Назло мне

Я иду по шрамам. Земля под ногами хрустит не гравий, не песок. Кости. Миллионы осколков, перемолотых в крошку, в пыль, в ту херню, что скрипит на зубах, когда ветер бьет в лицо. Небо надо мной кровавое. Не красное, нет. Красное это цвет жизни. Это мясо. Оно пульсирует где-то там, высоко, медленно перекатывается, будто гигантская рана, которой никогда не затянуться. Иногда с неба падают капли. Теплые. Липкие. Я даже не проверяю вода это или нет. Здесь нет воды. Только кровь. Здесь нет ничего, кроме меня. И него. Бастер стоит на холме. На том самом, где всегда. Где земля еще не превратилась в труху, где есть что-то твердое под ногами. Его крылья сложены за спиной белые, мягкие, как первый снег, которого я никогда не видел. Он смотрит в небо. На эту мясную жижу. И ждет. Он всегда ждет. Я останавливаюсь в двадцати метрах. Не потому, что боюсь приблизиться. Потому что дальше идти смысла нет. Дальше он начнет кричать. А я… я не хочу, чтобы он кричал. Не сегодня. — Ты пришел, голос у него глухой. Без интонации. Будто он разговаривает с камнем. — А куда мне еще идти? мой голос хрипит. Я не говорил несколько дней. Или лет. Здесь время не пойми какое. Бастер поворачивается. Очки блестят даже под этим гнилым небом. За ними глаза. Янтарные. Живые. Единственное живое во всей этой чертовой пустоши. — Ты убил их, он кивает куда-то в сторону. Я не оборачиваюсь. Там, где он кивнул, никого нет. Только кости. Только скрежет. Только то, что от них осталось. — Их уже не было, пожимаю плечами. Пальцы чешутся. Я сжимаю их в кулаки, чтобы не дрожали. — Они были. Бастер делает шаг ко мне. Один. Сандалии ступают по костям, и те не хрустят. Для него не хрустят. Потому что он легкий. Потому что он невесомый. Потому что он единственное, что здесь еще не сгнило. Внутри у меня что-то сжимается. Не сердце сердце я вырвал давно, просто чтобы посмотреть, как оно бьется у меня в ладони. Оно билось. А потом перестало. Как и все здесь. — Зачем ты это делаешь? он останавливается в пяти метрах. Достаточно близко, чтобы я мог разглядеть царапину на его щеке. Мою царапину. С прошлого раза. Я провел когтем, и он не увернулся. Специально. Или нет. Я никогда не понимал. — А у меня есть выбор? мой голос ломается где-то посередине. Я ненавижу этот звук. Бастер молчит. Смотрит на меня через треснутые линзы. Я помню, как треснули я ударил. Прямо в стекло. Он даже не моргнул. Просто стоял и смотрел, как паутина расходится по поверхности. — Ты мог бы не убивать их, наконец говорит он. — Они бы сдохли сами. Через день. Через два. Я развожу руками. — Я просто ускорил процесс. — Ты наслаждаешься. Это не вопрос. Это приговор. И он прав. Я наслаждаюсь. Каждый раз, когда моя рука пробивает чью-то грудную клетку. Когда хрустят ребра, и я чувствую это всем телом. Когда кровь брызгает в это гнилое небо. Когда они падают кто с хрипом, кто с молитвой. А кто-то молча. Молча самое вкусное. Но внутри, там, где должна быть пустота, каждый раз что-то ноет. Не совесть совесть сдохла вместе с сердцем. Другое. Голод по тому, чего у меня никогда не будет. Я смотрю на Бастера. На его крылья. На свет, который сочится из-под доспехов, даже здесь, в этой мясной яме. Он сияет. Единственный. И я хочу прикоснуться. — Подойди, говорю я. Не прошу. Приказываю. — Нет. — Трус. — Нет, — он качает головой. Волосы падают на лоб. Оранжевые. Яркие. Как ржавчина, только красивая. — Я просто не хочу снова пачкаться. Внутри взрывается. Темное, горячее, оно поднимается из ниоткуда, заливает горло, глаза, кулаки. Я сжимаю пальцы так, что костяшки обретают белый оттенок.Ногти пиваются в ладони до крови. — Ты думаешь, у тебя есть выбор?! ору я. — Ты здесь только потому, что я тебя здесь держу! Без меня ты бы рассыпался! Без меня этот мир не держался бы ни хера! Бастер не двигается.Кровь капает с моего кулака на костяную крошку, и он просто смотрит на меня сквозь это. Как сквозь мусор. — Ты так и не понял, тихо говорит он. — Что не понял? — Я здесь не из-за тебя. Я здесь назло тебе. Эти слова бьют больнее, чем любой удар. Я чувствую, как трескается что-то внутри. То, что я считал броней. То, что я считал пустотой. Оказывается, там еще что-то было. Он разворачивается. Крылья расправляются широкие, белые, огромные. На их фоне это кровавое месиво над головой выглядит еще более гнилым. Еще более мертвым. — Убирайся, Фэнг, бросает он через плечо. — Исчезни. Хотя бы на день. Дай мне побыть одному. Я стою. Смотрю на его спину. На складки ткани между лопатками. На то место, где я мечтаю провести когтями. И на то, куда я хочу прижаться лицом, чтобы никто не видел. — Нет, говорю я тихо. Он замирает. — Что? — Нет, повторяю громче. Я не уйду. Ты не прогонишь меня. Можешь ненавидеть. Можешь плевать. Можешь попытаться убить. Но я буду здесь. Всегда. Потому что, кроме тебя, здесь ни хера нет. Бастер медленно поворачивается. Очки смотрят прямо на меня. И я вижу сквозь трещины, сквозь блики его глаза. В них ненависть. Чистая, прозрачная, как слеза. — Я ненавижу тебя, говорит он, и каждое слово падает в эту мясную тишину, как камень в болото. — Ненавижу за то, что ты сделал с ними. Ненавижу за то, что ты не умираешь. Ненавижу за то, что ты заставляешь меня каждый раз выбирать между тем, чтобы убить тебя, и тем, чтобы остаться собой. — Знаю, киваю я. И улыбаюсь. Клыки оголяются, губы трескаются, кровь выступает мелкими каплями. Я делаю шаг вперед. Он отступает. Я делаю еще. Он сжимает кулаки. — Не подходи. — А то что? я почти шепчу. — Убьешь? Так убей. Давай. Я без тебя сдохну. Ты без меня тоже. Мы здесь единственные два ублюдка, которые еще дышат. И ты это знаешь. Бастер срывается. Он бросается на меня с рыком я впервые слышу от него такой звук. Животный. Отчаянный. Он бьет крылом, целясь в голову, но я уворачиваюсь. Он бьет кулаком в челюсть, в скулу, в нос. Кровь брызжет. Моя. Я смеюсь. — Давай! Давай, сука! Хватаю его за запястье он вырывается. Царапает меня когтями откуда у ангела когти? раздирает кожу на предплечье до мяса. Боль. Горячая, настоящая. Спасительная. Я отбрасываю его. Он падает на колени в костяную крошку, и она хрустит под ним. Не так, как подо мной. Иначе. Неправильно. Бастер смотрит на меня снизу вверх. Очки съехали набок. Сквозь линзы видно он плачет. Кровь мешается со слезами, течет по щекам, капает на доспехи. — Я ненавижу тебя, повторяет он, но голос уже не твердый. Он ломается. Как и я. — Я знаю, сажусь на дрожащие ноги перед ним. Наши лица на одном уровне. Я смотрю в его глаза в первый раз без стекла между нами. Янтарные. Красивые. Единственный цвет в этом мире, который не вызывает у меня тошноту. — Ненавижу, шепчет он. — А я без тебя не могу, отвечаю я. И это правда. Самая грязная, самая поганая правда, которая у меня была. Бастер отворачивается. Крылья смыкаются над ним, как кокон. Как стена. Как последняя линия обороны от меня. Я остаюсь сидеть в двух шагах. Не трогаю его. Не пытаюсь коснуться. Небо над нами пульсирует. Кровавое. Гнилое. С неба падают капли. Теплые. Липкие. Я подставляю лицо и закрываю глаза. Рядом его дыхание. Сбитое. Злое. Живое. Больше мне ничего не нужно.