вредная, любящая подкалывать людей и не упускающая возможности посмеяться над хорошей шуткой. — Он сильно покраснел? — продолжал допрос Минхо. — Как помидор! — воскликнула тетушка и громко хлопнула в ладоши. — Ну-ка, солнце, посмотри на нас, — она быстро достала телефон и сфоткала парня, когда тот на секунду поднял голову, полный отчаяния. Джисон понял, что запомнит этот позор на всю свою жизнь. Но этот позор был густо приправлен крошкой тепла, искреннего смеха и того самого домашнего уюта, который медленно, но верно растапливал лед в этом доме.