Пепел Амаранта

Истина в том,

что бояться абсолютно нечего,

все самое страшное с нами уже случилось,

мы пришли сюда умереть …

 

Макс Фрай.

 

 

Умный Дьявол.

 

Мой старый друг, мой верный Дьявол,

Пропел мне песенку одну:

— Всю ночь моряк в пучине плавал,

А на заре пошёл ко дну.

 

Кругом вставали волны-стены,

Спадали, вспенивались вновь,

Пред ним неслась, белее пены,

Его великая любовь.

 

Он слышал зов, когда он плавал:

«О, верь мне, я не обману»…

Но помни, — молвил умный Дьявол, —

Он на заре пошёл ко дну.

 

© Николай Гумилев, 1906.

Пролог.

Вы когда-нибудь чувствовали страх? Думаю, да. Но что насчет леденящего душу ужаса? С наступлением ночи деревня Дасквейл будто переставала быть живой. Воздух густел, как туман над болотами, и звуки тонули в нём, словно в трясине. Люди, торопливо, с дрожью в пальцах, запирали двери, ставили засовы, опускали шторы. Каждый вечер они старались обмануть ночь, убедить себя, что страх — это лишь обычная привычка, унаследованная от предков. Но никто не верил в это по-настоящему. Когда солнце садилось, в деревне нельзя было встретить ни единой души. Даже собаки замолкали, жались к дверям и не поднимали головы. Казалось, сам воздух ждал, будто что-то древнее и безымянное должно вновь пройти по этой земле. Этой ночью небо было низким, беззвёздным. Пахло железом и дождём. Молодая женщина, Элиза, дочь мельника, вышла из дома всего на минуту, к колодцу. Муж спал, лампа догорала, и она не хотела его будить. — Быстренько, — шепнула она себе, прижимая платок к плечам, — только наберу воды и обратно. Тишина стояла глухая, как под землёй. Она сделала несколько шагов по двору, ведро постукивало о колени, и с каждым ударом у неё внутри будто откликалось сердце. На полпути она остановилась. Ей казалось, будто кто-то дышит за спиной. Тёплый, неровный выдох — так близко, что на мгновение вздрогнули волосы на затылке. Элиза резко обернулась. Пусто. Старый забор, тень сарая и чернота леса, где шевелились ветви деревьев. Она заставила себя идти дальше. Дыхание сбилось, ноги налились свинцом. Ведро скрипнуло, рука дрогнула и в тот же миг из темноты донёсся звук. Элиза, окутанная страхом, была не в состоянии разобрать его. Дыхание. Она попыталась позвать, но голос подвел её. В груди стянуло, как петлёй. Внутри всё похолодело, словно сердце опустилось куда-то вниз. Из тьмы шагнул силуэт. Фигура. Человеческая. Мужчина. Его глаза Элиза смогла разглядеть даже сквозь тьму. Но в них было что-то странное, что-то, чего не должно быть в живом взгляде: голод. Он сделал шаг. И ещё один. Элиза попятилась, но земля будто втянула её в себя. Вены на шее натянулись, дыхание стало рваным. Она не кричала — крик застрял где-то в горле. Когда он схватил её, всё случилось молниеносно. Тишина, треск ткани, звон упавшего ведра. И снова тишина. На рассвете люди найдут её у колодца. Разорванную, изуродованную, будто она попала в лапы зверя. Старик-сосед сказал, что ночью слышал плач. Другие жители поклялись, что незадолго до этого видели фигуру огромного волка, пробегавшего у старого поместья, где давно не горит свет. Кто-то шепнул: — Это проклятье… Мы все здесь прокляты. И в ту же ночь, когда первые лучи рассвета коснулись крыш, один человек проснулся в холодном поту. Руки дрожали, пальцы были липкими. Он смотрел на них долго, не понимая, что с ним происходит.