Ведьм у нас сжигают!

череда самых страшных веков началась с XIII. жить всегда было страшно, но в это время, происходил беспредел. разные заболевания начали появляться с бешеной силой, как говорили, магической. ооо… эта магия! сколько разных баек ходило о красивых людях, которых принимали за ведьм. особенно все боялись рыжих, парней и девушек сжигали без разбора. иногда, церковный суд выносил приговор, а иногда, люди устраивали самосуд, что страшнее всего. люди жестоки. и это - неоспоримый факт. все боялись друг друга, косо смотрели и ждали подставы.  *** центральная площадь повидала столько смертей, сколько вам и не снилось, сколько вы даже представить не можете. яркое солнце стоит в голубом небе большим пятном, ни одного облака в поле зрения нет. погода прекрасная. для сожжения очередной «ведьмы». в центре площади горит костер, рядом стоит высокая церковь, которая не останавливает данное деяние, «ну а что они сделают, против разъяренной толпы?». пламя сильное, кто-то подкидывает дрова, чтобы от нечисти точно ничего не осталось. бедного, рыжего парня связанным несут к нему под крики толпы, которые проклинают его. с зеленых глаз катятся слезы и просьбы пощадить. но толпа беспощадна: камни, ветки, гнилые помидоры и прочий мусор летит в него, заставляя разрыдаться ещё сильнее. он ведь ничего не сделал! ничего!  *** — мам, я схожу на рынок! — голос молодого парня раздается в небольшом домике, который расположен на опушке леса, немного вдали от города.  — сынок, ну ты же знаешь, я не люблю когда ты идешь один! — старая женщина выглядывает из своей комнаты. костыли в ее руках сделаны из палок, рыжий сам их делал, с большой любовью и заботой.  — ну, а как иначе? ты же ногу себе сломала! посиди дома, отдохни! я надену панаму, никто не увидит цвет моих волос. — успокаивает ее парень, он говорит спокойно и убедительно, хотя на самом деле очень переживает.  — ой, ну как же так, давай я лучше сама?  — нет, мам! я сказал: «все будет хорошо!» — настоял он, уже начиная хмурится от упертости матери.  — ой ладно, но я все равно переживаю… береги себя, и аккуратней! — говорит она, будто отрывая от сердца это одобрение. нога с переломом ужасно болит, поэтому она возвращается в постель.  дорога до центра долгая, часа два точно, но это ради его же безопасности, и он это понимает. Даня с детства был умным мальчиком, схватывал все на лету, никогда не спрашивал лишнего, никогда не отвлекал, был тихим, спокойным и послушным. сейчас он уже идет по городу, стараясь не выдать себя, панама плотно сидит на голове, веревочки завязаны в милый бантик под подбородком. высокий рост позволяет ещё лучше скрывать их. рынок встречает шумом, он идет сразу к палаткам с мясом, он хочет как можно быстрее скупиться и уйти.  — добрый день, мне этого мяса, килограмма три. — говорит он спокойным голосом. дует сильный ветер, он сращу держит шляпу, чтобы та не улетела с головы.  — добрый, добрый. ой и ветер сегодня просто ужас! — жалуется мужчина за прилавком, накладывая мясо в горшочек покупателя на весах, небольшие гири уравновешивают их.  Даня тянется в карман, чтобы расплатиться, снова порыв ветра. шляпу уносит с головы, но за счет веревочек она остается висеть на шее. десятки глаз сразу смотрят на него, оглушительные крики женщин и мужчин раздаются вокруг. мужики сразу его окружают и связывают. он пытается вырваться, убежать, но все попытки тщетны.   — нет, стойте, пожалуйста! — кричит Даня, во всей этой суматохе его уже волочат по земле куда-то. сильный удар по голове выбивает его из сознания. безвольное тело спокойно поддается любым действиям.  *** — стойте! царя ещё нет! — кричит кто-то из толпы, в нескольких десятках сантиметров от костра они останавливаются. рыжий уже задыхается от слез, ему безумно страшно, сейчас прийдет царь, и его точно сожгут! он чувствует жар пламени рядом, сердце колотиться в груди, голова кипит и гудит, все тело дрожит от ужаса, он даже пошевелится не может, все тело крепко привязано к бревну. ни шанса на побег, ни шанса на свободу невиновному.  лошадь с каретой подъехала и остановилась рядом, в самом центре. из нее вышел царь, высокий, темноволосый мужчина с милыми глазами, как у коровы. все сразу притихли, ожидая его слова. он молча подошел ближе, чтобы посмотреть на «ведьму». перед ним был молодой парень, лет 20, у которого была истерика, он весь дрожал и на все смотрел в панике.  — снова самосуд!? — крикнул Руслан, он разозлился, рыжеволосый был с милой внешностью: веснушчатое лицо, зеленые глаза, цвет был глубокий, будто лесная чаща, так и манил к себе взгляд. тонкие, уже искусанные губы.  — ну а как же? ведьм у нас сжигают! — крикнула толпа хором, будто тренировали эту реплику.  — развяжите его, быстро! — приказал Руслан, Дане стало ещё страшнее от этого. веревки на его теле разрезали, он упал на пол, на колени перед царем.  — помилуйте! не велите казнить! — просит рыжеволосый в слезах, лоб его уперся в землю, рядом с обувью темноволосого. его трясло, он был весь грязный от этих гнилых помидоров, которыми его забросали.  — вставай. пошли со мной. — сказал он строго, поданные схватили его под руки и понесли за Русланом. очередной приказ, чтобы рыжий сел к нему в карету был выполнен.  они поехали. он не решался говорить, пытался успокоится, чтобы не всхлипывать так громко. царь в это время мягко гладил его по волосам. он не смог бы смотреть, как это милое существо сжигают. взглянув в эти зеленые глаза, его сердце замерло, а потом забилось с новой силой, по всему телу разлилось тепло, захотелось обнять, успокоить, оставить живым, и при дворце.  — все хорошо, успокаивайся — мягкий голос окутывает рыжего, это помогает, но он не понимает, почему к нему так добры, такого не может быть, он же рыжий!  — почему вы мне помогли? — тихо спрашивает Даня, сердце все никак не может успокоиться и начать биться в нормальном ритме.  — понравился. — карета подъезжает ко дворцу, им помогают выйти, Руслан сразу гонит Даню в баню, чтобы тот отмылся, а сам ходит по саду. в каждом деревце, птичке, травинке он теперь видит смысл. до этого он не мог ни о чем думать, все было безразлично, но сейчас… сейчас все изменилось. мысли о рыжем заполонили его голову, больше всего ему хотелось увидеть его улыбку. в раздумьях об этом, он не заметил, как к нему подошел один из подданных.  — Руслан Сергеевич, там рыжий отмылся, как вы и велели. что прикажете с ним делать? — поклонившись, спрашивает мужчина.  — где он сейчас? — он сразу встрепенулся, искрившееся глаза начали бегать по саду, в поисках рыжей макушки.  — возле бани, боится шаг ступить без спросу.  — свободен — скомандовал царь, а сам быстрым шагом ринулся к любимому. быстро заприметив его он улыбнулся, подходя ближе. — ну что ты, голоден, устал? — с заботой интересуется он, кладя руку на его талию.  — мне надо домой, у меня там мама… — немного покраснев и кивнув, отвечает он. Даня был не то что уставший, а выжатый до такой степени, что пока мылся, он снова чуть не потерял сознание.  — ты не пойдешь домой, будешь жить у меня — в голосе прорезались стальные нотки, брови нахмурились, но увидев, что на зеленые глаза наворачиваются слезы, он сразу размяк, предлагая компромисс. — она тоже может переехать сюда. места с головой хватит.  — а я могу вопрос задать?.. — робко вопрошает он, смущенно глядя в пол.  — можешь конечно  — а чем я вам понравился? — он все время думал об этом, пока они ехали во дворец, пока он мылся, пока ждал возле бани и сейчас этот вопрос не покидал его.  — всем. милый ты, рыжик. и на «ты» обращайся ко мне. — мягкий голос, улыбка на лице, светящиеся глаза - все это успокаивает Кашина, он готов согласиться на все, если это будет предлагать Руслан.  — хорошо… — старший ведет его в свои покои, чтобы уложить спать, но тот немного сопротивляется вопросом.  — а мама?! надо же ее забрать!  — ты устал…  — она переживает!  — что ты будешь делать… — выдыхает кареглазый, закатывая очи. он меняет направление, и теперь они идут на улицу, к карете. — ты покажи им куда ехать. — Даня соглашается моментально. через маленькое окошко, он говорит где и куда надо повернуть. Руслан в это время лежит головой на его бедрах, ему удобно и комфортно, его темные волосы гладит Кашин, Тушенцов он борется со сном. но приезжают они все же быстрее.  рыжий выскакивает из кареты и летит в родной дом, он все наспех пытается рассказать матери, но та в шоке смотрит за его спину. она видит царя, пытается встать на колени, и поклониться, но они оба ее останавливают.  — мама, нет, у тебя нога сломана, ты что творишь? — ругается зеленоглазый, его успокаивает рука Руслана, что поглаживает по спине.  — надо же поклониться!  — не переживайте, не нужно. мы приехали за вами. — спокойный и четко поставленный голос царя отвечает женщине. — что? зачем? — паника сразу накрыла ее, но после объяснения Тушенцова, что вы будете жить при дворе, она успокоилась, причину ей так и не сказали. вещи были собраны и их погрузили подчиненные кареглазого. они все ехали тихо, Даня смущался, Руслан пытался себя удержать от прикосновения к любимому, не при его маме.  подъехав, они выгрузились и владелец этого дворца показал комнату его мамы и они дальше уже пошли вдвоем.  — а моя комната где будет? — тихо спрашивает рыжий, он все ещё смущен.  — со мной будешь.  — в ваших покоях? вы уверенны? — небольшая паника подкралась к нему и накрыла медным тазом. вместо ответа только открылась дверь, они вошли внутрь просторной, светлой комнаты с огромной кроватью в центре.  — располагайся, весь дворец, все люди в твоем распоряжении. — ложась на кровать сказал Руслан. Даню удивило, что он так легко может распоряжаться всем этим. он тихонько подошел и сел рядом. но сидел не долго, ведь его повалили на кровать в объятия, начиная целовать. — какой ты милый, рыжик — между поцелуями шепчет он.  он даже ничего не может сказать, оттолкнуть не пытается, он же его буквально от смерти спас! Кашин один раз успевает чмокнуть своего царя в губы, на что тот расплывается в улыбке и обнимает крепче.  — ты мне нравишься, завтра короную тебя, хочешь?  — не рано? вы уверенны? — он переживает, рыжий у власти, это поднимет бунт в народе, скажут, что околдовал.   — боишься? все будет хорошо — успокаивающие поцелуи опускаются на веснушчатое лицо. вместо ответа кивок. боится.  — недоволен народ будет… — тихо говорит он, руками гладя Руслана по спине, объятия были удобные, нежные, безумно комфортные.  — ты на солнышко похож, только глазам не больно на тебя смотреть — улыбка заразительна, она переползает и на губы Дани, он смущен таким комплементам. они слишком милые. он целует чужые губы, уже успел привыкнуть к чужой заботе и теперь вся нежность, что копилась в нем все эти года отшельничества с матерью, выплескивается на Тушенцова.  — спасибо большое, спасибо, спасибо! — чуть ли не плача, тараторит он шепотом, он безумно благодарен и рад, что его спасли, защитили, полюбили и теперь одаривают лаской и теплом.  — в мужья возьму. короную. — тихо сказал он в губы парня, отказов не принимается, он не спрашивал, утвердил. это теперь его личное солнце, его личное существо для любви и нежностей. его личная принцесса, рыжая с веснушками и шикарными, зелеными глазами.