Тепло стаи

— Ослан, блять да подай мне мою рюмку уже! — прокричал Эдик из гостиной. — Ща! Эдик это мой двоюродный брат, один из членов стаи. Несмотря на то, что мы родственники, внешне мы совсем не похожи. У него широкий разворот плеч, длинное туловище и короткие ноги, рыжие волнистые волосы и тонкие губы. Он напоминает мне огненного гнома-переростка. Я же худощавый парень с пропорциональным туловищем и ногами, но больше напоминаю прямоугольник. Я обладатель смугловатой кожи, тёмных глаз и пухлых губок. Я совсем не похож на своих родителей. Иногда я невольно задумываюсь: «Может, я приёмный?». Больше я похож на негра. Я наливаю ему рюмку, ставлю на стол, и в этот момент раздаётся звонок в дверь. Это Влад и Веник . Ещё одно звено нашей стаи. Сердце ёкает. Я бегу, чтобы открыть дверь. Нахуй спотыкаюсь о блядский диван, быстренько встаю и ковыляю до прихожей. Я, Эдик и Стас ждали их уже полтора часа, потому что эти педики всё никак не могли добраться до нас. А ведь опаздывать на наши ежемесячные посиделки в последний день каждого месяца это пиздец! Мы это придумали эту традицию уже как 2 года назад. — Оооо, ик, а вот и выыы, — уже поддатый Стас выползает в прихожую встречать ребят.Он пошатывается и опирается плечом о стену. — Сори, я был с Кирой, — отвечает Владик, скидывая кроссовки. — С этой шлюхой? — А я работал!— быстро выкрикнул Веник. Я толкаю Стасика локтем в живот. Прямо под рёбра. Это ведь его любимая девушка. Ну, не его, а Влада. Владик молчит. Смотрит в пол. И мне становится так противно, что я не знаю, куда деть глаза. — А что я блять не прав? — прыснул Стас и ушёл в гостиную, громко шаркая тапками. На самом деле он был прав. Кира была правда шлюхой. Я её видел два раза. Первый случайно, в торговом центре. Она висела на Владе, как дорогая сумка, и одновременно пялилась по сторонам. Второй раз на его дне рождения, где за весь вечер ни разу не посмотрела на него дольше пяти секунд. Ей было двадцать один. Ему пятнадцать. Разница пиздец критичная, но дело даже не в цифрах. Дело в том, как она смотрела на него. Как на кошелёк. Как на табуретку. Как на вещь, которую можно использовать, а потом выбросить, когда надоест. У неё была миловидная внешность и огромные сиськи, которые она демонстрировала при любом удобном случае. Она носила такие декольте, что, казалось, вот-вот и всё вывалится наружу. Красила губы ярко-красной помадой, которая оставалась на стаканах. И смеялась слишком громко, слишком фальшиво. Она трахалась со всеми подряд за подарки. Ей дарили украшения, цветы, сумки, а она раздвигала ноги. Простая математика. Влад, конечно, не мог дарить ей золото. Он работал на стройке и аниматором, таскал мешки с цементом и откладывал каждую копейку, чтобы сводить её в кафе, где средний чек был выше его недельной зарплаты. Она брала самое дорогое из меню, жевала с видом королевы. А он всё равно её любил. Искренне. Я это видел. Мы все это видели. Стас матерился, Эдик закатывал глаза, а я просто молчал и ненавидел её каждой клеткой своего длинного прямоугольного тела. Шлюха. Но я не мог сказать это вслух. Не потому что боялся. А потому что Влад после таких слов закрывался в себе на неделю, переставал писать в общий чат и выходил на связь только тогда, когда она снова его бросала. А она бросала его раз в месяц. Регулярно, как почти месячные. Я смотрю на Влада. Он всё ещё стоит в прихожей, крутит в руках ключи и улыбается той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивается. Он не злится на Стаса. Вообще ни на кого не умеет злиться. И от этого становится только хуже. — Проходи уже, — говорю я тихо. — Налили. — Спасибо, Ослан, — он хлопает меня по плечу и идёт в гостиную. А я стою ещё пару секунд, прижимаясь спиной к прохладной двери, и думаю: как же так вышло, что из всей этой дурацкой, громкой, пьющей и матерящейся стаи самым важным для меня стал именно он? Потом я думаю о Кире. О её огромных сиськах, о её фальшивом смехе, о том, как она высасывает из Вани деньги, время и самоуважение. О том, что он, наверное, сейчас смотрит в телефон и ждёт от неё сообщения. А она в это время где-то, с кем-то другим ебеться. Я иду за ним. В гостиной уже слышен голос Стаса: — …я тебе говорю, она его на раз-два раскрутит. Ты посмотри на него, он же тает, как мороженое в июле. — Ротик оф, — тихо говорю я, входя в комнату. — Просто помолчи нахуй. Стас смотрит на меня удивлённо. Я никогда так не говорю. Я вообще никогда ни с кем не спорю. Но сегодня чето смог. — Ослан, ты чего? — Эдик поднимает бровь. — Ревнуешь, что ли? Я не отвечаю. Сажусь на диван рядом с Владом, беру свою рюмку и молча выпиваю. Водка жгучая,горькая, заходит как родная. Но не такая горькая, как смотреть на то, как человек, которого ты ценишь, уничтожает себя из-за шлюхи с большой грудью.