Чернила сквозь пальцы

Глава1 «Опять…»

      Скрип, открывающиеся двери заполняет помещение, как и сотню раз до этого. Из неё выходит к нам уже как родной, бывший работник когда-то успешной студии Джоуи Дрю. Хотя, здание в каком оно сейчас состоянии, на вряд-ли можно было назвать таковым. Гнилые доски, запах пыли, котороя покрыла абсолютно всё эдак-цать лет тому назад, выбился настолько, что побывав здесь несколько минут, будешь отмываться от него неделю. Хоть студия не находилась в подвале, но ни одного окошка здесь не было. Только свет жёлтых ламп и жужжание проектора. Желтизна всего в студии, сильно мазолила глаза, и сильно давидла на нервы, с каждым проведённым здесь часом начинаешь забывать о существовании других цветов. И только просторы мультяшек, застывшие в бесконечной улыбке, придавали каплю оптимизма, в океан безысходности.       Генри пошёл выполнять всё по тому же старому сценарию, который у него был доведён до автоматизма. Это был уже 1625 цикл, учитывая, что один он проходит примерно две недели, иногда чуть больше, иногда меньше. Но он не чувствовал этого, хоть с момента попадания его сюда, снаружи прошло 63 года. Художник не посторел ни на день. Всё тоже худое тело ежедневно преодолевало такие растояния, что художник с лёгкостью мог пешком обойти пол мира. Руки изрядно превыкшие к весу топора, трубы или ещё какого-нибудь хлама, что вновь и вновь приходилось искать здесь, не потеряли той изящности, с которым он когда-то здесь рисовал множество скетчей. Только по детски добрые глаза почему то постускнели и смотрели на всё с тоской и меланхолией. Вроде бы когда-то они были голубыми, но Штейн не помнил наверняка. Он сам, как и всё здесь, слился с этим мультяшным миром.       Сколько циклов было и могло бы быть, если бы не одно «но». Первые 500 раз, всё было идеально, как по сценарию. Генри приходил, повторял, одни и те же действия день ото дня, раз за разом. Это были самые стабильные времена цикла. Но после, начали происходить некие «странности». Всё началось с дежавю, потом картонка, которая стояла здесь со времён работающей студии, вдруг пропала или другая возле пентаграммы после поворота не восстановилась. Чернильные надписи начали различаться. Вещи для запуска чернильной машины не на своих местах. Но это были ещё цветочки, потом начали то появляется то пропадать целые коридоры и помешения. Вспоротый Борис, что сидел в комнате отдыха. Не убиваемые искатели. Шаги которые не принадлежали не одному из пленников этого места. Кстати о них, те тоже замечали странности, но не могли впомнить, что именно. И им ничего не оставалось делать, как делать вид, что не замечают и продолжают делать так, как велят чернила. Но с каждым разом циклу становилось только хуже. Иногда они меняли или вовсе забывали какие то слова и целые предложения. Как будто актёры спектакля они играли всё те же роли, но с каждым выступлением казалось, что те только забывали свои реплики.       Штейн продолжал шляться по студии, на этот раз она напоминала лабиринт, нежели место где работали люди, скорее где они вообще были. Коридоры выглядели настолько непонятно и нелепо, как будто нарисовать их чертёж дали младенцу. Можно было идти под часа по длинной сети коридоров и наткнулся на очередной тупик. Или заметить огромную яму из досок идущую в никуда. И поскокав несколько часов по этой паутине, он нашёл почти всё, включая и саму машину и нужные для её активации комнаты. Но ко всем нарисованным чертям «Иллюзия жизни», которую так упорно писал его «друг» валялась хрен пойми где. Он уже заглянул в каждый кабинет и два раза пробежался по коридорам, которые уже, откровенно говоря, начали сводить с ума, но книги всё не было. От злости старик со всей силы ударил по первой попавшейся стене и на удивление за ней был ещё один коридор. Разбежавшись и мавалившись всем телом на стену, тот смог попасть в него. Было темно, но в ближайшем кабинете были свечи и, к великому везению бывшего сотрудника, спички. Идя по коридору, он начинал чувствовать как в глубине души появилась нарастающая тревога. Он точно помнил это здание с наружи. Оно не могло быть таким огромным. Шаг, шаг, ещё один, сто, пятьсот, тысяча, а конца и близко не видно. Бывшего сотрудника, это уже изрядно подзаебало, что тот был готов орать и крыть Джоуи трёх этажным матом. Генри стало тяжело дышать, тревога давно перешла в полноценную панику и уже готова была напасть. Особое нагнетание придовала не толь полная тьма, но и полное отсутствие скрипящих половиц, в тех же коридорах его было вполне отчётливо слышно, в каком-то смысле он даже успокаивал. Но здесь почти абсолютная тишина и неизвестность, пугали побольше знаменитого чертёнка. Наконец подходя к концу Генри он онимел от ужаса.       Перед ним на стуле сидел волк Борис со вспоротой грудью из которой сочились чернила, рёбра были будто поломаны создавая своеобразный капкан в груди мультяшки. Внутренние органы были разбросаны по полу, как будто его кто-то разорвал, словно пидбуль тряпичную куклу. Не то чтобы чернильные существа после смерти воняли трупным запахом, их строение просто не позволяло этого. Но всё же органы, как выяснил только что Штейн у них были. И вполне себе воняли, только это был не запах гнили, а нечто среднее между краской, дымом и подвальной сыростью, от чего у несчастливого путешественника чуть не вырвало. Он словно позабыл зачем он шёл сюда стильно времени пока не поднял свой взгляд обратно. В ране вместо гаечного ключа лежала та самая нужная ему книга. А рядом с ним аудиозапись, которую с осторожностью включил мужчина, будто опасаясь, что изувеченный труп когда-то милой мультяшки вдруг пошевелиться.       «При&₽#ствую…вс€х…п&#§¢ител€й.#$°£^ Дрю…$тудио! Ми₽…где м€чты…§т∆нов€тся …р€∆льно¢тью! И.н@.€тот…р@з.я…х°чу…п₽ед$т.ить…ещё…одн° ¢воё.тво₽ени€…"И/\/\.ия жизни».€то.не.π₽осто…книг∆! В[| ч@$то ¢пр&ш! в@ли м€ня. Д₽ю, к@к т[| д0б! /\ся €тог0? Я 0тв€чу: «Вс€.от.ты.на.в∆ши вопр°$ы…|еж∆т.в…н€й!«" Дальше запись стала не членораздельной и вскоре выключилась, оставив Генри в недоумении. Он закрыл глаза и задержал дыхание, медленно вытаскивая это «творение» из увиденного и почему-то взял проигрыватель. Дело сделано, но мысль, что надо развернуться спиной к этой жути, весьма пугала. Но куда деваться, он взял всю волю в кулак и закрыв глаза, помчался к дыре в стене. Он, конечно, повидал того ещё дерьма, но такое видет впервые.       Добежав старик выдохнул, под левым боком к него кололо, да уж, старость — не радость. Оглядевшись он решил, что запускать машину не так уж и нужно, но как на зло дверь, в которую он недавно вошёл, почему-то не было. Это шокировало его, но что Штейн мог поделать?       Он облокотился на стену чтобы переварить увиденное. «ЧТО ЗА ХУЙНЯ ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! ГДЕ ВЫХОД?! ДЖОУИ, ЧТО ТЫ БЛЯТЬ ЗДЕСЬ УСТРОИЛ. Я МОГ ОЖИДАТЬ ОТ ТЕБЯ ВСЕГО, НО ВСПОРОТЫЙ ТРУП БОРИСА! П-ПОЧЕМУ ОН РЕАЛЬНЫЙ?! МЫ С ТОБОЙ 30 ЛЕТ НЕ ВИДЕЛИСЬ, А ТЫ МАЛО ТОГО БЛЯТЬ ДАЖЕ «КАК ДЕЛА?» НЕ СПРОСИЛ, ПРИГЛАСИЛ МЕНЯ В ЭТОТ АД ИЗ ДОСОК, ТАК ЕЩЁ ЗАПЕР МЕНЯ ТУТ! ЕСЛИ ТЫ РЕШИЛ МНЕ ОТОМСТИТЬ, ТО ЗА ЧТО? ЧЕМ Я ПРОВИНИЛСЯ?..Какой же я дурак… Я ведь правда поверил, что ты решил проведать старого друга… Генри, какой же ты идиот…» Штейн медленно поднялся, ещё посмотрев на стену где раньше была заветная дверь с названием «Выход», тот развернулся и пошел по треклятый коридорам в глубь студии.       Подойдя к пьедесталам, он раставил все предметы, кроме книги. Вместо неё он положил одинаковый по весу проигрыватель. «Вроде подошло» подумал художник. Ещё раз набегавшись по коридорам, наконец, включил чернильную машину.       Здание наполнилось протяжным гулом, скрипом и пыхтением, как это делают старые паровозы. По всем канонам подойдя к чернильной машине, как чёрт из табакерки на него выпрыгнул Бенди. Но что-то в нём отличалось. Его рост стал на две мультяшные головы больше, его непропорциональное тело выглядело ещё более неправильно, изуродыванные конечности стали ещё длиннее и неестественно выгибаясь пытались сломать доски. Мерзкая, издевательская улыбка стала занимать чуть-ли не всё искажённое лицо, один рог был намного больше второго. Позвоночник словно горы на равнине выпира из спины, вытаращенные рёбра, словно у Бориса, проглядывали через чернильную завесу. Он напоминал скелета собранного из разных костей людей, почти полностью покрытого чернилами.       «ЕБАТЬ!» Генри от увиденного побежал куда глаза глядят, так как выход пропал. Такого чудища он бы пожелал не видеть. Весь пол затопило чернилами, трубы прорывало то там, то тут. Создавая со звуками адской машины, такую какофонию, что мужчина не слышал своих мыслей. Пока не сподкнусля и не упал в бездну чернильного кошмара. Доски ударялись об его тело, гвозди царапали одежду и кожу, тьма затрудняла обзор. Упав в гущу чернил Генри чуть не задохнулся, чернила попали в рот, нос и уши. Выплюнув эту гадость и с трудом поднявшись он почувствовал адскую боль. Да, приземление удачным не назовешь, хотя он обошёлся кучей царапин, ссадин и ушибов, бывший сотрудник был рад, что дело обошлось без переломов и смерти.       Шатаясь, он пополз в отдел музыкального департамента, но в другом месте что был до этого. Вместо чернильной пентаграммы и гробов. Он обнаружил себя в рядом с какой-то краморкой переоборудованной под жилое помещение. Генри приметил перед собой кровать, где вскоре и уснул.