Так нельзя, но так вышло.

После того как они узнали, что жители города – сатанисты, Трей перестал чувствовать время. Оно текло мимо – словно вода сквозь пальцы, он слышал приглушенные голоса за стеной, где Нейт и Лена о чем-то говорили. Хейли всхлипывала где-то за другой стенкой, Коул ее успокаивал – Крис краем глаза видел, как беловолосая девушка жмëтся к нему, а он гладил её по волосам. Крис стоял у кровати Эффи. Та спала насильственным сном – под успокоительными. А Трей сидел на продавленной гостиничной кровати и смотрел в пыльное окно – в никуда – тряпкой протирал уже чистую винтовку. Зирк появился как сквозь шум: бесшумно открылась дверь их общего номера, потом шаги, потом тяжёлый вздох и тихое: «Ты как? ». Брюнет молча сел рядом – слишком близко для того, кто раньше даже не здоровался с Треем. В руке у него была бутылка, дешёвое пойло из гостиничного мини-бара. – Выпей, - сказал Зирк. И Трей выпил. Горькое пойло обожгло горло, но Трей даже не поморщился. Вкуса не было – только жжение, которое хоть как-то напоминало на то, что он ещё жив. Зирк не задавал больше никаких вопросов. Он просто протянул бутылку снова, и Трей взял. Так они сидели вдвоем на одной кровати – те, кто раньше не говорил друг другу и слова. Пили прямо из горла, передавая бутылку из рук в руки, молча. Ни о чем не думая. Не разговаривая. Зирк предусмотрительно прихватил три – этого должно было хватить, чтобы приглушить горе Трея. Бутылка шла за бутылкой, и с каждым глотком мир за окном становился все более расплывчатым, пустым и тёплым. Трей перестал чувствовать пальцы: но это ощущалось легче, чем чувствовать все остальное. Бутылки кончились. А затем и тормоза. Трей не помнил кто потянулся первым, но когда чужие губы вжались в его, а спина ударилась о матрас, ему было плевать. Зирк был теплым, живым и не задавал лишних вопросов. И Трею этого хватало. Ощущение тяжести брюнета на себе, движение губ и столкновения носами. Шатен сейчас чувствовал только это сейчас. Тяжелые, широкие ладони опустились на узкие бедра притягивая плотнее. Нельзя назвать этот поцелуй мягкий и нежным – они кусали губы друг друга, на языках ощущался привкус металла. Зирк выдохнул тому в рот что-то неразборчивое, и Трей только сильнее вцепился в чужие бедра, явно оставляя следы, он думал о том, чтобы не сорваться, чтобы утонуть в ощущениях, чтобы не думать. Потом была только кожа, сбитое дыхание и тихий скрип кровати. Они даже не старались быть на много тихими, было плевать, что услышат остальные. Горячая ладонь скользнула под белую футболку Зирка, огладив поясницу шатен оторвался от чужих губ и резко поменял их местами. Теперь Трей нависал над младшим, упирался руками в матрас по обе стороны от его головы. Трей навис сверху, припечатывая того к кровати всем весом. Чужие руки он зафиксировал над головой – жёстко, без возможности отнять. Зирк дернулся, но быстро затих, только глаза сверкнули в полумраке. «Умный мальчик. » - почти беззвучно ухмыльнулся старший. А потом заметил, как чёрная прядь падает на лоб, как блестят искусанные губы – и на долю секунды сжалился. Красивый, сука, до тошноты. Трей тут же убрал эту мысль, свободной рукой с силой сжал чужое бедро и вжимаясь всем телом. Наклоняясь впился зубами в плечо черноволосому, заставляя того крупно вздрогнуть, остался след от его зубов. Потом мягко – как мог, скользнул поцелуями по шее Зирка. Трей добрался до уха, куснул мочку, выдохнул горячо. Зирка мелко тряхнуло – и он издал ни то стон, ни то ругательство. Шатен снял с того футболку одним рывком, швы затрещали, но они не обратили на это внимание. Потом снова вжался в чужое тело – жёстко, требовательно, не оставляя зазора и сомнений. – Сегодня ты мой, - прошептал он куда-то в чужую шею. И Зирк не спорил. Трей спустился поцелуями ниже по груди, по животу, сдирая с себя футболку на ходу. Брюнет вцепился в чужие волосы, дыша рвано, и это бесило – потому что нравилось. Шатен расстегнул чужую ширинку, рывком стягивая джинсы вместе с бельем, даже не глядя. – Сам напросился, - прошептал он глухо. И опустился ниже. Трей провёл языком от пупка до тазовых косточки и прикусил. Живот Зирка напрягся, бедра дернулись вверх – рефлекторно, бесконтрольно. Шатен придержал его за бока, вжимая обратно в матрас, поднял взгляд. Снизу вверх, сквозь растрепанную челку, с вызовом. – Не дергайся, - выдохнул он почти ласково – страшнее, чем если бы крикнул. И снова припал губами к горячей коже, опускаясь ниже. Он не торопился, стирая остатки мыслей обоих. Еще один укус во внутреннюю сторону бедра, при этом придерживая ногу под коленкой, брюнет прерывисто выдохнул. Поцелуями проходится по голени покусывая и спускаясь ниже. Другой рукой скользнул по чужому члену, заставляя застонать чуть громче чем следовало, прикусил губу. Трей взял его в рот без предисловий – глубоко, сразу до горла, заставляя Зирка вскрикнуть и удариться затылком об подушку. Шатен двигал головой жёстко, ритмично, изредка выпуская член, чтобы провести языком по всей длине и надавливая на уретру кончиком языка, снова проглотить. – Трей.. Блять.. - зашипел брюнет срывающимся голосом. Старший поднял глаза – пустые, потемневшие – и замер на секунду, чувствуя как дрожит чужое тело. А потом продолжил, ускоряясь, пока Зирка не начало трясти. Бедра дрожали под чужими сильными руками, не давая двинуться на встречу. Вырвался глухой стон, который брюнет час заглушил своей рукой, дрогнул всем телом кончая в чужой горячий рот. Трей проглотил, не поморщившись, и медленно поднялся, облизнув губы. Зирк лежал с запрокинутой головой, тяжело дыша, рука все еще сжимала свой рот, глаза блестели в полумраке – мутно, растерянно, с остатками дрожи на ресницах. Зрачки расширены. Шатен навис над ним, вытерая подбородок тыльной стороной ладони, и впился взглядом в чужое лицо. Красивый. Сука. Трей наклонился, вжимая парня в мокрые от пота простыни, и прошептал ему прямо в губы, отнимая от лица руку и вжимая её рядом с головой: « Теперь моя очередь». Потом отпустив руку и резким движением перевернул того на живот. Вжал Зирка лицом в подушку заставляя прогнуться в пояснице. Сжимал чёрные волосы. Свободной рукой Трей провёл по чужой спине – от лопаток до поясницы, заставляя Зирка выгнуться ещё сильнее. Татуировки на его пальцах, на запястьях, на предплечьях мелькали в тусклом свете луны из окон, когда он двигался – темные, плотные, сливающиеся с коже в полумраке. Он не спешил, разглядывая чужую спину, чужие позвонки, которые хотелось пересчитать губами. – Смотри под себя, - бросил он глухо, сжимая чужой затылок сильнее. Отпустив волосы приподнял бедра нижнего, под бедра подложил другую подушку оставляя в таком положении. Раздвинул ягодицы проведя большим пальцем по судорожно сжимающему входу. Повел бедрами в нетерпении. Трей плюнул на ладонь и смочив пальцы, сразу толкнул два пальца внутрь, не давая опомниться. Зирк вскрикнул в подушку, сжался вокруг них – Трей зарычал от этого ощущения. «Терпи», - бросил он, раздвигая пальцы в стороны, на манер ножниц. Растягивал грубо, почти без подготовки. Слюны было мало, но ему было плевать. Он хотел, чтобы Зирк это почувствовал. Каждое движение, каждый сантиметр. Прикусил наволочку на подушке стараясь не издавать сильно громких звуков, сзади были непривычные ощущения. Ко второму пальцу присоединился третий, движения ускорялись растягивая его. Трей нащупал простату и нажал на неё согнув пальцы – младшего выгнуло, с губ сорвался хриплый, неприличный стон, от которого у самого мужчины потемнело в глазах. Брюнет зажал себе рот ладонью, но было уже поздно – соседи за стенкой точно слышали. Шатен усмехнулся и снова нажал на эту точку, сильнее, глубже, заставляя Зирка скулить ему в подушку. Чёрные волосы прилипли к влажной от пота коже. Трей сам уже еле сдерживался, резко вынул пальцы заставляя нижнего застонать от потери. Лена прижалась ухом к стене, когда оттуда донесся очередной стон – хриплый, уже не сдерживаемый. Она усмехнулась и посмотрела на Нейта. Тот сидел с каменным лицом, никакого смущения – только усталая, горькая ирония в глазах. – Хоть кто-то из нас сегодня получит хоть какое-то удовольствие, - выдохнул он почти беззвучно. Лена фыркнула и прижала палец к губам, но улыбка так и не сползла с её лица. А в комнате Трей уже нависал над Зирком, тяжело дыша и чувствуя как собственное тело требует разрядки. Пальцы младшего все еще сжимали наволочку, плечи дрожали, а из горла вырывалось тихое, сбитое дыхание. Шатен откинул мокрые волосы со лба назад, Скользнул взглядом по чужой спине – По позвонкам, которые хотелось пересчитать языком, по тонкой талии – расстегнул ширинку джинс и приспустил их вместе с бельем, смазал слюной свой член. Подставил головку полового органа к влажному, растянутому входу. – Смотри под себя, - повторил он хрипло, медленно толкаясь внутрь, по сантиметру, чувствуя, как Зирк сжимается вокруг него – горячо, лестно, до боли в глазах. – Расслабься, - выдохнул в чужое ухо наклоняясь ниже. Утыкаясь лицом в подушку, нижний постарался расслабиться. Трей вошел до конца, замер, чувствуя, как мелкими толчками пульсирует внутри чужое тело. Зиру под ним дрожал, пальцы побелели, вцепившись в подушку, но он не издал ни звука – только выдохнул глухо, зажмурившись. Шатен провёл ладонью по чужой спине, от шеи до поясницы, ощущая каждый позвонок, каждое напряжение. «Терпи», шепнул он почти нежно, что было страшнее любой грубости, и медленно и начал двигаться – сначало плавно, пости ласково, давая привыкнуть. Зирк прикусил губу до крови, чувствуя, как чужой член скользит внутри, растягивая, заполняя. Было тесно, больно, неправильно – и при этом до чертиков хорошо. Трей ускорился, задвигался ритмичнее, вбиваясь глубже с каждым толчком, и брюнет не выдержал – сорвавшийся стон разбился о подушку, которую он тут же закусил зубами. Трей схватил его за бедра, меняя угол, заходя ещё глубже, и прошептал сквозь сжатые зубы: «Не молчи. Хочу слышать». Верхний дышал прерывисто в затылок Зирка, укусил за загривок заставляя застонать громче отпустив подушку. Трей вошёл резче, глубже, вбиваясь в чужое тело с каждым толчком все жестче. Зирк уже не сдерживался – стонал открыто, хрипло, срываясь на всхлипы, когда член задевал комочек нервов. Шатен сжал его бедра так сильно, что наверняка останутся синяки. Прошептал сквозь сжатые зубы: «Громче». Скрип кровати смешался с влажными звуками и сбитым, тяжёлым дыханием. Зирк уткнулся лицом в подушку, размазывая по ней слюну и слезы – от боли, от натяжения, от того, как правильно и неправильно это было одновременно. Трей накрыл его спину своим массивным телом, вжимая в матрас, и дамер на секунду, чувствуя, как все близко. Шатен просунул руку под чужое тело и сжал чужой напряженный член, двигал рукой в такт своим толчкам. Толчки сбились с ритма становясь резче, гнался на удовольствием. Зирка кончил первым – с хриплым, сорванным стоном, прогибаясь в спине и сжимаясь вокруг члена так, что в глазах Трея потемнело. Теплая и густая жидкость залила чужие пальцы, но шатен не остановился, продолжая двигаться, грубо, почти механически, гоняясь за собственным финишем. Старший толкнулся последний раз, глубоко, до основания вжимаясь бедрами в чужие ягодицы, и замер, кончая внутрь с глухим рыком, уткнувшись лицом в чужой затылок. Несколько секунд они просто лежали – тяжело дыша, мокрые от пота, не двигаясь. А затем выдохнул, медленно вышел и откинулся на спину, уставившись в потолок. Ни слова. Только сбитое дыхание и тишина. Со всем этим, они не видели как из темноты в окна, за ними наблюдают, сверкнули глаза – и сразу исчезли. Зирк не обернулся. Он лежал носом в мятой подушке, чувствуя, как по внутренней стороне бедра течёт чужое семя. Хотелось в душ. Тело расслабленно, обнимал подушку переводя взгляд, вырвалось тихое: «тебе полегчало? » Трей не ответил. Зирк и не ждал. Трей закрыл глаза, перед внутренним взором всплыло лицо Руби. Ее улыбка, её смех, то, как она заправляла прядь волос за ухо. Та, которая ему нравилась. Та, кого больше нет. Он ждал, что сейчас накатит тошнота, чувство вины, желание вырвать из себя этот вечер. Но ничего не пришло. Только пустота. И странное, почти злое облегчение. Он не жалел. Может, это делало его чудовищем. А может, сегодня он просто устал быть правильным. Трей повернул голову, посмотрел на черный затылок Зирка, на его сбитое дыхание – и отвернулся к стене. Завтра их сожрут демоны или не сожрут. Завтра город решит жить им или нет. А сегодня был только этот час, эта комната и то, что они оба выбрали это негласно. За спиной послышалось ровное и тихое дыхание. Трей закрыл глаза и провалился в тяжелый сон без сновидений. И этого было достаточно.