Отказ

Астро толкнул дверь аудитории плечом, потому что руки были заняты — в одной стопка распечаток по статистике, в другой пластиковый стакан с американо, который он пил уже два часа, и кофе давно стал тёплым и горьким. Денди сидел на третьем ряду у окна, хотя на первом было свободно, и это была их обычная раскладка: Астро садился рядом, потому что так удобнее передавать конспекты, а Денди делал вид, что выбирает место из-за освещения. На самом деле он всегда садился так, чтобы видеть дверь, чтобы видеть, как Астро входит. Каждый раз он на секунду переставал дышать — не специально, просто тело делало это само, а потом выдох был слишком глубоким, и Денди приходилось кашлять в кулак, чтобы это не выглядело странно. Астро: Привет, — Астро уронил распечатки на парту и сел, даже не спросив, свободно ли место рядом, да и он никогда не спрашивал. Это было так естественно — оказаться рядом с Денди, будто между ними была резинка, которая каждый день стягивала их обратно в одну парту, — Ты вчера так и не скинул лекцию по социологии, я ждал до часа ночи. Денди: Забыл, — сказал Денди и улыбнулся мягкой, чуть виноватой улыбкой, которую он приберегал только для Астро. С другими он улыбался иначе — быстрее, короче, без участия глаз. Сейчас глаза у него были тёплыми, немного сонными, и Астро, конечно, этого не замечал, потому что он вообще многого не замечал. — Сейчас скину, прям отсюда. Он достал телефон и сделал вид, что ищет файл. На самом деле файл был готов ещё вчера в семь вечера, и Денди специально не отправлял его, потому что если он отправит, то Астро перестанет писать первым. А если Астро не напишет «ты скинешь?», то Денди не услышит его голос в мессенджере. Две короткие голосовые заметки за вчерашний вечер — одна про то, что преподаватель по экономике странно кашляет и, наверное, болен, вторая про то, что Астро купил новые кроссовки и они натирают пятку. Денди переслушивал их шесть раз. Первый — чтобы ответить, второй — чтобы запомнить интонации, третий — просто так, для себя, четвёртый, пятый и шестой — уже не мог остановиться. Астро: Спасибо, — сказал Астро, когда телефон пиликнул. Он тут же открыл файл, пролистал пару страниц и удовлетворённо кивнул. — Ты меня спасаешь, я без тебя бы уже вылетел. Денди: Не вылетел бы, ты умнее меня. Это было неправдой, и они оба это знали. Астро был середняком, который учился ровно настолько, чтобы не вылететь, а Денди — тем, кто прогрызался на стипендию за счёт ночей без сна и бесконечных переписываний конспектов. Но Астро верил в комплименты. Он вообще был устроен так, что верил в хорошее про себя, потому что никто никогда не говорил ему плохого. Денди завидовал этой лёгкости — способности принимать доброту без подозрений. Сам он каждое «спасибо» разбирал на молекулы: где искренность, где вежливость, где Астро просто сказал это потому, что так принято. На большой перемене они вышли в коридор. Астро потянулся, хрустнув позвоночником, и сказал, что хочет бутерброд с курицей, но в автомате с едой их давно не меняли, и начинка там уже похожа на техническую резину. Денди предложил сходить в столовую на первом этаже, хотя сам терпеть не мог столовую — там было шумно, пахло дешёвыми продуктами, и приходилось сидеть за столиком напротив Астро, а это значило, что Денди не мог на него смотреть слишком долго, приходилось отводить взгляд, жевать, кивать, делать вид, что он слушает про то, как Астро вчера играл в какую-то игру и прошёл сложного босса. Денди: Ты бы тоже поиграл, — сказал Астро, откусывая бутерброд. Крошка упала на его тёмные джинсы, и он стряхнул её небрежно, — Там классно, я тебе аккаунт дам. Деньи: У меня собака, её надо выгуливать, я не успеваю. Про собаку он сказал специально. Не потому, что хотел похвастаться или пожаловаться, а потому что это была единственная тема, которая делала Астро оживлённым по-настоящему. Не вежливо-оживлённым, как с остальными одногруппниками, а тем — с горящими глазами и лёгким наклоном головы, когда он начинал задавать вопросы. Астро: О, точно, Пеббл же! — Астро отложил бутерброд. — Как он? Я его видел только на фото, он такой милый, такой худенький, ты его чем кормишь? Денди: Обычным кормом, он просто слишком активный. Пеббл был худым не потому, что активный. Пеббл был худым, потому что Денди кормил его раз в день, а иногда и раз в два дня, когда в голове не оставалось места для ничего, кроме мыслей об Астро. Иногда Денди забывал налить воду. Иногда Пеббл скулил по ночам, и Денди выходил на кухню, чтобы ударить его свернутой в трубку тетрадью — не сильно, но так, чтобы запомнил. Пеббл запоминал, он перестал скулить по ночам, но начал дрожать, когда Денди вставал со стула. Это было удобно: тихая, незаметная собака, которая не требует внимания, потому что внимание — это ресурс, и весь ресурс Денди уходил на Астро. Астро: Приведи его как-нибудь в гости, — сказал Астро, и Денди почувствовал, как у него холодеют кончики пальцев. — Я люблю собак, мы с ним подружимся. Денди: Да, конечно, приведу. Он не собирался приводить Пеббла. Потому что если Астро увидит собаку, он будет с ней возиться, гладить её, разговаривать с ней тем голосом, которым обычно разговаривают с животными — высоким, ласковым, сюсюкающим. Денди никогда не слышал от Астро такого голоса. И если он его услышит, но обращённым не к себе, а к грязному, голодному псу, то Денди не знал, что с ним тогда сделается. Но что-то подсказывало: ничего хорошего. Однако через две недели он всё равно пригласил Астро к себе домой. Это случилось спонтанно. Они готовились к контрольной по маркетингу, библиотека была закрыта на санитарный день, а в общей зоне колледжа было невозможно заниматься из-за того, что первокурсники устроили какой-то квиз с кричалками. Астро: Слушай, а у тебя дома можно? Я никому не буду мешать, я тихий. Денди услышал в этой фразе не вопрос, а надежду. Он не мог отказать надежде в голосе Астро. Это было выше его сил. Денди: Можно, — сказал Денди и тут же добавил: — Только у меня не убрано. Астро: Да брось, я не королева английская, — засмеялся Астро. Они поехали на автобусе. Денди всю дорогу молчал и сжимал лямку рюкзака так сильно, что начинала болеть рука. Он боялся, что Астро увидит комнату. Не потому, что там был беспорядок — с беспорядком Денди мог бы справиться, просто сгрёб бы всё в шкаф. А потому что стена над кроватью была целиком заклеена фотографиями Астро. Никаких украденных снимков из душа или спящего в библиотеке. Это были обычные фото: Астро в кафе, Астро в парке, Астро на фоне доски в аудитории, Астро смеётся, Астро жуёт, Астро щурится на солнце. Все они были сделаны с согласия Астро, в разное время, в разных компаниях, и Астро каждый раз говорил «сфоткай меня тут, прикольно». Он не знал, что Денди потом распечатывает эти фото на глянцевой бумаге, вырезает лишних людей, и, естественно, никогда не вырезал только самого себя, если попадал в кадр рядом, и клеит на стену на двусторонний скотч. Перед приходом Астро Денди натянул поверх фотографий чёрный плед. Просто набросил на канцелярские кнопки, так что получилось что-то вроде импровизированной шторы. Если Астро спросит, можно сказать, что стена холодная и плед греет. Астро вошёл, разулся, оглядел прихожую и сказал, что уютно. Это была ложь — у Денди было не уютно, а бедно, серо, пахло пылью и старой едой. Но Денди всё равно кивнул и провёл гостя в комнату, стараясь не смотреть в сторону закрытой пледами стены. Пеббл был на кухне. Он лежал на своём истёртом полотенце в углу между холодильником и стеной — единственном месте, где его никто не трогал. Когда Денди открыл дверь, собака вздрогнула и поджала хвост, но, увидев Астро, почему-то не забилась, а наоборот — подняла морду и слабо застучала хвостом по линолеуму. Астро: О, привет! — Астро тут же присел на корточки, и это движение было таким естественным, будто он каждый день приседал перед чужими собаками в чужих квартирах. — Какой хороший, какой маленький, привет, привет. Пеббл заскулил от неожиданной ласки. Он не помнил, когда к нему в последний раз прикасались не для того, чтобы ударить или оттащить. Астро гладил его по впалым бокам, по острой спине, по голове, и собака лизала его пальцы дрожащим розовым языком, а её рёбра ходили ходуном под тонкой шкурой. Денди стоял в дверях и смотрел на то, как Астро улыбается Пебблу — улыбкой, которую Денди видел только на фотографиях, потому что в жизни Астро так улыбался редко, только когда был по-настоящему счастлив. Он смотрел на пальцы Астро, запутавшиеся в жёсткой, грязной шерсти. Он слышал, как Астро говорит собаке «хороший мальчик», «милый», «ну кто тебя так исхудал». Астро: Денди, он какой-то слишком худой, — сказал Астро, не отрываясь от Пеббла. — Ты говорил, что он активный, но это не активность, это голод. Ты его кормишь нормально? Денди: Кормлю, он всегда таким был. Астро: Нет, не всегда. На фото он был крупнее. — Астро взял Пеббла на руки, и собака обмякла, доверчиво прижавшись к его груди. — Посмотри, у него позвонки торчат. Ему нужен ветеринар. Денди: Я отведу. Астро: Когда? Денди: На следующей неделе. Астро поднял на него обеспокоенные глаза, но без подозрения. Он никогда не подозревал, Денди мог бы признаться ему в чём угодно, и Астро бы сказал: «Ты шутишь?» или «Зачем тебе это?», но он бы не поверил в плохое. Потому что Астро был устроен так, что видел в людях хорошее, даже когда его не было. Астро:Ты меня пугаешь, — сказал Астро и улыбнулся. — Собаку заморил, а сам нормально ешь? Денди: Ем. Астро: Покажи. Денди показал холодильник. Там были две банки газировки, полпачки масла и варёное яйцо. Астро вздохнул и сказал, что они оба идиоты, и предложил заказать пиццу, потому что так точно все будут сыты — и люди, и собака. Пиццу заказали, Пеббл всё это время сидел на коленях у Астро, положив голову ему на руку, и Денди хотелось вырвать собаку, швырнуть её об стену и сказать: «Это моя рука должна быть под его рукой. Моя голова, моё место». Но он улыбался, помогал Астро резать пиццу, смеялся над его шутками, и ждал, когда гость уйдёт. — Астро ушёл в десятом часу. Они постояли в дверях, Астро сказал «спасибо за вечер, Пеббл прекрасный, я к вам ещё приду», и Денди кивнул, прижав дверь ногой, чтобы собака не выскочила в подъезд. Когда шаги на лестнице затихли, он закрыл замок, повернул щеколду и прислонился лбом к холодной двери. Пеббл стоял в коридоре и смотрел на него. В тёмных собачьих глазах ещё теплилось что-то живое — память о том, как его гладили, как с ним говорили, как его любили целых три часа подряд. Он всё ещё вилял хвостом, медленно, неуверенно, но вилял. Денди посмотрел на него. На эту грязную, худую тварь, которая смела взять его место, которая смела лежать на коленях у Астро, которая смела получать ту улыбку, тот голос, те прикосновения, которые по праву принадлежали только Денди. Денди: Иди сюда, — сказал Денди спокойно, ласково, и голос его прозвучал так, будто он звал Пеббла на прогулку или к миске с едой. Пеббл сделал шаг вперёд, хвост поднялся чуть выше, и пёс даже лизнул воздух — надеясь на то, что сейчас последует что-то хорошее. Он не умел читать лица так, как люди, он видел только, что хозяин стоит спокойно, не поднимает руку для удара, и этого было достаточно, чтобы поверить. Денди наклонился, взял Пеббла за шкирку одной рукой — той самой, которой за минуту до этого гладил плечо Астро на прощание — и понёс в ванную. Пёс повис в воздухе, поджав лапы, но не заскулил — он привык, что его таскают, и считал, что это просто очередной переезд с места на место, очередной день, очередное «фу, гадить нельзя». Он даже не пытался вырваться. Денди закрыл дверь ванной, щёлкнул замком — на всякий случай, хотя в квартире никого не было, включил свет. Лампочка над зеркалом замигала секунду и разгорелась белым светом. В этом свете всё выглядело неприятно: желтоватая эмаль ванны, старые разводы на кафеле, ржавый ободок вокруг слива. И пёс — маленький, с торчащими рёбрами, с шерстью, которая давно не знала шампуня. Денди открыл кран. Сначала пустил холодную воду, чтобы смочить раковину, потом повернул рычаг в другую сторону. Вода зашипела, застрекотала трубами, и через несколько секунд из носика крана повалил пар. Денди подставил руку под струю и дождался, когда станет невыносимо горячо — когда кожа покраснела, а нервные окончания послали сигнал боли, но он не убрал руку. Он смотрел на красное пятно на ладони и улыбался. Потом взял резиновую лейку душа, пристегнутую к смесителю, и направил струю в ванну. Пар поднялся к потолку и начал оседать на зеркале мелкими каплями. Пеббл забеспокоился. Он попятился к двери, но дверь была закрыта, а пространство ванной комнаты — два шага в длину и полтора в ширину — не оставляло места для манёвра. Пёс прижался к стене, поджал хвост и заскулил. Денди:Тише, — сказал Денди и присел перед ним на корточки, оказавшись с псом на одном уровне. — Тише, глупый. Сейчас мы тебя помоем, ты же грязный. Астро не любит грязных собак, ты хочешь, чтобы Астро тебя любил? Он говорил это с искренностью в голосе, будто правда верил в то, что делает что-то хорошее. Взял Пеббла за заднюю лапу и потянул к себе, пёс заскрёб когтями по кафелю, оставляя белые царапины, но сопротивляться не смел — его учили, что сопротивление ведёт к боли, а послушание иногда ведёт к тому, что боль заканчивается быстрее. Денди занёс его в душевую кабину. Это была старая кабина, пластиковая, с треснувшим поддоном, и Пеббл встал на холодный пластик, поджав сначала одну лапу, потом другую. Он дрожал уже не от страха, а от холода и от того, что не понимал, чего от него хотят. Денди закрыл дверцу кабины, прозрачный пластик запотел от пара, и пёс стал похож на мокрую игрушку. Денди: Хороший мальчик, — сказал Денди и нажал на рычаг. Кипяток ударил в бок Пеббла. Не распылённой струёй из душевой насадки, а прямой, жёсткой струёй, потому что Денди снял насадку заранее, открутил её ещё до того, как начал. Из шланга била просто вода — почти без давления, но очень горячая. Первая струя попала под лопатку, и пёс подпрыгнул. Он не закричал сразу — сначала издал звук, похожий на всхлип, а потом заорал. Это был крик, от которого у нормального человека сворачивается всё внутри. Пёс заметался по кабине, скользя по мокрому пластику, врезаясь головой в стенки, и Денди спокойно водил струёй за ним. Он полил спину, и шерсть на спине слезла сразу, обнажив розовую кожу. Он полил живот, и пёс подпрыгнул, пытаясь встать на задние лапы, но передние подкосились, потому что кипяток попал на подушечки. Он полил голову, и пёс зажмурился, открыл пасть в беззвучном крике, Денди увидел его маленькие жёлтые зубы и язык, который дрожал, как желе. Денди: Не бойся, — повторял он раз за разом. — Не бойся, глупый, сейчас всё пройдёт. Он не знал, что именно «пройдёт». Боль? Или жизнь? Неважно уже. Пёс пытался укусить шланг. Когда вода попала на морду, он сделал выпад вперёд, щёлкнул зубами по резине, но шланг был скользким и горячим, а зубы уже плохо слушались. Денди отвёл струю в сторону, дал псу секунду передышки, и Пеббл рухнул на дно кабины, свернувшись в клубок. Он дышал открытым ртом, часто-часто, и из пасти капала слюна с кровью — кажется, он прикусил язык, когда бился о стену. Денди наклонился к дверце и заглянул внутрь. Пёс смотрел на него — не прося, не моля, потому что у него уже не осталось сил на что-то ещё. В этих глазах не было обиды, собаки не умеют обижаться так, как люди. В них было только удивление — огромное, детское удивление: «За что? Что я сделал?» Денди: Ты занял моё место, — ответил Денди на этот немой вопрос. — Ты лежал на его коленях, ты лизал его пальцы. Ты. А я стоял и смотрел, теперь посмотришь ты. Он снова направил струю, теперь он поливал не спеша, концентрируясь на одном месте — на боку, где шкура уже слезла, и вода падала прямо на мясо. Пёс дёрнулся один раз, второй, а потом затих. Он не умер — просто перестал сопротивляться, потому что понял: это не кончится, пока он борется. Денди поливал его ещё минут. Он переключился на лапы — тонкие, костлявые, с обломанными когтями. Шерсть на лапах слезала клочьями, и под ней была серая, липкая кожа, которую кипяток брал сразу, без сопротивления. Потом он полил уши, Уши у Пеббла были большими, висячими, и в них забилась вода, и пёс замотал головой, но это движение было уже слабым. Через семь минут пёс перестал кричать. Ещё через две — перестал дышать. Он просто лежал на боку, мокрый, облезлый, маленький, и его глаза были открыты, но уже ничего не видели. Вода всё ещё лилась на него, теперь уже без разбора — на морду, на живот, на то место, где сердце больше не билось. Денди выключил воду. Тишина в ванной была другой, чем в коридоре. Она была влажной, тяжёлой, пропитанной паром и тем запахом, который невозможно забыть — запахом ошпаренной плоти и мокрой шерсти. Денди постоял секунду, глядя на тело, потом открыл дверцу кабины, нагнулся и потрогал Пеббла пальцем — за нос, который был ещё тёплым. Денди: Вот и всё, теперь ты никому не мешаешь. Он вышел из ванной и закрыл за собой дверь. Потом вернулся через минуту с мусорными пакетами — чёрными, плотными, теми, что он брал в магазине бесплатно, потому что жалел деньги на нормальные пакеты. Он расстелил на полу ванной старое полотенце, переложил на него Пеббла, замотал так, чтобы ничего не торчало, и сунул свёрток в первый пакет, потом во второй, потом завязал узлом — туго, несколько раз, чтобы не развязался, когда он понесёт это на помойку. Он мыл кабину двадцать минут. Сначала хлоркой, потом средством для унитаза, потому что другого не было, потом просто горячей водой, чтобы смыть химию. Он тёр губкой каждый угол, каждую трещину в пластике, пока поддон не стал белым, а не серым. Он выбросил губку, выбросил полотенце, в которое заворачивал Пеббла. Вымыл руки с мылом — один раз, второй, третий, — и только после этого посмотрел на себя в зеркало. Зеркало запотело и уже почти высохло. В нём отражалось нормальное лицо — ни следа безумия, ни тени сожаления. Денди даже улыбнулся себе, поправил причёску и пошёл одеваться, чтобы вынести пакеты на улицу. На лестнице ему никто не встретился. На улице было темно и холодно, и мусорные баки стояли у забора, почти пустые. Денди бросил пакеты в зелёный контейнер, стряхнул с рук пыль и пошёл домой. Астро не узнает об этом. Если он спросит, Денди скажет ему, что собака убежала. Или, возможно, она умерла от старости и болезни, так как не получала достаточно питания. Астро погрустит пару дней и забудет об этом. Он вообще быстро забывает о своих переживаниях, и это одна из его лучших черт. А уже через месяц Денди решился признаться. Они сидели в парке на скамейке — там, где они всегда сидели, когда не хотели идти домой. Было холодно, Астро замотал шарф до самого носа и выглядел как уютный комочек. Денди смотрел на него и понимал, что больше не может. Не может делать вид, что ему нужна только дружба, не может каждую ночь представлять, как они лежат в одной постели, и просыпаться от того, что рядом пусто. Просто не может уже. Денди: Астро, можно у тебя кое-что спросить? Астро: Ну попробуй. Денди: Ты когда-нибудь думал о нас? Астро моргнул. Снял шарф с носа, чтобы лучше слышать. Астро: В каком смысле? Денди: В прямом. — Денди повернулся к нему всем телом, специально выбрав открытую позу, — Я тебя люблю, но не как друга. Я хочу быть с тобой. Астро опустил взгляд на свои кроссовки, потом снова поднял, и в его глазах было очень человеческое сожаление. Астро: Денди, — начал он мягко, почти шёпотом. — Ты мой лучший друг, честное слово, но я не готов к такому. Я… я не чувствую того же, извини. Давай останемся друзьями? Я не хочу тебя терять. Денди кивнул, улыбнулся виновато и отвёл взгляд Денди: Конечно, прости, что спросил. Я просто подумал, вдруг… Астро: Всё нормально, — Астро коснулся его плеча. — Ты смелый, спасибо, что сказал. Не стоит извиняться, всё правда нормально. Они ещё посидели минут десять. Астро говорил что-то про зачёт по экономике, про то, что преподаватель заболел и замену поставили злую, про то, что надо бы подготовить презентацию, но он, конечно, забьёт до последнего. Денди кивал, смотрел на его рот, на то, как двигаются губы, и думал о том, что эти губы только что сказали «нет». Не грубо, а мягко, с сожалением, с той добротой, из-за которой Денди и влюбился. Астро даже не понял, что убил его. После посиделок они разошлись в разные стороны. Астро — к автобусной остановке, потому что ему было полчаса езды до общежития. Денди — в другую сторону, к серой панельной девятиэтажке, где на стене висели сотни фотографий человека, который только что сказал ему «давай останемся друзьями». Денди шёл медленно, он не считал шаги, не смотрел под ноги, не замечал, что переходит дорогу на красный, потому что машин не было. В голове у него не было мыслей в привычном смысле — тех, что складываются в предложения, спорят, ищут выход. Был только один звук: голос Астро, сказавший «нет». Он звучал снова и снова, с разной интонацией, разной громкостью, как заевшая пластинка. «Не готов», «Не чувствую того же», «Друзьями»... Это слово потеряло смысл где-то на третьей минуте дороги. Денди попробовал представить себе завтрашний день — как он заходит в аудиторию, садится на третьем ряду у окна, смотрит на дверь. Астро входит, улыбается, садится рядом, даже не спросив, свободно ли место. Говорит: «Привет, как дела?» — и в его голосе нет ни капли неловкости, потому что для него ничего не изменилось. Для него Денди всё ещё друг. Друг, которому можно доверять, с которым можно смеяться и делить конспекты. Денди понял, что не сможет это забыть, никогда. И Астро не сможет забыть — он просто сделает вид, потому что он добрый и не хочет причинять боль. Но где-то глубоко, на дне его глаз, теперь будет сидеть эта секунда — когда его лучший друг признался ему в любви, а он отказал. И Денди каждую новую встречу будет видеть эту секунду. И знать, что ничего больше не будет. Он зашёл в подъезд, поднялся на седьмой этаж пешком — лифт не работал уже вторую неделю, и никто не спешил его чинить. Каждая ступенька отдавала в колени, но Денди не чувствовал усталости, он вообще почти ничего не чувствовал, кроме тяжести в груди. Как будто внутрь положили кирпич и забыли вынуть. Дома он не включил свет в прихожей, прошёл на ощупь, снял куртку, повесил на крючок, разулся. Кроссовки поставил аккуратно — пятка к пятке, как учила мать, когда он был маленьким. Из кухни тянуло чем-то кислым — в мусорном ведре лежали остатки вчерашней гречки, и Денди завязал пакет, чтобы убрать запах. Потом выкинул его в мусоропровод на лестничной клетке. Вернулся, вымыл руки, всё как обычно. Тело делало то, что от него требовалось, а мозг наблюдал со стороны. В комнате он нажал на выключатель, верхний свет загорелся не сразу — лампочка моргнула дважды и только потом разгорелась ровным желтоватым светом, который делал всё вокруг унылым. Денди подошёл к стене, где висел чёрный плед, и дёрнул за край. Плед упал на пол, подняв облачко пыли, которую никто никогда не вытирал. Фотографии смотрели на него. Их было много — Денди перестал считать после пятидесятой. Они закрывали всю стену от полки до полки, от угла до угла, и некоторые налезали друг на друга, потому что места уже не хватало. Астро на фоне доски в аудитории, Астро в кафе с чашкой капучино, Астро в парке, Астро на фоне фонтана, Астро смеющийся, Астро жующий, Астро щурящийся на солнце, Астро сонный, с растрёпанными волосами, Астро в той смешной шапке с помпоном, которую он надел один раз на Новый год и больше никогда. Денди помнил, где и когда была сделана каждая. Помнил, что говорил Астро в тот момент. Помнил, как пахло в помещении и какой была погода за окном. Он мог бы лечь на кровать, повернуться на бок и смотреть на эту стену часами, и так бывало — много раз, когда Астро не писал, не звонил, был занят или просто не думал о Денди. Он подошёл ближе и провёл пальцами по самой старой фотографии — с мороженым. Астро на ней был ещё без шапки, с короткой стрижкой, и на его щеке виднелась капля ванильного сиропа. Денди помнил этот день поминутно: торговый центр, запах попкорна, очередь в кино, которая оказалась слишком длинной, и они пошли есть мороженое вместо фильма. Астро сказал: «Сфоткай меня, прикольно получится». Денди сделал три кадра, один сразу отправил Астро, два оставил себе. Потом распечатал в фотосалоне на глянцевой бумаге, потому что матовая не передавала цвет глаз. Денди: Прикольно получилось, — прошептал Денди фотографии, и голос его сорвался. Он отошёл от стены, сел на кровать и долго сидел, глядя в одну точку — на снимок, где Астро спал в библиотеке, положив голову на сложенные руки. Денди сделал его тайком, когда Астро проспал всю перемену после ночи, проведённой за игрой. Он тогда стоял над ним почти минуту, просто смотрел, боясь дышать, чтобы не разбудить. А потом щёлкнул на беззвучном режиме и убрал телефон в карман. Он поднялся, подошёл к кухне, открыл ящик. В ящике были ножи — тупой, для хлеба, маленький, для овощей, и средний, тот, которым они с Астро резали пиццу в тот вечер, когда Астро гладил Пеббла. Денди взял средний, провёл пальцем по лезвию — не слишком острый, но достаточный. На лезвии осталось что-то, что не смылось до конца, какое-то липкое пятно, но Денди не стал его оттирать. Он вернулся в комнату, сел на кровать, положил нож на тумбочку и снял кофту, а потом и футболку. На левом предплечье, чуть выше запястья, уже были старые шрамы. Тонкие, белые, похожие на линии от карандаша, который плохо стирается. Самый старый был уже почти незаметен — его Денди сделал год назад, когда Астро впервые не ответил на сообщение целых шесть часов. Денди тогда нарезал себе семь полосок — по одной за каждый час ожидания. Потом Астро написал: «Извини, был на паре, телефон выключил». И Денди почувствовал такое облегчение, что даже заплакал. Сейчас плакать не хотелось, глаза были сухими, горячими, и веки тяжелели, как будто он не спал несколько суток. Он просто лежал без движения, глядя в потолок, на котором давно надо было поменять лампочку, потому что одна из трёх перегорела, и свет был неровным. Вторая лампочка мигала — раз в пять секунд, чуть заметно, и от этого казалось, что фотографии на стене иногда оживают, иногда снова замирают. Денди взял нож, подержал его в руке, взвешивая. Лезвие было холодным, и этот холод передался ладони, пальцам, запястью. Он повертел нож так и этак, посмотрел на отражение лампочки в металле и подумал о том, что это, наверное, самый важный выбор в его жизни. Хотя решение он уже принял, ещё когда Астро сказал «нет». А важным было другое: как именно. Быстро, чтобы не мучиться? Или медленно, чтобы почувствовать, чтобы запомнить, чтобы в последний раз побыть наедине с собой без этой тянущей, жующей тоски? Он выбрал медленно. Он взял нож в правую руку и приставил лезвие к левому запястью — туда, где кожа была самой тонкой, где синие прожилки вен просвечивали сквозь бледность. Надавил, не очень сильно, просто чтобы лезвие вошло, оставило белую полосу, которая через секунду налилась красным. Кровь выступила не сразу — сначала тонкой ниточкой, потом шире. Денди смотрел, как она течёт по руке, собирается в каплю на локтевом сгибе и падает на простыню, оставляя круглое пятно. Это было по-своему красиво — как если бы кто-то развёл акварель на белой бумаге. Он сделал второй порез — выше первого, почти у самого основания ладони. Теперь кровь потекла активнее, и Денди пришлось отставить нож в сторону, чтобы не запачкать рукоятку. Он лежал на спине, вытянув левую руку в сторону, и смотрел на неё, как на чужую. Кровь стекала по коже, капала на пол, потому что простыня уже промокла и больше не впитывала. Капли падали с интервалом в две секунды и издавали тихий, мокрый звук — «пок», которые отсчитывают последние минуты. Через минуту он взял нож снова и сделал третий порез, четвёртый, пятый. Он перестал считать после седьмого, он просто водил лезвием по коже, не глубоко, но и не поверхностно — так, чтобы кровь шла, но не хлестала, не заканчивалась слишком быстро. Ему хотелось, чтобы это длилось дольше, чтобы он мог лежать и смотреть, как уходит вместе с кровью всё, что было до этого. В какой-то момент левая рука перестала слушаться от слабости. Пальцы онемели, и Денди переложил нож в левую руку и начал резать правую. Это было неудобно — он был правшой, рука не слушалась, и лезвие скользило, оставляло неглубокие, рваные полосы, но крови всё равно было много. Её стало так много, что она пропитала матрас и начала стекать на пол. Денди отбросил нож, тот упал на пол с глухим стуком и остался лежать в луже, которая всё росла, растекалась по линолеуму, добиралась до плинтуса. Комната начала меняться, менялось восприятие: углы стали мягкими, цвета поблекли, а звуки — собственное дыхание, капли крови, далёкий гул машин за окном — стали громкими, но какими-то ненастоящими, будто Денди слушал их через толщу воды. Он не знал, было ли это действие кровопотери или просто усталость, накопленная за годы жизни с камнем в груди. Он повернул голову набок и увидел фотографию на тумбочке — ту самую, с мороженым. Он специально поставил её сегодня утром, чтобы видеть, когда проснётся. Протянул правую руку — слабую, дрожащую, с пальцами, которые уже начинали синеть, — и взял снимок. Края намокли от крови, и Астро на фото стал розовым, будто засмеялся слишком сильно и покраснел. Денди прижал фотографию к груди. Грудная клетка ходила ходуном — дыхание стало поверхностным, частым, и каждый вдох давался с трудом. Он закрыл глаза, но картинка не исчезла — под веками всё равно была стена с фотографиями. Астро. Астро. Астро. Он всегда был там, даже когда Денди не смотрел. Денди: Друг, — прошептал Денди, и это слово вышло усталым, очень усталым. Он не знал, сколько времени прошло. В какой-то момент он перестал слышать капли — то ли потому, что крови почти не осталось, то ли потому, что слух начал отключаться. Вместо этого появился звук, похожий на шум моря. Денди подумал, что это, наверное, кровь шумит в ушах в последний раз, прежде чем уйти совсем. Он сжал фотографию крепче и почувствовал, как глянцевая бумага прилипает к мокрой коже. Ему показалось, что он слышит голос Астро — старый, из того самого дня: «Сфоткай меня, прикольно получится». Денди улыбнулся по-настоящему, не мягко и не виновато, а легко, как будто всё, наконец, закончилось. Он не заметил момента, когда перестал дышать. Просто шум моря стал тише, потом ещё тише, а потом исчез совсем. Фотография выпала из разжавшихся пальцев и упала на мокрую простыню лицом вверх. Астро на ней всё ещё улыбался, держал мороженое в руке и щурился на солнце. Он ничего не знал, даже не подозревал, что его улыбка стала последним, что увидел Денди перед тем, как закрыть глаза навсегда.