Jacqueline.

Солнце едва пробивалось сквозь тяжелые шторы президентского номера робкими, золотистыми полосами.  Шарль проснулся первым. Это было не резкое пробуждение, к которому он привык в дни гонок – противная трель будильника, мгновенный выброс адреналина, мысли о стратегии и телеметрии. Нет, сегодня он всплывал из глубин сна медленно, неохотно, спокойно. Тело было тяжелым от приятной, глубокой усталости – той самой, что бывает после ночи, когда ты отдал всего себя без остатка. Он приоткрыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, слушая размеренное дыхание рядом. А потом повернул голову. Жаклин спала. Она лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, и её дыхание было тихим и ровным. Простыня сползла, обнажая её плечи – бледные, почти светящиеся в утреннем полумраке. Волосы разметались по подушке, запутанные после его пальцев, после её метаний, после всего. Одна рука была вытянута в сторону, туда, где лежал он, даже во сне она искала его присутствия. Шарль приподнялся на локте, боясь потревожить её, и замер. В это мгновение он не был ни «Принцем Монако», ни «золотым мальчиком Маранелло». Он был просто мужчиной, который смотрел на спящую женщину и чувствовал, как его сердце переполняется чем-то гораздо большим, чем страсть. Он вспомнил вчерашнюю ночь. Как она пыталась сбежать. Как он настиг её в пустом коридоре. Как поцеловал её. Как она ответила – сначала робко, а потом с такой бездной страсти, что он едва не потерял голову. Как он нес её на руках к этой самой кровати. Как смотрел в её затуманенные глаза и требовал: «Смотри на меня». И как она посмотрела – по-настоящему, без масок, без привычной отстраненности. Как она впервые увидела его – не гонщика, а мужчину, чей контроль окончательно пошел прахом. Он медленно, едва касаясь, провел кончиками пальцев по её обнаженному плечу. Она чуть вздрогнула во сне, но не проснулась. Тогда он наклонился и прижался губами к этому плечу – легко, почти невесомо.  Его губы двинулись выше – к изгибу шеи, туда, где вчера он оставил алый след. Он поцеловал это место особенно бережно, словно извиняясь за вчерашнюю грубость и одновременно подтверждая: «Да, это моё. Ты моя». Жаклин снова вздрогнула, но на этот раз её дыхание стало менее глубоким, более частым. Она просыпалась, но он не мог остановиться. Его губы двинулись дальше – к щеке. Он поцеловал её скулу, ту самую, на которой вчера горел лихорадочный румянец, когда она, запыхавшись, стояла перед дверью его номера и пыталась сказать что-то, чего он ей не позволил. Затем уголок губ – тех самых, которые он терзал поцелуями всю ночь. Затем закрытое веко – он почувствовал, как её ресницы дрогнули под его губами. – Шарль... – её голос был тихим, сонным, но в нем уже не было той настороженности, что раньше. – Тише – прошептал он, продолжая покрывать легкими поцелуями её лицо. Лоб. Второе веко. Переносицу. Кончик носа. — Спи. Еще рано. – Уже не сплю – она приоткрыла глаза, и её губы тронула мягкая, сонная улыбка. – Ты меня целуешь. Как тут спать? – Тогда не спи – его голос стал ниже, интимнее, в нем появилась та самая хрипотца, которая вчера заставляла её забывать обо всем. – Но останься так. Просто позволь мне... Он не закончил фразу. Вместо этого снова наклонился к её плечам – теперь уже к другому, которое еще не получило свою порцию поцелуев. Его губы скользили по бледной коже с той собственнической нежностью, которая была такой непохожей на вчерашний пожар. Он целовал каждую веснушку, каждую родинку, каждую клеточку. Жаклин лежала с закрытыми глазами, и её дыхание становилось всё более глубоким, прерывистым. Она чувствовала каждое прикосновение его губ – горячее, влажное, требовательное и одновременно бесконечно нежное. Это было так непохоже на вчерашнюю страсть. Вчера он был ураганом, который сметал всё на своем пути. Сегодня он был теплым ветром. Он снова поднялся к её шее, туда, где бился пульс – быстрый. Поцеловал эту точку, задержался на ней губами, чувствуя ритм её сердца. Затем двинулся выше – к подбородку, к ямочке под нижней губой, к нежной коже за ухом. Жаклин едва слышно застонала, и её пальцы нашли его плечо, сжали – легко, но требовательно. – Доброе утро, chérie – прошептал он наконец, нависая над ней и зарываясь пальцами в её спутанные после сна волосы. Его голос был хриплым, низким, вибрирующим, и в нем звучало столько чувств, что ей захотелось заплакать от счастья. – Доброе – ответила она, открывая глаза. Луч солнца, пробивавшийся сквозь шторы, заставил её зажмуриться, и на её губах расцвела та самая улыбка – не вежливая, не натянутая, а настоящая, теплая, принадлежащая только ему. Она потянулась, как кошка, и её пальцы скользнули по его голой спине. Ногти легко, почти щекотно прошлись вдоль позвоночника, оставляя дорожку из мурашек. Шарль почувствовал, как по телу пробегает электрический разряд. Это было так просто – одно прикосновение, – но в нем было столько интимности, столько молчаливого признания, что ему захотелось остановить время. Остаться здесь навсегда. Забыть о паддоке, о гонках, о контрактах. Просто быть с ней. Но реальность уже напоминала о себе. Где-то на прикроватной тумбе завибрировал телефон – сначала один раз, потом второй, потом разразился целой серией настойчивых гудков. Шарль нехотя перекатился на спину и потянулся за телефоном. Экран вспыхнул десятком непрочитанных уведомлений – сообщения от пресс-атташе, от гоночного инженера, от Фреда Вассёра. Паддок не ждал. Он пробежал глазами по первым строчкам и вздохнул – тяжело, но без раздражения. Сегодня даже необходимость возвращаться в мир гонок не могла испортить ему настроение. Он повернулся обратно к Жаклин, опираясь на локоть. Она всё еще лежала, закутанная в простыню, и смотрела на него тем самым взглядом – новым, открытым, принадлежащим ему без остатка. – Мне нужно ехать в паддок – прошептал он, и в его голосе прозвучало искреннее сожаление. – Медиа-сессия через два часа, а перед ней еще брифинг с инженерами. Фред хочет обсудить стратегию на следующий этап, пока все не разъехались. Самые важные встречи всегда после гонки. – Я понимаю – она кивнула, и её улыбка стала чуть грустнее, но всё еще теплой. – Поезжай. Я доберусь сама. – Нет – он покачал головой. – Я вызову тебе машину. И ты не торопись. Приезжай, когда будешь готова. Он встал с кровати и начал одеваться – быстро, собранно. Жаклин наблюдала за ним, завернувшись в простыню. В утреннем свете его тело казалось высеченным из мрамора – рельефные мышцы спины, сильные плечи, узкие бедра. Тело гонщика, тренированное годами нагрузок.  Шарль натянул брюки, застегнул ремень, набросил командную рубашку. Он застегивал пуговицы быстро, но пальцы то и дело замедлялись, когда его взгляд падал на Жаклин. Она сидела на кровати, обернутая в белые простыни, с распущенными волосами и той самой утренней улыбкой, и была так прекрасна, что у него перехватывало дыхание. – Ты смотришь на меня так, будто хочешь запомнить – тихо сказала она. – Я хочу запомнить – ответил он, не отводя взгляда. – Этот момент. Тебя. То, как ты выглядишь сейчас. Я слишком долго не мог на тебя смотреть – по-настоящему. Теперь не хочу упустить ни секунды. Он подошел к кровати, наклонился и поцеловал её – быстро, но глубоко, словно ставил точку в их утреннем уединении. Его ладонь на мгновение легла на её затылок, пальцы запутались в волосах, а затем он отстранился, но все ещё был близко к её лицу.  – Мне пора – сказал он, и в его голосе прозвучала та же сталь, что и всегда перед гонкой. Но теперь эта сталь была смешана с чем-то новым – с обещанием вернуться. – Не спеши. Прими ванну, закажи завтрак в номер. Твои вещи принесут в номер. Я распорядился. – Ты распорядился? – она приподняла бровь, и в её голосе зазвучала легкая ирония. – Ты самонадеянный. - она легко толкнула его в плечо.  – Я гонщик – ответил он, пожимая плечами. – Мы всегда просчитываем на несколько шагов вперед. Так вот: когда будешь готова, напиши мне. Я вызову такси, оно будет ждать тебя у служебного выхода. Там меньше камер. И папарацци еще не знают, что ты здесь. – Они узнают когда я появлюсь в паддоке. – тихо сказала она. – Да – он посмотрел ей в глаза, и его взгляд стал серьезным. – Они узнают. Ты готова к этому? Жаклин помолчала секунду. Она вспомнила вчерашний вечер – как пыталась сбежать, как боялась, как думала, что если исчезнет, всё останется как прежде. А потом – как он поцеловал её в коридоре. Как отключил её разум. Как показал ей, что она может быть другой – живой, страстной, видимой. – Я готова – сказала она твердо.

***

Она провела в ванной почти полчаса. Горячая вода смыла остатки усталости, но не воспоминания. Каждое прикосновение его губ к её плечам, каждый поцелуй, каждое слово – всё это кружилось в её голове, перемешиваясь с ароматом мыла и пара. Выбравшись из ванны, она оделась в платье голубого цвета – легкое, струящееся. Посмотрела на себя в зеркало и увидела в своем отражении нечто новое. Уверенность. Спокойствие. И ту самую, едва уловимую истому, которую оставляют после себя ночи, полные страсти, и утра, полные нежности. Последним штрихом стал шарф. Она набросила его на плечи, тщательно уложила складки, скрывая алый след на шее. Тот самый след, который Шарль оставил ночью и целовал утром. Её палец скользнул по шелковой ткани, и она улыбнулась своему отражению. Затем взяла телефон и написала: «Я готова». Ответ пришел мгновенно: «Такси будет через десять минут. У служебного выхода. Я жду тебя в паддоке». И под этим сообщением – еще одно, короткое, но от которого её сердце пропустило удар: «Я люблю тебя». Она прижала телефон к груди, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы – но это были счастливые слезы. Те самые, что текли по её щекам прошлой ночью, когда она лежала в его объятиях и не знала, что принесет рассвет.  Она взяла свой клатч, бросила последний взгляд на номер и вышла. Дверь закрылась за ней с тем же мягким щелчком, что и за Шарлем часом ранее.

***

Жаклин появилась ровно через час после начала медиа-сессий. Она старалась выглядеть как обычно: сдержанная, тихая, почти незаметная в тени своего влиятельного отца. Но те, кто знал её долго, заметили перемену. Она больше не опускала взгляд в пол. В её движениях появилась мягкая, ленивая истома, а на губах блуждала тень улыбки, которую невозможно было скрыть даже за огромными солнцезащитными очками от Cartier. – Доброе утро, Жаклин – раздался за её спиной голос, который она узнала бы из тысячи. Джордж Расселл подошел к ней с той же непринужденной уверенностью, что и всегда. Он выглядел безупречно в своей футболке Мерседес, воплощение британской галантности. Для него Жаклин всё еще была его тихим другом, которого он привык оберегать от хаоса гоночного мира. Он уже протянул руку, чтобы по своей привычке по-дружески приобнять её за плечи и, возможно, увлечь в сторону боксов своей команды для очередного спокойного разговора. – Привет, Джордж – она начала поворачиваться, но не успела закончить фразу. Шарль, наблюдавший за этой сценой из глубины боксов Феррари, сократил расстояние между ними в три широких шага. Он не собирался больше играть в джентльменские прятки. Прежде чем рука Расселла коснулась ткани её платья, Шарль собственническим жестом положил ладонь на талию Жаклин и притянул её к своему боку. Это было движение, которое не оставляло места для двусмысленности. Тело к телу. – Доброе утро, Джордж – произнес Шарль. Его голос был ровным, но в нем вибрировала такая сила, что окружающие невольно притихли. Улыбка Леклера была ослепительной, но глаза оставались холодными и проницательными. В них читалось: «Территория занята. Круг окончен». Расселл замер. Его рука так и осталась висеть в воздухе в нескольких сантиметрах от плеча девушки. Он перевел взгляд с триумфально сияющего лица Шарля на Жаклин. Она густо покраснела, но – это ударило Джорджа сильнее всего – она не отстранилась. Напротив, она почти неощутимо прижалась к плечу Леклера, признавая его право находиться так близко. – Доброе… Шарль – Джордж медленно опустил руку, его лицо на мгновение превратилось в непроницаемую маску. – Я не знал, что вы… – Теперь знаешь – коротко отрезал Шарль, и его пальцы на её талии сжались чуть крепче, подчеркивая каждое слово. – Жаклин сегодня помогает нам. У неё будет очень насыщенный день в Феррари. В этот момент мимо проходил Кими Антонелли. Юный итальянец, всегда полный энергии, весело помахал им рукой, намереваясь подбежать к Жаклин, как он делал это обычно. – Эй, Жакли! Ты видела те фото с... – Кими осекся на полуслове, наткнувшись на тяжелый, предупреждающий взгляд Леклера. Восемнадцатилетний гонщик был сообразительным парнем. Он мгновенно считал изменившуюся атмосферу – напряжение, исходящее от Расселла, и подавляющую, триумфальную ауру, которой буквально светился Шарль. Кими неловко кашлянул и просто кивнул. – Э-э, привет, ребята. Хорошего дня – и он поспешил скрыться в сторону моторхоума своей команды, чувствуя, что только что стал свидетелем того, чего не должен был видеть. Шарль проводил его взглядом, затем снова посмотрел на Джорджа. Тот коротко кивнул и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушел. Это было признание поражения – не на трассе, а в той более важной гонке, которую они вели за сердце девушки в тени больших сделок. Шарль повернулся к Жаклин. Теперь, когда лишние глаза исчезли, его взгляд стал нежным, но в нем всё еще горело пламя. Он поправил край её шарфа, на мгновение коснувшись пальцами той самой отметины на шее. – Ты в порядке? – прошептал он ей на ухо. Жаклин подняла на него взгляд, в котором больше не было смятения – только тихая, глубокая уверенность. – Да – ответила она так же тихо. – Теперь – да. Весь паддок гудел. Шепотки разлетались быстрее, чем болиды на старте. Фотографы уже ловили их в объективы. Дочь главного инвестора и «Принц Монако». Шарль шел к моторхоуму придерживая Жаклин за талию. Он больше не был один.