Сказ о том, как Пилюлькин с Медуницей операцию провели...

Суббота. Этот прекрасный день — суббота. Ничего делать не надо! Сидишь себе, ну, или лежишь, тут уже как тебе заблагоугодится. Можно пойти с друзьями погулять или поиграть во что-то весёлое. В общем, делай, что тебе захочется и сколько влезет, выходные ведь!

***

— М-да… — тяжело вздохнул доктор Пилюлькин, сидя на мягком диване из кожи в ординаторской. Скакалочка, которая его очень часто выбешивала, отсутвовала. Без помощницы, которую он регулярно оставлял на ночные дежурства, обычно в морге, который, слава небесам, был пустым, было как-то странно тихо и тоскливо. Девушка уехала на сдачу экзаменов в Солнечный для получения диплома, что подтверждал её звание врача, так как отработав у Пилюлькина в подмастерье, девушке всё равно был обязательно нужен диплом для продолжения работы уже в роли дипломированного специалиста. Пилюлькин сидел и не знал, чем себя занять, ну, вернее, знал. Медуница вновь остановилась у него на недельку и сейчас она спала на диване напротив него. Доктора всю ночь смотрели на яркие звезды, расположившись на лугу, поэтому было не мудрено, что Медуница захочет доспать. У Пилюлькина, однако, от нечего делать возникла идея, как разыграть девушку. Однако, если бы доктор всё же осуществил свой гениальный план, то, вероятно, спал бы на диване в своей комнате, ну, или в общей гостиной с разукрашенной щекой. Медуница обычно не церемонилась с возлюбленным, из-за чего доктор Пилюлькин огребал только так. Помешал врачу ничто иное, как открывшиеся чуть ли не с ноги двери в ординаторскую, которые, к слову, и разбудили девушку так, что она резко подскочила на диване и моментально приняла позу защиты, словно какая-то боксерка, вызвав смешок у Пилюлькина. Улыбка врача, однако, не продержалась на лице долго, ведь он увидел, кто вошёл в ординаторскую.

***

— Стекляшкин? Что случилось? — доктор встал с дивана. В руках у астронома находился плачущий Гунька. — Стекляшкин, мать твою волшебницу, что с ним? — соорентировавшись, Пилюлькин быстро подошёл к двери и сказал. — Так подожди, пойдём быстро в смотровую… — он повёл их в находящуюся рядом комнату. — Расскажи пока, что случилось? — Они опять с Незнайкой бегали где-то, потом резко его скрутило, и рыжий его до дома довёл. Выяснилось, что оно болело ещё с утра, но было терпимо, а, как мы знаем, говорить о том, что нам больно мы не собираемся. Да, Гунь? — спросил Стекляшкин, аккуратно кладя ребёнка на кушетку. — Ни дня покоя… — хмыкнул врач, надевая перчатки и сбрызгивая их спиртом. — Я же надеюсь, что ты никаких таблеток не пил, Гунька? — развернулся доктор. — Н-нет! — всхлипнул ребёнок. — Слава небесам… — выдохнул Пилюлькин. — Так, я сейчас ничего делать не буду, просто посмотрю, хорошо? — он подошёл к кушетке. — Можешь показать где болит? — он успокаивающе улыбнулся. — В-вот здесь… — Гунька аккуратно показал на область, что приносила ему дискомфорт. У Пилюлькина возникло ой какое нехорошее предчувствие. — Так, а, ну ляг, пожалуйста… — проведя пальпацию доктор понял, что подозрения усиливаются. — Сейчас проведём анализ крови, а затем сделаем узи. — Анализ кров-ви? Не надо, не надо… Пожалуйста! — всхлипнул больной. — Ну, что же ты будешь делать… — выдохнул врач. — Гунь, ты же знаешь. Я не больно делаю… — Ещё как больно! — воскликнул ребёнок. — Ну, хочешь я Медуницу попрошу тогда? Гунь, тянуть вообще нельзя. Прости, но сделать его надо и как можно скорее… — выдохнул доктор. Ребёнок на это только всхлипнул, а врач подкатил к кушетке столик на колёсиках, принявшись обрабатывать руки антисептиком. Гунька прижал руку к себе, но увидев то, как на него посмотрел Стекляшкин, со всхлипом отдал её врачу. — Гунька, успокойся… Дыши медленно вдох, а затем выдох… — повторил Пилюлькин, разминая палец, чтобы улучшить кровоток. — Не смотри сюда, лучше вон, в окно смотри! Расскажи мне, что ты видишь? — попросил доктор, аккуратно обрабатывая палец спиртом. — У-улицу… С-солнышк-ай! — Пилюлькин проколол палец. К сожалению, не так безболезненно, как хотелось бы, но имеем, что имеем. — Б-больно! — заплакал с новой силой Гуня. — Заяц, я уже закончил. Сейчас в центрифугу вставлю её, и узи тебе сделаем… — улыбнулся врач, потрепав ребёнка по голове. — Молодец, выдержал… — доктор облегченно выдохнул, вставая с кресла на колёсиках и относя кровь на анализ.

***

Вставив пробирку в центрифугу, доктор вернулся к пациенту. Аккуратно подхватив Гуньку, доктор перенёс его в соседний кабинет. Уложив ребёнка на кушетку, врач принялся проводить осмотр. — Гунь, может быть немного больно, потерпи чуть-чуть… — сказал доктор, нанося гель на нижнюю часть живота. — Ай… — просипел Гунька. — Ну, заяц, ты тоже не переигрывай… — хмыкнул доктор, вызвав слабую улыбку у пациента. Продолжив осмотр, Пилюлькин убедился в своих не утешительных предположениях. Доктор протянул ребёнку салфетку и выключил аппарат. — Ну, что, Стекляшкин… Аппендицит у него. Надо операцию делать… Причём, как можно скорее… — повернулся врач к другу. — Как операцию? — прошептал астроном. — Не надо операцию! — Чш… Не бойся, пожалуйста… — успокаивающе сказал Пилюлькин. — Стекляшкин, я не спрашиваю твоего согласия, я ставлю перед фактом. — Как мило с твоей стороны, Пилюлькин… — закатил глаза Стекляшкин — Если нужно — делай, у меня нет причин тебе не доверять. — В таком случае, неси его в первую палату, я попрошу Медуницу, чтобы она помогла… — доктор старательно игнорировал жалобные всхлипы со стороны кушетки. — Ждите меня там, пожалуйста… — сказал доктор, покинув кабинет.

***

Зайдя в комнату, доктор увидел, как Медуница читает его излюбленную книжку по фармакологии. Столько лет прошло, а он в ней так половины и не понял. Хотя, что греха таить, Скальпель тоже пару раз сказал, что это «чушь ненаучная». Хоть в чем-то с научным руководителем он был согласен. — О, Касторка! — обрадовалась девушка. — Привет, солнце… — она поцеловала его в щёчку. — Ну, что, как Гунька? — Плохо, аппендицит у него… — выдохнул доктор. — Как аппендицит?! — воскликнула девушка. — Легко и просто, ну, мне, конечно, вот вообще не просто… Придётся операцию делать… — покачал головой Пилюлькин. — Проассистируешь? — спросил он у любимой. — Проассистируешь? Тебе? — хмыкнула девушка. — Касторка, я операции провожу исключительно, как главный врач… — она усмехнулась, но увидев его настороженное выражение лица, закатила глаза и сказала. — Ну, конечно, проассистирую! Ты ещё спрашиваешь! — она обняла молодого человека и нежно его поцеловала. — Спасибо, любимая… — он обнял её в ответ. — Что ж, травница, пришло время тебе его подарить… — доктор подошёл к шкафчику и достал красиво завернутый сверток. — Вот, держи… Сам выбирал… — он светло улыбнулся.

***

Девушка приняла подарок и начала медленно его разворачивать. Увидев то что, находится в свертке, глаза у девушки загорелись, а челюсть отвисла. Пилюлькин подарил ей сделанный на заказ хирургический костюм. Невероятно красивый, и у девушки не было слов, чтобы это выразить. Осмотрев костюмчик со своим выгравированным золотыми нитями именем, нашивкой пчёлки, а также низом штанов, что были раскрашены, словно её любимые пчелиные колготки, бросилась парню на шею. — Спасибо! Это лучший подарок! — воскликнула девушка. — Всё для тебя, дорогая… — он подставил щеку, которую девушка вновь поцеловала. — Давай переодевайся, а я пока пойду подготовлю его…

***

Доктор встал и вышел, поцеловав возлюбленную напоследок. Медуница отложила книжку и отправилась переодеваться в свой новый наряд. Хирургический костюм сидел отлично, это было очень красиво и так мило, что Пилюлькин так постарался ей угодить. Девушка была готова прыгать на месте, словно маленькая девочка, которой подарили самую вкусную конфету. Только эта конфета была продумана и заказана её любимым коротышкой со всей присущей ему любовью и заботой. — Какой же он всё-таки у меня романтик… — улыбнулась девушка, смотрясь в зеркало. Она завязала волосы в гульку, дабы затем натянуть на них шапочку.

***

Пилюлькин в это время находился в палате и пытался успокоить плачущего ребёнка, который прятался за Стекляшкина и явно на контакт идти не планировал. Помимо того, что ребенка надо уговорить на операцию, Гуне срочно нужно было поставить капельницу с антибиотиком, на которую ребёнок боязливо поглядывал, громко всхлипывая. — Ну, Гунечка, ну, пожалуйста… — уговаривал его Стекляшкин. — Пилюлькин не делал бы тебе больно, если бы можно было без этого обойтись. Благо хоть ребёнок был уже переодет в рубашку, из-за чего весь процесс был немного легче, однако, факта дикого страха у ребёнка он не отменял. — Гунька, ты ничего вообще не почувствуешь. Поспишь, а когда проснёшься, то болеть ничего уже точно не будет… — попробовал Пилюлькин. В это время Стекляшкин обнял воспитаника и ребёнок, вцепившись в астронома, начал всхлипывать ещё сильнее. — Это бесполезно… — выдохнул Стекляшкин. — Так, стой… — шепнул Пилюлькин. — Так его и держи, пожалуйста… — врач взял шприц с успокоительным и тихонько подошёл к больному. Сделав быстрый укол в предплечье и введя препарат, доктор начал ждать. Пациент, негромко вскрикнул, лишь сильнее зарылся в Стекляшкина. Спустя небольшое количество времени успокоительное подействовало, и ребёнка удалось уложить на каталку. После этого Пилюлькин ввёл катетер и поставил капельницу, тяжело выдохнув. Врач уведомил Стекляшкина, что он скоро вернётся, и вышел из палаты, оставив астронома с подопечным один на один. — Гунька, ну чего ты так испугался? — спокойно спрашивал Стекляшкин, поглаживая ребёнка по плечу. — Н-не знаю… — устало ответил Гунька под действием успокоительного.

***

Наконец, девушка вышла и застала в ординаторской Пилюлькина, у него от вида девушки чуть челюсть не отвалилась. Она была прекрасна. — Ты выглядишь сногсшибательно… — улыбнулся врач. — Спасибо огромное… — Не пойми меня не правильно, ты всегда выглядишь прекрасно, но сейчас ты выглядишь сногсшибательно! — Хорошо, в таком случае, в следующий раз я иду с тобой в театр в этом костюме… — хмыкнула девушка. — Где у тебя перчатки взять можно? — Пятый кабинет, третий нижний ящик слева… — хмыкнул врач и пошёл переодеваться в свой хирургический костюм.

***

Пригладив кудрявые светлые волосы, доктор надел свой белоснежный хирургический костюм и поправил пенсне. Перчатки он наденет в операционной, когда помоет руки, сейчас в этом не было никакого смысла. Надев на себя маску, доктор спустил её и вышел из своего кабинета. Снаружи его встретила Медуница. — Ну, что, готова? — с улыбкой спросил Пилюлькин. — Да побольше тебя буду… — хмыкнула врач, закатив глаза. — После вас… — Пилюлькин кокетливо пропустил Медуницу, открыв ей дверь. — В общем, опеационная находится в конце коридора, первая дверь справа. Если сможешь — включи приборы, пожалуйста, и разложи инструменты, я уже подойду вместе с Гунькой. — А, анастезия готова уже? — спросила Медуница. — Да, я подготовил капельницу, когда ты переодевалась… — В таком случае, жду тебя уже там… доктор зашёл в палату к пациенту. Гунька лежал под капельницей на каталке, переодетый в стерильную рубашку. Ребёнок был спокоен, почти спал, однако щеки всё ещё были влажными от недавних слёз. Врачу не оставалось никакого другого выбора, кроме как вколоть Гуне успокоительное. Сейчас доктор спокойно зашёл, дал Стекляшкину обнять ребёнка, при этом закатив глаза, и сказал, что «через час он вернёт Гуньку обратно, поэтому не надо так нервничать и душить ребенка». Когда доктор и пациент зашли в операционную, Медуница уже всё приготовила. Врач вымыл руки, нацепил перчатки, а затем, подсоединив капельницу к катетеру, доктор нацепил на Гуньку масочку и сказал: — Сейчас посчитай до десяти, а когда проснёшься, то совсем ничего не почувствуешь, хорошо? — спросил врач. Гунька неуверенно кивнул. — Ну, давай начинай… — Раз, два, три, четыре… — на шестом счёте, ребенок уже спал. — Пациент спит… Какая сатурация? — спросил Пилюлькин. — Девяносто девять, пульс девяносто три… — ответила Медуница. — Отлично, приступаем! — кивнул Пилюлькин.

***

Над столом висит огромная бестеневая лампа-«тарелка», заливающая операционное поле ослепительно-белым, почти лунным светом. Всё остальное помещение тонет в полумраке — только блики на хромированных инструментах и силуэты хирургов. Пациент лежит на столе, полностью укрытый стерильными голубыми простынями. Видно только небольшое «окно» — участок кожи, обработанный йодом и блестящий, как мокрый янтарь.

***

— Скальпель… — бросил доктор, протянув руку. Пилюлькин сделал аккуратный разрез в районе правой повздошной области и вернул скальпель Медунице. — Сатурация? — спросил он. — Девяносто семь… — ответила Медуница. — Отлично, продолжаем! Зажим… Операция шла вполне успешно, доктор нашёл и перевязал апендикс, а затем успешно его перерезал. — Нити! — попросил он, приготовившись зашить рану.

***

Медуница и забыла, когда она в последний раз была в операционной на правах ассистента. Может, только в интернатуре у Скальпеля. Обычно девушка была главным хирургом в своей больнице, не меньше, однако её никак не обременяла её временная роль. Наоборот, Медуница очень старательно подошла к своим обязанностям, так как понимала, что от её ошибки или неповиновения зависит жизнь пациента.

***

Промыв область, на которой велась операция, и убедившись, что показатели в норме, Пилюлькин зашил рану и облегченно выдохнул: — Операция прошла успешно. Спасибо тебе, Медуница… И, извини, если в какой-то момент был груб, не до вежливости было. — Не переживай, я сама это понимаю… — улыбнулась девушка. Доктора отключили все аппараты, перепроверили капельницу, а также качество швов. Всё было хорошо, поэтому, переодевшись, дабы не пугать друга кровью, Пилюлькин прикатил каталку обратно в палату, сказав Стекляшкину, что операция прошла успешно и сейчас надо просто дать Гуньке поспать. Астроном сидел возле кровати подопечного, вплоть до момента, когда Гуня не очнулся, а затем вновь не провалился в сон. Стекляшкин провел в больнице всю ночь, и был изгнан из царства больных и управленцев в белых халатах под утро самим Пилюлькиным, которого наличие астронома в палате чуть до инфаркта не довело. Когда доктор шёл на ночной обход, в тёмной палате была чья-то не опознанная фигура, коей оказался Стекляшкин. Так вот, доктор совершенно не ожидал увидеть друга там, поэтому, услышав тяжелое дыхание, он вошёл в комнату в полной темноте и отпрыгнул, чуть ли перевернув койку. Этим доктор разбудил и пациента и причину столь бурной реакции, поэтому ему пришлось ещё около часа следить за тем, чтобы больной уснул, когда Стекляшкин был выставлен за дверь.

***

Доктора отмечали успешную операцию, сидя в ординаторской и попивая чай, по инициативе Медуницы с мёдом и лимоном. Пилюлькин хотел было сделать глоток, когда дверь ординаторской распахнулась. Врач уже надеялся на худшее, поэтому опустил чай на кофейный столик и встал с дивана. Однако, на него с объятиями полетела счастливая Скакалочка. — Пилюлькин, я сдала! — воскликнула она, врезавшись в друга. — Спасибо тебе огромное! Теперь я тоже врач! — Пожалуйста… — облегченно выдохнул Пилюлькин, обняв подругу в ответ. — Я горжусь тобой, Скакалка… — сказал он, улыбающейся во все тридцать два зуба Скакалочке. — Однако, от дежурств в морге тебя это не спасёт! — хмыкнул он. — Там же никого нет… — закатила глаза Скакалочка. — И слава йоду! Было бы лучше, если бы там кто-то был? — возмущенно воскликнул Пилюлькин. — Нет… Ты прав, лучше без жмуриков там мариноваться… — она улыбнулась. — Спасибо тебе, доктор Пилюлькин. — Не за что, доктор Скакалочка… — усмехнувшись, ответил он.

***

Врачи сидели и пили чай, делясь тем, как прошёл их день. Несмотря на все сложности, у всех всё закончилось хорошо. А хорошо то, что? Правильно! Что хорошо кончается!