Пепел Амаранта

Утро над Дасквейлом наступило густым и серым, словно туман не хотел отпускать ночь. Лёгкая сырость пропитала воздух, делая каждое движение тяжёлым и чуть неприятным на коже. Сибилла проснулась от стука дождевых капель по крыше своей избушки, которые отзывались тихим эхом среди старых балок. Она села на краю кровати, ощущая холодный запах влажного мха и трав, что хранил дом после вчерашней ночи. Лес за окном казался живым: каждый шорох листьев, каждый скрип ветки будто предупреждали о том, что мир вне её дома не так безопасен, как хотелось бы верить. И всё же она знала: день начнётся так же, как и всегда — с трав, настоев и заботы о тех, кто придёт за помощью, даже если благодарности от людей ждать не приходится. Сибилла собралась за столом с корзиной свежих трав, когда в дверях показалась крошечная фигура. — Доброе утро, Сибилла! — тихо произнесла Алиса, осторожно переступая через порог. В её руках был небольшой узелок с хлебом и свежим молоком. — Я подумала… может, вам пригодится. Сибилла слегка улыбнулась, опуская глаза на девочку. Хрупкая, тоненькая, с русыми волнистыми волосами, собранными в небрежную косу. Её взгляд был честным и любопытным, без привычного страха или предубеждения, которые Сибилла привыкла видеть у взрослых. Казалось, она все еще не научилась прятать свои чувства, каждое из них отражалось в ее взгляде. Одета она была просто — поношенное, но чистое платье, чуть великоватое для ее худенькой фигуры. Но было в ней что-то… теплое. Ничто в Дасквейле не светилось так, как Алиса. — Спасибо, Алиса. Ты всегда вовремя. — Сибилла аккуратно взяла принесённое, ощущая тепло заботы, которое давно не встречала. — Садись, если хочешь, можешь помочь мне с этим сбором. Девочка с радостью кивнула и присела на низкий табурет, наблюдая за движениями Сибиллы. Они вместе перебирали листья и стебли, обсуждая свойства трав, и Сибилла чувствовала, как в груди медленно расправляется тяжесть одиночества. Алиса вдруг вспомнила, из-за чего так спешила и, резко подпрыгнув на стуле, вскрикнула: — Ох!, — она чуть не уронила пучок трав, которые старательно связала вместе, — Сибилла, ты не слышала? В деревню приехал наследник! Настоящий внук основателя Дасквейла! Сибилла подняла бровь, стараясь казаться равнодушной: — И что? Деревня давно ждала кого-то из их рода. — Да ты что! — Алиса аж вспыхнула от волнения. — Все только об этом и говорят. Старики вспоминают, как дед этого Виктора ходил по площади, как по трону. А молодые — так те и вовсе никогда наследников не видели, всем интересно на него поглазеть. Народ радуется, говорят, может деревня снова оживет. Сибилла слегка вздохнула, обводя взглядом ряды аккуратно разложенных растений, стараясь скрыть то ли усмешку, то ли тревогу. — Видела я вашего Виктора. Вчера в лесу. Алиса застыла с прядью волос в пальцах. — Правда? И какой он? Говорят, красивый… Сибилла задержала дыхание, вспоминая тепло его взгляда, неловкость их встречи, опасную близость выстрела… Но в голосе ее прозвучала осторожность: — Обычный… — Она пожала плечами. — Городской. Не знаю, что о нем можно сказать. — Ты уверена? — Алиса подалась ближе, сияя любопытством. — Уверена, — мягко, но твердо ответила Сибилла, опуская глаза к корзине. — Мы едва поговорили. Алиса заметила закрытость подруги и решила больше не давить. Но на лице её зажглась улыбка — искренняя, почти детская. — Ну… тогда придётся мне самой на него посмотреть. Вся деревня уже головы сломала, какой он. А ты — одна из первых его встретила! Сибилла чуть улыбнулась краем губ, но внутри у неё всё странно сжалось. О Викторе ей пока не хотелось говорить. Не вслух. И не сейчас.

***

Когда Алиса ушла, дверь тихо закрылась, и избушка наполнилась тишиной. Сибилла прислонилась к столу, пальцами перебирая стебли зверобоя, но мысли её блуждали далеко от трав. Обычный… Она сама слышала, как фальшиво прозвучало это слово. Виктор был не обычным. Не похожим ни на кого, кого она встречала среди деревенских. В его голосе не было страха, в его взгляде не было осуждения. Даже когда он едва не убил её случайным выстрелом, он смотрел на неё так, будто видел человека, а не ведьму из леса. Сибилла покачала головой, словно стараясь прогнать липкое воспоминание, цепляющееся за виски. Не стоило о нём думать. Не стоило позволять себе чувствовать. Она знала слишком хорошо: всё, что тянется к свету, сгорает быстрее. И всё же… В груди что-то едва заметно дрогнуло — как вздох ветра в кронах деревьев, как нерешительный шаг навстречу. Он всего лишь путешественник, — приказала она себе. Наследник, который уедет, как только утолит любопытство. Но глубоко внутри, в той части, где ведьмино нутро знает больше, чем должны знать люди, жила тревога. И странное предчувствие подсказывало, что их встреча была не случайностью, а началом чего-то, что давно идёт за ней по тёмным тропам Дасквейла. Лес за окнами казался ещё более густым и мрачным — туман медленно поднимался между деревьями, скрывая тропинки и каменные корни. Девушка подошла к окну и задержала взгляд на линии горизонта, где крыши деревни едва угадывались сквозь серую дымку. Сердце слегка тревожно забилось. Сегодня что-то ощущалось иначе, словно лес сам шептал предупреждение, которого ведьма не смогла понять. Ветер за окнами завыл, цепляясь за ветви и оставляя на стенах дома извилистые тени. Она едва заметно вздрогнула. Сибилла знала: одиночество в лесу — её привычная защита, но она никогда не уберегала от того, что приходит из внешнего мира. И что-то тихое, но неумолимое, уже приближалось. Девушка вернулась к своим делам, но мысли всё ещё блуждали между вчерашней встречей с Виктором и тихой радостью от визита Алисы. Она аккуратно расставляла баночки с настойками, когда взгляд упал на старый сундук в углу. Этот сундук стоял здесь с тех пор, как она помнила себя, закрытый на простую деревянную задвижку, о которой Сибилла никогда особенно не заботилась. Сегодня что-то подтолкнуло её проверить его. Она оперлась ладонями на покрытую пылью крышку, и лёгкий скрип старых петель раздался так, будто сама избушка вздохнула. Внутри лежало несколько свёртков и старых тряпичных мешочков, но между ними Сибилла заметила небольшой, аккуратно переплетённый дневник, обтянутый потрёпанной кожей. Он выглядел иначе, чем всё, что она видела раньше: на обложке были едва различимые тёмные символы, а страницы пахли пылью, смешанной с чем-то сладковато-горьким. Сибилла осторожно открыла его. Страницы были аккуратно подписаны тонким, но неровным почерком. Сначала это были заметки о травах и приготовлениях настоев — привычные вещи, что она помнила от бабушки. Но вскоре среди строк стали появляться слова, которые она никогда не слышала: намёки на ночные встречи, странные ритуалы, упоминания какого-то гостя. Сердце девушки учащённо забилось. Она осторожно перелистывала страницы, словно боясь, что один неверный поворот мог бы сделать дневник недоступным навсегда. Тонкие намёки на страх и тайну, скрытые между строчек, заставляли её трепетать. «Бабушка… что это за жизнь ты вела, о которой я даже не подозревала?» — прошептала Сибилла, сжимая дневник. И впервые за долгое время чувство одиночества смешалось с любопытством и страхом. Иногда слова были перечёркнуты или написаны едва различимыми красными чернилами, словно автор боялся, что кто-то прочтёт их. Сибилла нахмурилась, чувствуя, как лёгкий холод пробежал по спине. Она перевела взгляд на одну из страниц: «Гость в тени пришёл вновь. Я дала обещание, которого боюсь… Но выбора нет. Он ждёт, и я не могу убежать. Пусть моя внучка будет сильной, если узнает когда-нибудь правду…» Сибилла сжала дневник крепче. Слова, написанные в дневнике, пробуждали в ней одновременно страх и решимость. «Почему бабушка вообще скрывала от меня что-то?» — подумала она. И в тот момент Сибилла поняла, что её жизнь никогда не будет прежней: старый дневник только что открыл дверь в мир, о котором она даже не подозревала, и теперь загадки прошлого начали тихо следовать за ней по пятам. Пытаясь понять, о ком могли быть эти странные записи в дневнике, девушка начала перебирать в голове воспоминания о тех, кто когда-либо приходил к ее бабушке. В основном это были жители деревни Дасквейл, но иногда заявлялись и жители других селений. Всех их объединяло только одно — отчаяние. Только отчаянный человек способен искать помощи у того, кого сам же боится. Жители деревни были убеждены, что ведьмы извращают репродуктивную функцию женщин, выкармливают грудью демонов и бесов, совокупляются с дьяволом, нисповергают власть церкви, переиначивая христианские ритуалы. Сибилла же понимала, что это всего лишь слухи, что люди способны выдумать что угодно от страха перед неизвестным. Сама же она считала, что ни у нее, ни у ее бабушки не было никаких способностей, только нужные знания. И именно из-за этих знаний такие как они выступали в качестве буквальных «козлов отпущения». Для простых людей вера в ведьм объясняла каждодневную несправедливость и внезапные бедствия. Сибилла медленно перевернула ещё одну страницу, чувствуя, как пальцы становятся холодными, будто бумага вытягивала из них тепло. Почерк бабушки становился всё более неровным, строки — всё короче и тревожнее. «Он наблюдает даже днём. Иногда я слышу шаги у окна. Не смей открывать дверь, даже если услышишь, как кто-то зовёт тебя по имени…» Сибилла почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она хотела перелистнуть дальше, но в этот момент что-то громко ударилось в окно. Резкий хлопок разорвал тишину, и девушка вскрикнула, едва не уронив дневник. На подоконнике, среди рассыпанных трав, лежала маленькая птица — лесная зарянка. Её крыло было неестественно вывернуто, а чёрный глаз смотрел прямо на Сибиллу. Несколько секунд она стояла неподвижно, сердце бешено колотилось. — Бедное создание… — прошептала она, открыв окно и поглаживая птицу. Девушка поспешно захлопнула дневник, прижала его к груди и встала. Воздух в избе стал душным, и Сибилла почувствовала, как мысли путаются. — Довольно, — тихо сказала она, словно убеждая саму себя. — Хватит на сегодня. Она убрала дневник обратно в сундук, накрыв старым полотном, и поспешно собрала вещи в холщевый мешок — бельё, платья, платки. Решила, что пойдёт к реке — вода успокоит, поможет отвлечься. Открыв дверь, Сибилла вдохнула влажный лесной воздух. Сумерки уже сгущались, и путь к реке тонул в легком тумане. Она чувствовала на себе чей-то взгляд, но упрямо шагнула вперёд — прочь от избушки, от дневника, от шепчущих стен. Дорога к реке петляла между деревьями, где туман ложился тонкими лентами на корни и опавшие листья. Сибилла шла быстро, стараясь не смотреть по сторонам, хотя каждый шорох казался слишком близким, каждый треск ветки — слишком громким. Когда она наконец вышла к воде, лесной воздух показался чуть легче. Река, обычно спокойная и ясная, теперь была будто единственным ее спасением. Она медленно тянулась между камнями, отражая тяжёлое небо. Сибилла опустилась на колени у берега, расправила бельё и стала полоскать его в воде. ветер ронял листья с деревьев, и они падали в реку, проплывая рядом с тканью, словно тени. На мгновение Сибилле показалось, что вода стала холоднее, чем обычно. Лёд, как от прикосновения чужого взгляда, пробежал по её пальцам. Она вздрогнула, вытащила руки и посмотрела на отражение — и сердце замерло. В темной глади, рядом с её собственным лицом, будто мелькнула чья-то тень — высокая, бесформенная, похожая на человеческий силуэт. Она моргнула — и всё исчезло. Только рябь на воде расходилась кольцами. — Лес играет со мной… — тихо прошептала она, заставляя себя улыбнуться, но голос прозвучал глухо. Сибилла быстро закончила стирку, выжала ткань и завернула всё в мешок. Когда она поднялась, то заметила, что туман стал плотнее, а путь назад — не таким очевидным, как раньше. Даже деревья казались другими, стояли ближе друг к другу, нависали, как будто хотели её задержать. Но девушка не оглянулась. Она пошла прочь, стараясь не слушать звуки за спиной, где река всё ещё тихо плескалась — будто шептала ей что-то.