Все для тебя

Ветры шумят там,

Где твой след затерялся,

В облаке тает луна.

Здесь я смотрю вдаль,

Тем же светом любуюсь,

Сердце с твоим говорит.

      Тяжёло ли поддерживать отношения, когда супруг за сотни километров вдали? Да многих звучит как «миссия невыполнима». Для родителей Изуку Мидории — обычное дело.       Некоторые называют это «настоящей любовью» — пройти сквозь столько испытаний и разлук, при этом храня верность и любовь друг к другу.       Но для них это всё — способ не сойти с ума в мире, который сам слетел с катушек с появлением причуд, лет сто назад, пока сейчас люди едва сохраняют рассудок. И, разумеется, быть всё ещё вместе.

***

«В моей судьбе есть только ты. Одна любовь и боль моя.»       Это была своеобразная мантра между ними. С неё началась их семейная жизнь. Она её и держит до сих пор.       Эти строки он прошептал ей перед первым отъездом. Она повторялась их перед каждым его возвращением или когда в очередной раз во время звонка Хисаши терялся в не самых приятных мыслях.       Да, он был вынужден признать свои корни перед ней сразу. Но она осталась. Помогала прятать отцовское наследие — чёртов платиновый блонд — за простой черной краской для волос. Была рядом в трудную минуту. Решила быть его.       ... Подарила сына...

***

      — ...и он сказал: «Мам, я решил, что хочу попробовать поступить на геройский». Представляешь, Хисаши? Наш Изуку.       В трубке повисла пауза, наполненная не шипением помех, а тяжестью разделяющего их океана и часовых поясов. Разница в шесть часов. Раннее утро в Японии — поздняя ночь на Дальнем Востоке. Инко слышала, как на том конце ветер бьёт в стекло иллюминатора или, может, старого окна в портовой гостинице Владивостока.       — Представляю, - голос Хисаши звучал глухо, словно он говорил, прижавшись лбом к холодному стеклу. - Беспричудный мальчишка бросает вызов системе. Весь в отца.       Инко мягко улыбнулась, поправляя сползшее с плеча одеяло. В комнате было тепло и пахло жасминовым чаем, но она кожей чувствовала тот самый холод, о котором он писал в своих редких письмах.       — Он верит, что сможет. И знаешь... я тоже начала верить. Сегодня у него был такой взгляд. Как у тебя, когда ты говоришь, что всё придумал.       Хисаши усмехнулся, но смех вышел с горчинкой:       — Надеюсь, я придумал что-то получше, чем план «стать героем без причуды». Хотя... Ты права. Это в моём духе. Лезть в самое пекло, надеясь, что пламя обойдёт стороной.       — Ты устал, - не спросила, а констатировала Инко, услышав в его голосе знакомые нотки самоедства.       — Я видел сегодня новости, Инко. Смотрел международную сводку. На Хоккайдо был инцидент. След его последователей. Они ищут меня. Или просто напоминают миру, чья кровь всё ещё течёт по жилам. Иногда я смотрю на свои руки и думаю: а не из этого ли я теста? Имею ли я право называть себя отцом Изуку, если...       — Хисаши, - её голос стал строгим, почти как в те дни, когда она отчитывала Изуку за разбитые коленки. - Повтори мне строки.       — Инко...       — Повтори. Сейчас же.       Мужчина на том конце провода тяжело выдохнул. Этот выдох, казалось, унёс с собой тонну свинца, давившего на его грудную клетку последние трое суток бессонного патрулирования в Магадане. Он прикрыл глаза, и перед внутренним взором встал их крошечный садик в Мусутафу и она — в том старом платье, с чуть подпалённым рукавом (следствие их первого неудачного свидания).       Его голос стал тише. Исчез «Историк Крови: Перуэр» — герой-интернационалист, исчез сын Всех За Одного. Остался только мужчина, бесконечно любящий женщину, ждущую его в теплом доме, пускай и на краю света.       — В моей судьбе есть только ты, - прошептал он на русском, но Инко понимала каждый слог. - Одна любовь и боль моя.       В динамике что-то щёлкнуло. Инко показалось, что она слышит, как его лоб касается холодного корпуса телефона.       — Вот так-то лучше, - она улыбнулась, и улыбка эта, казалось, прошла сквозь континенты. - Ты не твой отец, Хисаши. Ты тот, кто сбежал от ада, чтобы греть для меня чай. И ты не из того теста. Из того теста пекут горелые корки злобы. А из тебя... из тебя получился очень тёплый, хоть и немного подгоревший с краёв, пирог. Наш пирог.       Хисаши вдруг издал смешок — уже живой, не горький.       — Сравнила с пирогом. Я — гроза преступности от Саппоро до Калининграда, а ты меня в кулинарную метафору закатала.       — С карамельной корочкой, - добавила Инко. - Возвращайся скорее, пекарь ты наш. У нас тут сезон дождей, Изуку притащил домой очередной постер Всемогущего, и мне не хватает твоих ворчливых комментариев о том, что Символ Мира опять позирует как идиот.       — Я приеду через семь дней, - сказал Хисаши. Голос его обрёл сталь. - Даже если для этого мне придётся пройти пешком по дну Японского моря. — Только не вздумай греть воду своей причудой, а то устроишь цунами. Иди спать, герой. Я слышу ветер. Завтра тебе снова затеряться в облаках. — Спокойной ночи, Инко. Я люблю тебя.       Она положила трубку и посмотрела на фотографию в рамке. Там они втроём: у Хисаши дурацкая стрижка, у неё испуганный вид, а на руках спит маленький Изуку. Снимок был сделан за день до того, как Хисаши впервые прошептал их мантру и уехал в никуда, чтобы спасти их от себя самого. Ветер за окном и правда шумел. Но в доме пахло чаем. И его любовью.       Тяжело ли поддерживать отношения, когда твой муж — сын Символа Зла, вынужденный скрываться на чужбине не столько от героев, сколько от теней собственной крови? Да. Очень. Но ему есть куда вернуться. К кому.       Для внешнего мира он — международный консультант и герой-одиночка, с само собой разумеющейся лицензией на причуду.       Для Инко — просто её Хисаши. Мужчина, который ради неё отказался от трона в преисподней и выбрал холодные ветра чужого севера, лишь бы однажды вернуться в тёплое лето Мусутафу.

***

Ветер стих в саду.

Запах родного чая

Манит в старый дом.

      Завтра новая миссия. Через недельку — долгожданный отпуск, с полетом в родную Японию. Можно наконец-то вернуться, хоть и на время, домой.       Домой. Тихая префектура Сидзуока, мирный район города Мусутафу. К той, для кого он всё ещё муж и любимый человек. И отец их зеленовласого чуда, который слишком долго не видел отца.       И, кажется, у Хисаши есть чему научить сына, раз решил пойти в героику. Главное не тому, как лет пять назад дал оплеуху кому-то из японских героев. Явно не стоит даже это упоминать, кому и за что именно.       Просто надо вернуться к жене и сыну. Да.       Дальше можно расслабиться.