Давай в догги-стайле

— Ты мне хочешь сказать, что у него с таким таблом проблемы пойти склеить омегу… с формами? — мог и милфу сисястую снять. Кон потирает остатки от нормальных усов и закуривает третью сигу за час. Клиент есть клиент, тут ебальник на ноль, Тоджи привык иметь дело с теми же омегами, бетами, реже с альфами, которые сами под него стелятся по большей части. — Сказал, что ищет мужчину, — Кон по-лисьи щурится, и это не попытка придать этому абсолютно простому, как три золотых, лицу хитрое выражение, а скорее неловкое действие а-ля «стараюсь разглядеть». Но белобрысого у бара заметить не сложно. Высокий. Харизматичный чертила. Такого не для работенки снять приятно, а на течку, и чтобы хватило хотя бы на пару заходов. — Возьмешься или нет? — у Кона разговор короткий: «Хошь работенку? Иди и возьми», Тоджи особо и не выебывается. В клубе и посмешнее личности бывают. Девственники за сорок, которых заебало трахать себя игрушкой или любители всего и побольше. Самые не пыльные деньги. Выходит даже быстрее, чем продажа яйцеклеток (заберите все и сразу, бога ради, у Тоджи уже есть пиздюк, второго он не переживет, да и плодить в этот мир серьезных грустных детей, не самое благое дельце). Но вот потрахаться… Потрахаться он всегда рад. — Конечно возьму, ток попиздим с Куколкой наедине минуток пять, — Кон выплевывает что-то отчаянное и жалкое в духе: «Тоджи, пожалуйста, нет». Да ладно, ну что он мразь последняя, самому себе на горло наступать? Ему ж просто интересно, что там за зверь такой, раз сам склеить не может, и за омегой аж в клуб приперся. — Пять минут, без грубостей, — сигареты у Кона говно редкостное и воняют ссаниной, хуже долбанного айкоса. — Он и так готов платить за тебя выше прайса. Ну раз выше прайса, тогда точно нужно узнать, что за подвох к нему в трусы полезет. Вдруг у Блонди в штанишках три сантиметра и такое даже за двойную оплату в себя запихивать не захочется? // Несет от него… знатно. Там гон хорошо, если не сегодня начнется. Даже через столик этот дурацкий ощущается. В полумраке переговорки отчетливо видно, как у Барби-боя набухли железы и торчат клыки. Так развезло только от одного вида омеги «с формами»?! Что ж с тобой будет когда наедине и голыми останемся? Сладкий, как сахарная вата, аж на зубах скрипит и примесь табака не спасает. — У меня… есть небольшая проблема, — гляделки у него синие-синие, как небо летнее. Пальцы длинные, руки холеные, ни дня в жизни ничего кроме золотой ложки и не держал. — Я периодами… немного отключаюсь во время гона. Белобрысый прочищает горло и сцепляет пальцы в замок. — Если эта вся хуйня, из-за которой ты ищешь себе омегу в клубе, то это не проблема, — в гон или течку «выпадают» многие. У Тоджи была дама, которая на третий день начинала гнездится и нихуя не помнила об этом после. Зато гнезда она строила самые пиздатые. — Что-нибудь еще? Может, подойдешь ближе, на совместимость запахов проверишь? Блонди лопатками в кресло вжимается так, будто провалиться в него пытается. Так страшно, парень? Смотри штанишки в процессе не намочи. — Нет, здоровяк, — и за очками своими идиотскими тут же прячется, а лучше б догадался рот прикрыть. Барби нервно дергает острыми коленями и смешливо качает головой. — Знаешь, и отсюда чувствую, что сойдемся. Ну раз сойдемся, нехуй кота за яйца тянуть. Тем более, если оплата выше среднего. Странный он. Но лицо смазливое, если что, хоть его, но Тоджи объездит. — Тогда до пятницы, Кукла, — поясницу бы размять перед этим небольшим заездом, иначе… — До завтра, — коротко рубит блондинка. — Я доплачу. До завтра так до завтра, особенно если за срочность доплачивают… Тоджи не изверг же. Шрам на губах печет, а губы расплываются в самой паскудной улыбке-обещании: — Ну, значит до завтра, Барби. // Тоджи взвешивает в ладони намордник. Прутья клетки прохладные, но от контакта с кожей нагреваются в три секунды. А ремни то еще говно… тут потуже придется на башке затягивать. Кон, конечно, весельчак, ему за такие фокусы глаз стоило бы на выпуклые части тела намотать. Но настроение для срача слишком хорошее. Барби-бой очаровательно хлопает гляделками, сидя подальше от входа. С фильтром в ноздрях и дерганным видком. — Подарок для тебя, Блонди? — Это я сам попросил, — надо ж. А чего так? — На всякий случай. — Если будешь плохим мальчиком? — шрам тянет от насмешки. Какая же умора, словами не передать. Вблизи Барби оказывается еще хуже, чем вчера. По стенке его мажет тонким слоем. Тоджи ловит взглядом, как он нетерпеливо притопывает стопой и замирает, стоит потянуть край собственной футболки выше, оголяя напряженные мышцы пресса. Н-да. Тяжело. Даже остроту про плохого мальчика не отбивает, пялится так, будто ему не урезанную версию стриптиза показывают, а демонстрируют создание Венеры Милосской в реальном времени. — Я в душ. Если хочешь, присоединяйся. Трусы отправляются прямо к Барби на колени. Пусть хоть унюхается и обкончается, если его настолько — лишь от запаха развезло. С порога, в три секунды, и через фильтр. // — Да куда блять… В синеве радужки ноль по Фаренгейту понимания происходящего. В кабинку Барби лезет прямо в пижонском костюме от Прада, и времени на намылить жопу не теряет. Сразу к делу. Тянется к груди, обнимает тяжелые мышцы ладонями, наверняка раз сто так проделывал с бабами, и те кипятком ссались от этих игр с сосками и тихого низкого бормотания порнушного бреда. Тоджи вылавливает отдельные ошметки слов по типу: «красивый», «пахнешь», «хочу». Чего там Кукла хочет, понятно по выпуклости в штанах и, из хороших вестей, там явно не три сантиметра. Он обводит мокрым языком напряженную пахучую железу. — Куда рожу, — рукой Тоджи упирается в лоб Кукле, хотя попытка отпихнуть хилая, на самом деле. Приятно, пусть лижется, только к загривку бы его не подпускать, чтоб не пометил и не тяпнул клыками кожу. Внутренняя блядь перед ним уже мыслимо и немыслимо ноги развела. Альфа в гоне, все дела. Плюхайся на животик да приготовься для вязки. Ага. Сейчас. Тоджи хмыкает и стягивает промокший пиджак с Куколки, пока тот отвлекся на попытку прощупать все интересующее ниже спины. Тряпка с громким звуком обрушивается под ноги Барби и им же затаптывается. Сука… а давненько к нему так не липли. Ладошки распускает, трогает везде, то по спине пройдется, то по прессу. Обхаживает бока и тут же скользит к тазовым костям. Ручонки… не мелкие, конечно, но обхватить нормально нихрена на может. Впивается в мышцы, прихватывает и впивается так, будто с мясом до костей хочет выдрать и прибрать к себе. А ты, оказывается, жадина, блонди. Липнет так, будто до оазиса добрался и никак оторваться не может. А к хрену спускается, и вообще становится сказка. Тоджи слышит, как дурак порыкивает довольной голодной псиной от удовольствия, обхватывая член плотным кольцом пальцев. Дрочка это, конечно славно, но… — Смена курса, Барби, — не любит Тоджи омежью поеботу. Гнезда для мелочи хороши, для себя таким запариваться — это вынос мозга. А мурлыкать, он чо блять, кот? Но сейчас уже не до предпочтений и принципов. Грудь вибрирует, эхо рассеивается в кабинке вместе с шумом воды. Куклу выносит окончательно, он аж застывает на месте, наконец прекращая облапывать и лизаться, будто пубертатник. И вот теперь у стеночки его зажать проще простого. Снять наконец рубашку и штаны. Какой прикол. Тоджи потом стрясет за эти выебоны сверху. Рубашка падает со смачным шлепком прямо к пиджаку, пока длинные пальцы Куклы осторожно касаются головы Тоджи. Зарывается во влажные патлы, массирует затылок. Гладит бережно, как фарфорового. Есть в этом что-то. Бормочет невнятно под нос, очерчивает хрящ ушной раковины и обнимает скулы в моменте, после снова возвращаясь лаской к затылку, будто там медом намазано. И все так до смешного… ласково, что ли? Будто матушка по голове гладит. Угол рта дергается в кривой пародии на ухмылку. Не-а. Даже она так нежно его никогда не касалась. // Из душевой они вываливаются, как в бреду. Кукле ж быстро надоедает стоять спокойно и гладить по голове. Он оттаивает к моменту, когда брюки оказываются в компании рубашки (скинутые в мокрую лужу и разодранные по шву). Сатору в десна долбиться, по ощущениям, не просто любит, а обожает, и старается сожрать целиком, не давая отстраниться. А уж когда из кабинки начинает выпихивать — смех и грех. Порыкивает и наступает, оттесняя наружу. Хотя по габаритам не то чтобы вообще должен. Но руками в плечи упирается и выдавливает напрямую к выходу из ванной. Тоджи щелкает дурака по носу и чуть не получает укус на пальце. — Да идем, Кукла, идем. Только не бухти, — а дальше только затяжной прыжок. Нет. Не из пизды в могилу. Из душевой до кровати, где они сцепляются, вгрызаясь друг в дружку, как две мокрые псины. // А намордник на прикроватной тумбе с каждой секундой все привлекательнее и привлекательнее. Нет, ну зад ему давно никто с таким рвением не нализывал, но не в процессе же сука растяжки? Под пятками скользят и сминаются простыни, а Барби будто чует, что ему слабину дают. Мажет упругим языком то по пальцам, то по выпуклому валику мышц. Глиста глистой, а руки сильные, в бедра, как клещ, впивается и не отпускает, явно крепче, чем кажется. Всклокоченный, жмется щекой между ног, оставляя щедрую россыпь засосов на животе, ляжках и около тазовых костей, аж причмокивает от удовольствия. Как сожрать пытается. И смотрит с видом побитой собаки: «Я все правильно делаю?». Конечно правильно, Кукла. Охуеть как правильно и приятно, только узел в дырку хочется немного больше, чем крошечный язык. Тоджи небрежно размазывает смазку по розовым тонким губам и вытирает остатки с пальцев по лихорадчному румянцу на скулах. Зрелище на миллион. Мокрый след поблескивает, подсыхая на персиковом румянце. — Ты ж мне нихуя нормально сделать не дашь, — и не ответит вразумительно, тоже. Он такой, сто процентно, до первой вязки, там спустит и немного в себя придет, как раз для конструктивного диалога. — Резинку напялишь? Тоджи хмыкает и весело постукивает кончиком пальца по носу, будто это не будет иметь последствий в виде клыков, которые тяпнут до крови. Но Барби… Барби сейчас «похуй плюс похуй». Лишь удобнее устраивается и снова башкой между ног тычется. Пыхтит, сопит, кончиком носа под яйца лезет так, что теплый воздух щекочет недавно побритую кожу. Все норовит ноги Тоджи себе на спину закинуть. Хуй выдержит же… хотя. Спина у него крепкая. В красном порнушном свете отчетливо видно, как мышцы бугрятся, перекатываясь под фарфоровой бледностью. И вправду, как долбанная Кукла. С другой стороны. На анализы карманный альфа чистый, как белый лист. Повязать до щенков, он Тоджи не повяжет. И из дырки потом все сам языком и подчистит, если уж настолько обожает им работать. Тоджи зарывается ладонью в мягкие влажные патлы, оттягивает, вынуждая неудобно запрокинуть голову и оголить беззащитную шею. Сам же по комплекции омега омегой, а все туда же. Лыбится, дышит загнанно и восторженно, как пятилетка. Лицо все в слюне и смазке… трахнуть бы его. Хорошо так засадив между тощих булок, чтоб до визга и криков, пока он будет смотреть на это красивое поплывшее личико. Тоджи проглатывает вертящиеся на кончике языка слова, мягко похлопывая Барби по щеке. Хорошенький он, но тупой, как пробка. // Смена положения во второй раз, после душевой, и вполовину не такая легкая. Тут уже не выходит в один заход, и возня на койке больше напоминает зарождающуюся пизделовку, чем прелюдию. Потому что кое-кто вознамерился долизать Тоджи до первого оргазма. Приятно. Но на сегодня планы другие. Он вжимает Барби лопатками в мягкий матрас, придавливая собственным весом, для убедительности, выжидая секунду другую, чтоб не рыпался особо. До пустоголового, кажется, даже доходит настолько, что он позволяет Тоджи стечь ниже и расположиться аккурат между подкаченных ног. Сколько жмешь, красавица? — Не-а, Кукла, лежать, — А шишка-то у Барби дымится. Хер стоит, что хоть орехи колоть можно, и узел в завязке. Крупное уплотнение у самого основания. Тяжелый, горячий член. Тоджи дразнит нежную кожу губами, буквально вакуумом пытаясь вобрать часть узла в рот. Куколка шипит и в моменте аж взвизгивает, хаотично прижимая голову к себе. Сквозь невнятный поток звуков прорывается самое осмысленное за последние полчаса: «Больше». Больше чего? Больше ласки? Больше игр? Тоджи быстро по-собачьи лижет набухший узел, обводит по контуру выпуклость толстой венки сбоку и замирает у самой головки, давая время немного перевести дух. — Ты мне глотку повяжешь быстрее, чем я себя растяну, — на грани слышимости тянет он, мягко целуя твердый член и слизывая крупную каплю предэякулята. — Это слишком быстро, Барби. Так что постарайся хоть немного потерпеть. Неон синих гляделок даже не считывается сейчас, лишь темные жадные голодные колодца бездны. Ровно ноль понимания и только прозрачные горячие слезы, что скапливаются в уголках глаз. Прости, Кукла, но вязка горла и вполовину не так приятна, как вязка дырки, в которой уже буквально свербит от желания вставить хорошенький хер. // Смазка облегчает процесс, но мышцы поддаются неохотно, будто Тоджи никто и никогда не вязал. Умора до слез, где-то там со смеху помирает один Шиу Кон. Стенки кишки пизда как печет, а хлюпает так, будто течка начнется вот-вот. Внутренняя сука неплохо переваривает гон Барби и хорошо под него подстраивается. Ведет так, как ни с кем очень давно и прочно не развозило. Будто спрятанная поблядушка соскучилась по ласке и этому немому поклонению телу. Там облапают, сям сожмут, распишитесь и получите новый потоп из смазки. От Блонди пахнет только ярче в процессе, даже предсемя на вкус сладковатое, будто кретин обожрался всякой сахарной дряни накануне. Все норовит пододвинуть узел поближе и отступает в моменте, когда Тоджи небрежно откидывает его лапы обратно. Пусть лучше дальше вошкается и мешается неловкими телодвижениями над головой, чем попытается сразу пропихнуть узел в рот. Конча потом из носа потечет, все зальет, не самое приятное из ощущений, особенно когда пытаешься нормально сглотнуть и не можешь, потому что вязка процесс длительный. Третий палец. Четвертый. На нем и стопорится дело. Уже даже как-то похуй, жопу ему точно не порвут. Тут главное поудобнее устроиться. Пальцы из дырки он вытаскивает с характерным порнушным звуком. Барби под ним аж передергивает. Тоджи приподнимается на локте, смачно сплевывает на бордовую головку. Перепачканная в собственной смазке ладонь широко и небрежно растирает слюну вдоль всей длины, любезно захватывая даже «шишку» у основания. — Да не скули, — звуки Барби издает такие, что хоть на порно-хаб записывай и продавай по подписке. Жалобные и до одури нуждающиеся. Омеги в течку так не клянчат хуя. Тоджи хмыкает и перекидывает ногу через жилистые бедра. Кукла под ним отчаянно шумно дышит и не сводит голодных гляделок. Даже на локтях в моменте поднимается, порываясь сделать какую-нибудь хрень. Обнять там, обслюнявить или снова начать тискать. — Лежи уже, — потом, когда чуть в себя придет, надо бы ему мозг поиметь, чтоб в лапках себя держал. Сейчас все равно что собаке доказывать прописные истины. Пальцами Тоджи перехватывает напряженный член Куклы и неспешно направляет его к растянутой дырке. Новый удушливый виток запашка феромонов в голову бьет разве что не наотмашь, но близко. Сучок. Интересно, он так по всем партнерам проходится или только по тем кто «с формами»? Тоджи прикрывает глаза и цепляется ладонью за металл изголовья. Круче, чем с игрушкой, кто спорит? И намного лучше всех тех, кто громогласно бил в грудь, лялякая про хрен в тридцать сантиметров. /три-надцать, но кто будет спорить с альфой, у которого полный карман вечно зеленых? / Принять Куклу по узел получается даже без лишних выебонов со стороны последнего. Перед глазами вспыхивают мелкие надоедливые искры и тянет дать себе момент на передохнуть. Ей богу, как девчонка, которая впервые на хрен уселась. Дух перевести… горло бы смочить чем-то. Тоджи шумно сглатывает и рефлекторно облизывает губы. Барби под ним ошалелый и абсолютно обалдевший. Впивается пальцами в бедра, нелепо и кое-как, обхватить даже больше половины не может, а лапа вообще смотрится детской ладошкой, какой-то иррациональный контраст. Блонди тянет дальше, ближе. Мог бы, с усилием бы надавил на плечи, вынуждая принять все, что так зудит. Но ничего. Это еще успеется. Уголки рта печет от шалой насмешки. Первое плавное движение тазом назад, кажись, выбивает остатки какой-либо осмысленности из Куклы, как пробку из бутылки. Невероятное зрелище. // Сучок на узел его по итогу и натягивает. Ногтями в кожу впивается, рычит, тянется и изъебывается так, что сам на койку садится, обнимая за талию и тычется холеным личиком в сиськи, как бабе. Похожий прикол у мелкого был в свое время. Когда он, как птенец, глупо открывал беззубый рот и жадно причмокивал у груди в поисках соска. А Барби, видать, с детства не отпустило, груди мамки не насосался. Вот и мусолит ему ореолы. Жадно вбирает сосок вакуумом губ, будто надеется, что молоко потечет само собой. Ты извиняй, красавчик, но гормональных сбоев и беременности в планах нет, хоть обчмокайся, вряд ли из доек выпадет хоть капля. — Да ты их в кровь решил вылизать, а? — сиськи все в слюне, внутри тоже мокро. Если с члена слезть прямо сейчас, вся Ниагара из белесых разводов и смазки полностью зальет постель. Но узел спадает медленно, а в глазах напротив все такой же ноль осмысленности. Сколько тебе надо, белобрысый? Две? Три вязки? Может хоть ко второму дню в себя придет? — Эй? — Тоджи тянет тонкие светлые пряди на затылке назад, вынуждая куколку запрокинуть голову и послушно открыть рот. — Это проглотишь? Размытая к хренам граница приличия окончательно проваливается в сторону кинки-вечеринки. Вместе со смачным плевком в рот Барби. // В момент, когда он думает, что уже можно слезть… кое-кто явно решает обратное, и заодно перехватывает инициативу на себя. Будто одеяло в ночи перетягивает. Подмахивает бедрами неспешно, с оттяжкой, ну прям настоящий умелый любовник. До искр из глаз, что и… Чавкающий звук вытекающей смазки и шлепок яиц о задницу. Сука. — Ну давай, Куколка, — смех едкий, как кислота. Все карты у Барби на руках, Тоджи даже позволит себя на спинке разложить, прям как послушная сучка. Только пусть свой трюк повторит. А его дважды просить и не нужно. Сам на лопатки опрокидывает и сверху нависает, как чувствует, что можно, и опять медленно отстраняется, чтобы резко толкнуться вперед. Головкой прямо по простате проезжается, чертила. — Да ты ж, бля… — Тоджи жмурится и прогибается в спине дугой. Хорошо — пиздец. Прямо что надо. Барби, видать, даже в таком состоянии выкупает как лучше, и берет фокус на вооружение. Только на этот раз не лижется. Сверху нависает и берет. Берет как заведенный, будто у него батарейки где-то заныканы, каждое движение ритмичное до пизды. Трахает расслабленные растянутые после вязки стеночки и пролетает свободно только в путь. Кайфа от давления изнутри особого нет, но сам факт того, что по сундуку с сокровищем Кукла мастерски попадает, заводит так, что яйца поджимаются, а из дырки течет с утроенной силой. // — Такой тугой… — шепотом на ухо, жарко, что пробирает до потрохов. Ебать, а эта функция после какой из вязок открылась? Тоджи чувствует собственное тело неприлично тяжелым. Он отключился после прошлого оргазма и… пальцы в заднице около четырех тридцати утра, если верить часам на прикроватной тумье, явно не то, что ожидаешь почувствовать. Особенно от того, кто последние сутки варежку открывал, только чтобы застонать и взять в рот что-то выпуклое. Желательно член Тоджи. А сосет Кукла так славно, что можно было бы ему позволить провести вот так между ног целую вечность и еще лет пятьдесят сверху. Подушечки пальцев небрежно растягивают эластичные мышцы по натекшей смазке. Кукла жмется грудью к спине и рассыпается в новой порции порнушных около-комплиментов. — И весь для меня, — поцелуй рядом с брачной железой вынуждает голову включиться против воли. Барби славный парень и все дела, но проблемы с метками и уж тем более с метками от клиентов уперлись Тоджи ровно в хрен. Кровать чуть поскрипывает от ряда хаотичных телодвижений со стороны одного конкретного альфы. Тоджи ладонями ближе и ближе подгребают только в путь. И все щупают, мацают по-новой, как в первый раз в душе, когда только дотянулся. Амнезия у тебя, малыш? Или новый виток гона требует облапать все, что побольше и потяжелее? Игривые касания и разведенные в разные стороны ягодицы. Барби поскуливает, вошкается где-то сзади, жарко пыхтит, обдает горячим дыханием волосы на затылке и скребет короткими ногтями свободной руки линию пресса. — Эй? — ну если мозговая активность с ними в чате, можно засчитать полбалла в карму. Надолго ли Кукла именно такой, вопрос. Тоджи думать над ним не хочет, проблема по-насущнее в виде клыков у собственной шеи пиздец как напрягает. — Ротик на замок. И клыки спрячь. — Заткни, — шало раздается на ухо, и именно этот момент поганец выбирает для того, чтобы заменить пальцы членом. — И я спрячу. А потом в область шеи прилетает первый осколок грязной фразочки, будто из ролика с порнхаба: «…пиздец ты жаркий». «…твои сиськи, да мне б в…». «Такой большой. Хочу тебя всего.» «Ты тут такой мягкий. Задница у тебя…» «Кто-нибудь говорил тебе, что твой член напоминает эклер? Такой же большой, тяжелый и хочется взять в рот, чтобы высосать всю кремовую начинку.» — Блять, Кукла, — нет, эклер уже не в какие рамки. Заржать хочется в моменте даже больше, чем кончить. «…давай добавим палец?». Зато омеге внутри весь звиздец порнушного масштаба приходится по вкусу. Из дырки течь начинает, как в первый день сраного невменоза. И яйца еще так гудят. Блять. Палец так никто и не пропихивает, но за это стоит сказать спасибо исключительно позе. Кукла и так изъебнулся в койке, как сумел. Дрожит аж весь от перенапряжения. Тоджи жмурится в моменте, лениво пытаясь попасть в темп, который задает карманный альфа. На боку точно не входит в топ любимых поз, особенно когда в спину нашептывает пошлости пубертатник в теле половозрелого мужика. Он обхаживает раскрытой пятерней тазовые кости, цепляется клещом в мышцы так, что синяки после такого расцветут на утро мелкими отпечатками созвездий синевы. То тут, то там. Горячий язык мажет по буграм мышц на шее, а вибрация неопределенного звука отдается в лопатках. Барби то ли смеется, то ли стонет, а в момент и вовсе тянет Тоджи за бедро ближе к себе и… — Сучок, — прямо в яблочко. Член дергается как по команде, хотя в башке после вчерашнего сидело, что больше у него нахуй не встанет, по крайней мере до обеда. Чай не мальчик пачкать койку каждый час по расписанию. Мальчик вон. За спиной. И вчера у этого любителя ранних побудок, была попытка увязаться за Тоджи к толчку. Ссать вместе на одном горшке прикольно, когда вам пять, очевидно. Ментально Куколке где-то как раз в этом районе. В этот раз без узла. Он то ли пытается затащить и уложить Тоджи поверх себя, то ли еще какой маневр провернуть, только по пизде все идет знатно, и вот Барби сдается. Пытается дотянуться до члена Тоджи, но только разочарованно поскуливает, когда короткие ногти царапают кожу на лобке. Висит груша, нельзя скушать. Позорище. Тоджи зажмуривается и опускает руку вниз, обхватывая ствол почти насухую. Все что натекло, все в ход. Размазать вдоль всей длины. Рваная быстрая дрочка, забег до оргазма в три секунды, пока на ухо нашептывают новую порцию бреда прямиком из Порноленда. — Сказочно большой, — продолжает рассыпаться похвале Куколка. — Сам бы на тебя сверху присел. Он тычется концом в маточный канал и дергается будто ужаленный. Что-то еще поскуливает пока кончает и продолжает в абсолютно варварском рваном ритме надрачивать, пока Тоджи и сам не спускает вслед за ним. — Вкусный. — Сам ты… — вкусный блять. Блонди тихонечко что-то поскуливает и продолжает активно нализывать пахучую железу. Мелко так, быстро и по-собачьи. В целом, приятно. Ладно. Может, пока и не слишком критично. // Доставку он заказывает в каком-то откровенном полубреду. Между заходом на смену белья и попытками пристегнуть к тупой башке намордник. Кукла снова красиво съебывает в несознанку. Только вылепливает подобие гнезда в чистой койке и славно так сворачивается клубком посередине матраса. Когда спит зубами к стеночке — даже не напоминает ебаря-террориста. Тоджи жадно втягивает в себя третью бутылку воды и остатки выливает на голову, позволяя тонким прохладным струйкам чуть охладить разгоряченное тело. Если так дальше пойдет, то… его б, на самом деле, в течку к себе как-то притащить. Тоджи шмыгает носом и накидывает уебский белый халат. Он такие из отелей раньше таскал, когда отдыхал с мелочью то тут, то там. Моря, белый песок, выбираться на лежак пораньше и клеить цыпочек, чтоб они пресс солнцезащитным кремом мазали. Хорошие воспоминания. Теплые такие… Тоджи лениво скребет зудящую брачную железу. Зализанную чуть ли не до дыры. Кукла в последний заход так отчаянно жался к ней губами, что там пятно засоса размером больше, чем пресловутая монета нарисуется, судя по ощущениям. Тоджи заглядывает в приоткрытую дверь. Никаких изменений. Спит Барби крепко и сладко, маленький пьяный херувимчик, хоть картину с него пиши. Когда не ебется, как заведенный, даже можно сказать, что выглядит, как невинное дитя, которого только ветер и ласкал. А по факту… Да. В течку с ним было бы пиздато. Запастись жрачкой, водой, таблетками и устроить марафонный секс, чтоб клининг потом от феромонов хату недельку драил. Такой пацан, без батареек и на чистом энтузиазме, долбится в нужном ритме, знает как подразнить и поиграться. Пиздит много, но в течку будет посрать на такие бонусы с высокой колокольни. Тоджи хрустит шеей и смотрит в умирающее время доставки. Заказ из любимой пивнушки. Жирная запеченная курица в специях, картошка с соусом и набор чемпиона в виде воды и колы. Хотя… завтрак чемпиона тут только у Куклы наблюдается. Это он почти третьи сутки сидит на диете из кончи и смазки, рацион белковый, никто не спорит, но и пронесет с него потом тоже знатно. Тоджи, мысленно делает себе пометку, растолкать его, как курьер приедет. Пусть пожрет хоть что-то нормальное. // По звонку от курьера Барби выпадает из гнезда сам. Тоджи аж целых тридцать секунд думает, что тот вышел на свет божий привлеченный запахами еды. И считает так ровно до момента, пока перед ним на колени не падают и не тянутся мордой к члену. У Куклы вид еще такой, обдолбанный. Он двумя ладонями хер Тоджи обнимает и щекой ко всей длине жмется, заискивающе поглядывая сверху вниз. Даже рот едва приоткрывает, будто снова собирается вывалить набившее оскомину: «Можно?». — Не-а, блонди. Так дело не пойдет, — патлы тонкие и грязнятся быстро. В душ бы его, но это задачка на после жратвы. — Открой ротик и скажи «а». Никто ничего не говорит, но рот послушно открывают. Наверняка тупая животная часть мечтает, что туда запихнут не курицу. Тоджи отщипывает крупный кусок еще горячего мяса и заталкивает между губ блонди. Главное, чтоб не подавился, а там уже как пойдет. Барби и пальцы его в процессе обсосать пытается, абсолютно тупорылый момент, больше выходит облизать жирную пропитку от куры. Специи, хуе мое и вощеная бумага, что валяется под распотрошенной тушкой. Даже весело в моменте, он пытается скормить еще пару жирных кусков, а Кукла неряшливо забирается к Тоджи на колени и вытягивает неприлично длинные ноги, подставляясь под касания. Мол, кормить корми, но и тискать не забывай. — А самому слабо? — блеск на губах и щеках, Тоджи задумчиво размазывает мясной сок по идеальной коже. — Или только с ладошек нормально жрешь? Ответ до смешного очевиден. // С душем в этот раз, оказывается даже проще. Хотя бы по той причине, что одежды ни на ком из них нет, и Барби-бой куда охотнее дает намылить себя во всех незагорелых местах, но отплевывается как шелудивая псина, стоит попытаться намылить ему патлы. Альфьи клыки. Крупные, острые, только и смотри, чтоб не вцепился. Но сейчас он и не старается. Только порыкивает и все лезет ладошками, куда не надо. Точнее, где зудит. Чует, сученыш, что с Тоджи смазка подтекает, вот и выебывается на низком старте. — Потрахаемся, когда все будут чистыми, — ненадолго правда, но лучше, чем потом выслушивать от одичавшего на пару деньков клиента, хули он в таком помятом и разъебанном состоянии. За штаны Тоджи стопроцентно выскажут. Блонди щелкает клыками в миллиметре от пальцев, за что и получает залпом из душевой лейки прямо в холеную хлебучку. — Чего, не нравится? Смех застревает в уголках губ. // Ремни на наморднике не такие уж и тугие, если головенку включить, то Барби их снять может, как нехуй делать. Но явно не сейчас, когда у него узел с уже сформированным уплотнением покачивается, пульсируя между ног. Осталось только присунуть. Да. Развороченное гнездышко, наброшенные ради приличия и подобия нормального лежбища еще покрывало и пижонские порванные штаны. Барби терпеливо выжидает, когда уже дадут отмашку, и можно будет с чистой совестью наконец оттрахать омегу. По безумным гляделкам видно, по тому как дышит, и как таскается за Тоджи. Будь его воля, уже б миллион лет как перевернул на животик и засадил, как все альфы в своих мокрых омег. В коленно-локтевой с узла тяжелее сняться, поэтому, кто с шишкой между ног, и любят эту позу. Тоджи знает, сам в период течки так подставляется, испытывая судьбу в прикол. Только чтобы довести до состояния, когда ему реально нужно сняться с узла, надо затрахать до состояния нестояния. А прецедентов такого плана на горизонте еще не вырисовывалось. Так вот. Ремни щелкают на затылке, и Кукла даже рассеяно по ним пальцами проводит, будто убеждается, что что-то тут явно не так, но он разберется с этим позже, сейчас же… — Да понял я, понял, блять, — смех да и только, Тоджи успевает подушку под бедрами пристроить, когда его буквально вынуждают прогнуться в блядотной позе сучки для случки. Таз выше, дырку на показ и грудь в матрас. Бери — не хочу. Кукла и берет. Входит одним плавным движением, до середины сразу, обхватывает ладонями горячие бока, проходясь по ним вверх-вниз, а затем как наваливается сверху, весь сразу мордой в шею ткнуться старается, да прутья не дают. Намордник мажет по опухшей брачной железе, тепло нагретого металла, неровности и шероховатости оставляют царапины на коже. Все хуйня. Полная поебота, главное, что трахают хорошо и не тяпнут в процессе. Барби рассыпается в довольном тявкающем звуке и наконец проталкивает хрен в дырку по самое основание. // — Я бы… правда не укусил. Прости, здоровяк, — аж целое предложение спустя почти четверо суток. Тоджи щурится и ведет лопатками, в попытке размять затекшую спину. Под задницей целая лужа, натекло знатно. Кукла осторожно поглаживает напряженный пресс и ласково касается все еще чувствительного после оргазма члена. — Ты в поря… — Я блять буду в порядке, если ты прекратишь пиздеть и продолжишь трахать меня, — когда он нес порнушный бред, то нравился гораздо больше. — Ну звучишь ты лучше, чем я думал, — крохотное микродвижение внутри распаленного тела. Тоджи думает, что хватит его еще захода на два. Или может быть три, тут как пойдет. — Серьезно, у тебя не шея, а поле битвы. Я часто пытался тебя укусить? Часто? Да. Нет. Хуй ебет. Никто счет не вел, было приятно. Больше языком молол и не так раздражающе, как сейчас. От Куклы несет кислым яблоком страха и тревоги, будто вот-вот съебет. Сколько он в сознании? Сколько пялился прежде, чем вывалил тревожную срань Тоджи на голову? Двигается неспешно, осторожно, блять, а вот такое было бы славно в самом начале. Но не когда Тоджи даже сжаться толком не может, и в заднице гуляет ветер вперемешку со смазкой. — Мне правда жаль, мужик. За четыре дня траходрома или за то, что все-таки не тяпнул? Вид у Куколки такой несчастный, что рот сейчас лучше не открывать. Он и намордник толком не снимает, лишь бестолково всматривается, будто ждет какой-то херни и… Блять. Нет. Хуже монотонного секса, только скучный. — Смена руля, блонди. Вот так Куколка оказывается бестолково лежащим в смятом гнезде, башкой на собственных рваных штанах. Тоджи упирается ладонями в напряженные плечи, ведет тазом, пропуская до основания. Из очевидных минусов — чувствительность нулевая. Смазка с чавкающим мокрым звуком вытекает пульсирующими толчками при каждом движении. Кукла шумно выдыхает, закатывая глаза от удовольствия. Вот так. Вот так точно лучше. И видок его залюбленный во все щели, с засосами и царапками где надо и не надо. Барби бедра вскидывает в такт тому рваному варварскому ритму, что берет Тоджи в погоне за финальным оргазмом перед небольшим перерывом. Старательный, угодить пытается даже больше, чем когда у него мозг в желе был, и он хрен с эклером сравнивал. Да бля… Ногти царапают разгоряченную кожу, а Кукла под ним открывает рот выдавая новую порцию крохотных умоляющих звуков. Не ты один гонишься за разрядкой блонди, потерпи блять. Тоджи сглатывает и запрокидывает голову к потолку. О вот оно это чувство, тянущее, оседает щекоткой внизу живота, всего лишь нужно чуть сжаться на члене и позволить по простате проехаться головке. Секунда, две, три… блять. — Хей, громила, — шутливый выдох, и Барби пальцами обнимает член у основания. — Протянуть руку помощи? — Себе помоги, Кукла, — стон тонет в умелых пальцах. Ладно, таланта в дрочке этой красотуле точно не занимать. Ладошки мокрые от смазки, сдавливает под головкой, прям как по учебнику, и уздечку еще потирает так, что под веками звезды вспыхивают, а яйца пустеют. Оргазм смазанный, неясный, вышибает на секунду другую, что аж в ушах звенит. Кукла и тут времени даром не теряет, ведет тазом, подмахивает и со всхлипом спускает внутрь, на этот раз без дополнительных опций. Глазки небесные закатывает, по койке окончательно растекается и к себе тянет, по ходу неловко развязывая узлы на затылке. Ну и хрен с ним, с намордником, пусть потеряется. Полизаться тоже славно, тем более, что рот у Барби толковый. Тоджи лениво наваливается сверху, обнимая смазливое личико ладонями. Проталкивает в рот Барби язык, обводя кромку идеальных зубов и съедая глупый, полный сытости стон с тонких губ. // — Не все выдерживают. Осколки слов разбросаны по остаткам вощеного пакета с курицей. Кукла макает вчерашнюю картошку в прокисший соус и щедро все запивает прямо из бутылки колой. В душ бы его. Но тут уж он сам как-то справится, без посторонней помощи. Тоджи ежедневно мыть собак с голодного края не нанимался. Интересно, в какой пизде он просрал носки? — Чего, уползали от тебя? И тут же понимает. Вероятнее всего, еще как уползали. Барби кутается в халат и подгребает картоху ближе. Хохлится как птица на жерди и смотрит грустно, что даже совестно за собственный выпад становится. Ну или почти совестно. — Меня… вырубает основательно, и все слегка идет по одному месту. Не всем… такое нравится, — белобрысый явно сглатывает горечь. — И пугает до усрачки. У меня бывшая так в ванной спряталась и торчала там почти сутки, пока меня не выключило в сон. И все-таки ебарь-террорист ты значит, Барби. А так и не скажешь. Хотя и жуткий, когда на личике ноль мыслительной деятельности, а только животный голод изображен. Жаль даже немного тех, кого Кукла в невменозе так напугал. Жаль. Но не от всего сердца. Такого энерджайзера проебать. — Слушай, я доплачу, — баблишко? А в честь… а да. За моральный ущерб, видать. Кукла не тупой, вроде, но видок этот. Знал бы ты парень, как все на самом деле. Тоджи принюхивается к футболке вытащенной из гнезда. Хрен с ними с носками, Шиу когда уборщицу вызвонит сюда, она может и найдет. Смятая ткань пованивает. И ладно б потом. Феромоновой бомбой. Пара стирок ее может быть спасет. Если нет, Тоджи выкинет к хуям этот пиздец массового поражения. Хуй с ним. В ней лучше, чем голым. Барби все так же молча не сводит с него синевы пристыженных гляделок. Дурак дураком. — Я мо… — Звякну тебе перед течкой, — штаны хоть не так пропахли, хотя, может Тоджи просто кажется, и он принюхался со всем этим стоящим в номере амбре. — Проведешь ее со мной, считай, расплатишься за свой прикол. Кукла так и замирает с комично открытой варежкой и картошкой фри выпадающей из приоткрытой варежки. Звонилка находится среди завалов из пакетов с доставкой. Паутинка трещин на экране, три пропущенных от Шпингалета. Он порешает все, как только выйдет отсюда и сядет в тачку. Тоджи переворачивает мобильник в сторону Куклы: — Номерок сам вобьешь? И подпиши как-нибудь адекватно. — Адекватно, это по настоящему имени? — Барби дожевывает то, что не успел, и судорожно проводит рукой по лицу, стряхивая мелкие соленые крошки. — Ну даже не знаю, все так серьезно, здоровяк. А сам уже во всю печатает. И номерок. И имечко сверху в контактах. Простенькое «Сатору» с призывно мигающим сердечком напротив.