Не останавливайся

      Сквозь шторы прорезается солнечный свет, а тело отзывается знакомой ломотой после вчерашнего танцевального марафона. Чимин медленно пробирается сквозь марево сна. Матрас жёсткий, привычный, одеяло скинуто за ночь на пол, но ему не холодно, а даже наоборот. Что-то горячее и тяжёлое пригвождает его к кровати.       Чимин замирает, пытаясь осмыслить вес на спине и охватившие его талию руки. Память о вчерашнем дне всплывает обрывками: совместная ночная тренировка, его комната, решение просто прилечь на пять минут…       Чонгук.       Младший спит, его дыхание ровное и глубокое, носом уткнулся в затылок Чимина. В этом нет ничего странного: они часто засыпают вместе, кто как попало. Дело не в этом, а в том, что бёдра Чонгука, прижатые вплотную к ягодицам Чимина, совершают медленные, непроизвольные движения. И давят недвусмысленной твёрдостью прямо посередине, чуть ли не проникают в расщелину сквозь одежду. Ритмичные сонные толчки.       Вот что его разбудило.       Чимин замирает от осознания, и кровь стучит в висках. Конечно, утренний стояк — обычное дело. Они же не контролируют во сне, как всё это происходит. Так что дело не в ситуации, а в том, с кем именно он в ней оказался.       Это Чонгук. Семнадцатилетний Чонгук, его младший, его… страшная тайна.       Стыд — острый и жгучий — поднимается по горлу оттого, как волна тепла растекается по низу живота. Чимин боится пошевелиться, боится разбудить и столкнуться со всем, что последует за этим. А ещё он не хочет, чтобы это заканчивалось. А ещё не хочет признаваться себе, что собственное тело предательски движется в ответ. И с каждым разом тепло сгущается в паху, член становится тяжёлым и ноет от желания.       Нужно это прекратить. Чонгук не понимает, что происходит. Просто рефлекс…       Чимин почти убеждает себя медленно выползти из объятий, как слышит это. Сдавленный, сонный выдох, вырывающийся из губ Чонгука в такт движению бёдер. Шёпот, от которого по спине Чимина бегут мурашки:       — Чи… Чимин… Мин.       Его имя. Младший произносит его имя, пока получает удовольствие во сне. И шепчет так, будто это молитва или сокровенный секрет. Это ломает что-то внутри. Пьянящее возбуждение накрывает, проникает в каждую клеточку. Рука Чимина, лежащая под подушкой, сжимается в кулак. Он чувствует, как напрягается каждый мускул, как ответный жар разливается по телу. Испуганному, но жаждущему продолжить этот сонный, пошлый танец.       Свободная рука, помимо его воли, скользит под резинку боксеров. Обхватывает раскалённую твёрдую плоть, и стон застревает в горле. Он прижимается задом сильнее и, улавливая каждый сонный толчок бёдер Чонгука, начинает вести кулаком в том же порочном, жадном ритме.       Чимин старается быть тихим и не двигается резко, но ему хочется большего. Хочется касаться, стонать, не скрывать происходящее. Он выгибается сильнее, и, видимо, это меняет всё.       Дыхание Чонгука сперва сбивается, а затем резко обрывается. Он замирает, и толчки прекращаются.       — Хён?.. — Голос, сорванный ото сна, дрожит от ужаса.       Чимин чувствует, как тело юноши за его спиной напрягается для рывка.       Он не успевает осознать, что делает: закидывает руку назад и берёт Чонгука в железную хватку. Удерживая за таз, вдавливает его в матрас, а стопой захватывает ногу в плен, заблокировав путь к бегству. Чимин по-прежнему вплотную прижимает зад к напряжённой выпуклости в штанах и не хочет, чтобы это прекращалось.       — Всё хорошо, Гук. Не надо бояться. — Голос Чимина звучит хрипло, но непререкаемо. Он придвигается, открыто потираясь о твёрдость, и Чонгук резко выдыхает ему в затылок. — Смотри, нам… хорошо. Просто продолжай.       Чимин не видит его лица, но представляет, как оно искажено паникой, губы дрожат, как всегда, когда тот нервничает.       — Я… Я не…       Но Чимин перебивает его, развернув голову настолько, насколько это возможно, чтобы тот увидел его:       — Пожалуйста, Гук. Мне так хорошо. Продолжай.       Он снова накрывает член свободной рукой из-под подушки, гладит себя, проводит большим пальцем по головке, смазывая её влагой, и не хочет останавливаться.       Чонгук поддаётся. Стыдливый вздох вырывается из его груди, а напряжение утекает из мышц и сменяется дрожью. Он робко, неверяще повторяет движение бёдрами, но уже осознанно чувствуя всё, и руками неуверенно обвивает талию Чимина, впиваясь пальцами в майку.       Чонгук начинает двигать тазом, и его стояк, всё такой же твёрдый, трётся о зад Чимина через тонкую ткань боксеров и штанов. Каждое движение становится всё более и более уверенным, жадным, и от этого исходит жар, который заставляет кожу Чимина плавиться. Чонгук упирается головой в плечо старшего и шепчет несвязные слова. Он ненасытно гладит бедро и неожиданно властно прижимает к себе, будто пытаясь впитать всего.       Чимин уже бесстыдно дрочит. Его ладонь работает в грубом, быстром ритме, а мысли заняты другим. Он фантазирует, как снял бы с Чонгука эти проклятые штаны, ввёл в себя его твёрдую плоть. Господи, как можно о таком думать? Чимин никогда не заходил так далеко, но в то же время как же хорошо от этих мыслей. Собственное дыхание прерывисто, каждое движение отзывается волной возбуждения — он совсем близок.       Чонгук же стонет, и эти звуки становятся всё громче, беспомощнее. Он пытается сдержать их, зажимая рот и упираясь им в плечо Чимина, но звуки вырываются предательскими всхлипами. Тело напрягается, движения всё резче, хаотичнее.       Вдруг он изгибается, а громкий, сдавленный крик разрывает тишину комнаты. Пальцы хватают сильнее и натягивают майку почти до боли. Но Чимин не против — он наслаждается чужим оргазмом, как чем-то сокровенным, в чём ему позволили участвовать. Обессиленный Чонгук обмякает, тяжело дыша, и вдруг лёгким касанием целует его в шею, а затем — в область за ухом, после чего начинает гладить рукой по животу, под пупком, и это становится последней каплей. Кулак стискивается вокруг члена, и Чимин кончает прямо себе в трусы, не в силах сдержать громкий стон, и прячет лицо в подушку, чтобы хотя бы так заглушить себя. Ему кажется, что он изливается целую вечность, пока член не начинает отзываться слишком чувствительно на прикосновения.       И когда его отпускает, понимает, что всё ещё прижимает младшего к себе. Они оба дрожат.       — Хён? — взволнованно, даже напуганно, но в то же время так благоговейно зовёт Чонгук, что Чимин чувствует себя обязанным собраться ради него. — Всё хорошо? Ты сказал, что можно и… Прости…       — Гук, не надо…       — Мне… Мне иногда снится, как ты так… Как мы так, — выдыхает Чонгук, его голос тонкий, разбитый. Стыд окрашивает каждое слово в багровый цвет. — Я не сдержался. Прости.       Чимин сжимает руку на бедре парня и поворачивается к нему настолько, насколько возможно в этой позе. Чонгук опирается на локоть и слегка нависает над ним, тревожно заглядывая в лицо. Его волосы растрёпаны, в глазах — страх, и он так красив, что Чимина вылетает все из головы. Когда это случилось? Когда младший стал оказывать на него такой эффект? Как он мог это допустить?       — Всё хорошо. Это просто наш секрет. Между парнями так бывает. — Его слова звучат гладко, даже уверенно, но внутри него всё крутится вихрем.       Влип. Полностью влип.       — «Бывает»? — спрашивает Чонгук, его дыхание начало выравниваться, но тело ещё прижимается к Чимину, будто в поисках защиты. — Ты уже с кем-то?..       — Нет, — отвечает он и видит, как лицо Чонгука озаряется улыбкой. Неужели он тоже хочет, чтобы произошедшее было только про них? — Но я слышал о таком. Всё ок, Гук.       — Хорошо.       Чонгук падает на кровать, утыкается в чужой затылок и обхватывает руками за талию, притягивая к себе в привычном объятии.       Чимин сам не верит в то, что наговорил. Да, с парнями подобное случается, но с другими. С теми, с кем обычно не хотят общаться… нормальные ребята.       Неужели он такой? А Чонгук?       Им обоим нужно в душ. И привести себя в порядок, потому что сегодня снова тренировка. А ещё придумать, что делать дальше. Следует остановиться и больше никогда не позволять подобному повториться. Правда, Чимин не уверен, что справится. И хочет ли этого на самом деле.