Любовь на языке без слов

— …Вот, а если поменять вот здесь, в чертеже форму закрылков на чуть более плавную, тогда сопротивление ветра снизится, и мы сможем спокойно заменить топливо, не переживая о… Стэн, ты слушаешь? Мальчишка лет одиннадцати, уже минут десять под одушевленный монолог друга размышлявший о том, как вообще Ксено удается поддерживать такой объем на волосах, оживился и кивнул: — Само собой. Но почему мы сразу не подумали о том, чтобы поменять чертеж? Кучу времени бы сэкономили. — Наука, Стэн, не терпит спешки. Это всего-навсего седьмая попытка, рано ты ныть начал. — Ныть скоро начнешь ты — у вас вроде завтра зачет по физре, и его тебе экстерном не зачтут! Это ж не физика твоя. — Черт… Они познакомились всего год назад, но даже за такой срок Стэнли с легкостью заметил и запомнил, насколько его новый друг помешан на науке. Ксено — тот самый «слишком умный» мальчишка, который во дворе среди сверстников появлялся раз в пятилетку, буквально грезил экспериментами. Стэнли же от всего заумного был далек. Настолько, что ему следовало бы отказаться от идеи научиться понимать нового друга. Но быстрее осознания, что вникнуть даже в азы науки ему не по силам, Стэнли увидел глаза Ксено. Два темно-синих фонарика будто огнем зажигались изнутри, стоило их хозяину начать свой длительный монолог на скучную научную тему. Только ее утомительность Стэнли уже не волновала.

***

— Как же ты все-таки вымахал за последние лет пять, Стэн, — вынес вердикт симпатичный молодой человек, внимательно оглядев друга и удовлетворительно кивнув своим мыслям. Все-таки Стэнли очень шла облегающая одежда. Подчеркивала подтянутую фигуру военного, хоть это и не всегда радовало Ксено. Почему? Он и сам не знал. Снайдер выглядел хорошо. Даже слишком, пожалуй. И отчего-то из-за этого хотелось его во что-нибудь укутать. Хоть в плед шерстяной. — Это ты будто со своего выпускного не изменился, — отозвался Стэн, поверх выгодно обтягивающей грудь и торс футболки набрасывая объемный черный бомпер и в ответ осматривая мужчину в белоснежном классическом костюме, вместо рубашки под пиджаком которого Ксено натянул серый свитер. — Даже мерзнешь все так же, как в детстве. Удивительно, что ты в последней поездке в сосульку не превратился. В Швейцарии, кажется, тогда холодная зима была. — Следишь за мной? — Работа такая. Их отношения давно уже были такими — без единой однозначности и хоть какой-то определенности. Они колебались на грани между дружбой и уже даже не влюбленностью, а чем-то куда более глубоким и крепким. Стэн своей заботой и незаметной слежкой порой напоминал Ксено ревнивую жену, хотя на деле куда больше за судьбу старого друга и его несуществующую, но в теории возможную подружку переживал сам ученый. Еще с детства их вечно дразнили за то, что «нормальные мальчишки дружат не так!». Они не стреляли из рогаток в птиц на дереве, не издевались над знакомыми-девчонками, не звонили в дома соседей и не убегали тут же со смехом. Вместо этого ребята проводили полевые эксперименты и высчитывали, под каким углом нужно запустить ракету, чтобы та обогнула все препятствия на своем пути. Они измеряли сердцебиение Стэнли во время бега с горы с ускорением и пытались понять, насколько быстро может меняться давление, при этом не вредя человеку. А в ночь Хэллоуина они прятались в гараже отца Стэнли, ставили там палатку и до утра рассказывали друг другу страшные истории. Им было весело. Остальные продолжали называть их неправильными, мерзкими и кричать, что мальчишки не могут так себя вести друг с другом. Ребята их отлично слышали. Правда, как они должны дружить, Стэнли и Ксено так и не поняли. Из школьников они быстро выросли в юношей и разъехались не просто по разным городам, но и по странам. Ксено, как и мечтал, ударился в науку и довольно быстро преодолевал каждый рубеж на своем пути. Стэн решил оттачивать навыки стрельбы, которая зацепила его еще в детстве, и пошел на военную службу. Несколько лет они не виделись и почти не переписывались — слишком долго доходили сообщения. Даже те, что посылались по сети. Обычно люди после таких перерывов потом подолгу восстанавливают связь, нервничают или вовсе перестают общаться. Это нормально для всех… кроме них двоих. Да, они не виделись долгих два года. Однако что-то необъяснимое, невесомое все еще витало в воздухе при каждой новой встрече уже не мальчиков и даже не юношей — двоих мужчин. И со временем оно лишь крепло. Это «что-то» не дало просто пожать руку, когда Ксено специально перелетел через океан, чтобы встретить друга из армии, и в итоге крепко обнял Стэна, стоило знакомой прическе мелькнуть среди кучи фуражек. Это же «что-то», вероятно, толкнуло новоиспеченного снайпера с первого же задания прислать другу сувенир — кость африканского слона, выточенную в форме полумесяца. Военный трофей, вообще-то, учитывая, что все поселение в тот день небольшой американский отряд стер с лица земли. Но для Ксено это был подарок. Смысл его понятен и без слов. Луна, ракету до которой они проектировали и строили вдвоем все детство. Их воспоминания. Их луна. Теперь все то же самое «что-то» поднимает в груди легкую волну негодования каждый раз, когда ученый видит, как на друга неприкрыто пялятся девушки в любом общественном месте. Даже в аэропорту, перед посадкой в два отдельных самолета, летящих на закрытое собрание по поводу каменеющих ласточек в Японии. На одном борту полетят сотрудники NASA, на другом — самые крутые специалисты Америки в области военных действий. Но пока что они просто ждут, когда прибудут остальные. Вернее, Стэнли ждет. Ксено же сгорает от сжигающего изнутри раздражения, ловя косые взгляды проходящих мимо девушек. То самое «что-то» вдруг отчетливо дает понять — нужно действовать. Сейчас. И ученый не спорит с ним, не ломается и не колеблется. Ксено молча склоняет голову на плечо друга и упирается виском в ямочку меж натренированных мышц. Мужчина теплый, если не сказать, что горячий. От него пахнет крепким одеколоном, но гораздо больше ощущаются два других запаха. Один из них — сигареты. Друг еще с армии пристрастился к выжиганию своих легких изнутри, чего Ксено не мог одобрять. Однако гораздо ярче любого табака слышен запах тела снайпера. Ученый помнит его еще с детства, когда они в палатке в гараже засыпали под одним одеялом, не дожидаясь рассвета после хэллоуинской ночи. Стэн реагирует слишком запоздало для крутого снайпера: — Устал? — Замерз, — уклончиво отвечает мужчина, ловя рукой теплые пальцы друга и уводя к себе за спину, чтобы выглядеть так, будто они наслаждаются объятиями. Ксено не видит, но губы Стэнли растягиваются в улыбке. Для военного никакого «что-то» никогда не существовало — все всегда было до прозрачного ясным. Осторожно, но решительно пальцы мужчины обнимают ревнивого и слишком умного для откровений друга за руку. Да, их отношения всегда были странными. Однако они оба почти наверняка все понимали.