Control.

Контроль — единственное, что помогает держаться в тонусе. Контроль причуды, чувств, жизни в целом. Каждый день начинается с одинаковой мелодии, заканчивается одинаковыми мыслями. Всё одинаково, ничего не меняется, ничего не вдохновляет, взгляд давно потух, больше нет того огня соперничества, желания спасать и помогать. Больше нет никакого смысла, есть лишь режим, дисциплина и контроль. И это чертовски надоело. Изуку вновь открыл глаза под заезженную «Wake up» Smash into pieses. Название группы каждое утро отзывалось ироничной усмешкой и мыслями о разбитых вдребезги мечтах детства. Он хотел быть героем номер один, хотел дарить людям надежду. Но как дарить надежду другим, когда собственная умерла? Кофе на завтрак, витамины, чистка зубов и учёба. Собственные мысли душили его каждый грёбаный день без перерыва, но их тоже нужно контролировать: откидывать на задний план и натянуто улыбаться одногруппникам, которые то и дело приставали со своими бессмысленными шутками, советами и вопросами. Не приставал лишь один из них. Кацуки всё видел. Его острый взгляд беспрерывно был прикован к другу, который его тщательно старался не замечать и игнорировать. Под этим взглядом Изуку лишь горбился всё больше, смыкал губы в тонкую полоску и жмурил вечно пустые уставшие глаза. Как только учебный день заканчивался, парень направлялся в общежитие, никого не дожидаясь. Блондин всегда следовал по пятам, следил, будто оберегал на расстоянии. Давящая аура напрягала, заставляла думать всё больше, добавляла кучу ненужных мыслей, от которых голова трещала. Это продолжалось на протяжении месяца — с самого начала второго учебного года в UA. В какой-то момент чаша терпения была переполнена. Хоть он не лез, но напрягал больше остальных. У самого здания общежития Изуку резко свернул в сторону декоративного леса, в котором можно было затеряться и побыть одному. Спустя десять минут блужданий, парень опустился на землю, скинул портфель и прислонился спиной к дереву, глубоко вдыхая прохладный вечерний воздух. Спокойное дыхание разрезало тишину и растворялось вместе с полупрозрачными клубами пара. Мысли постепенно начали возвращаться, от них уже тошнило. Шумный выдох с коротким «чёрт», слетевшим с губ, послужил началом звона в ушах. Мидория схватился за голову, сильно её сжимая. Это не помогало, всё новые мысли лезли в голову, заглушая реальность и посторонние звуки. — Хватит меня преследовать! — крик в пустоту вызвал дрожь по телу. Разве могут собственные мысли не подчиняться своему хозяину? Оказывается, могут. Они не переставали, только больше накатывали, создавая звуковой вакуум вокруг. На плечо приземлилась тяжёлая горячая рука. До боли знакомая и родная ладонь моментально вернула в реальность. Изуку распахнул красные от пульсирующей боли глаза и посмотрел на своего «спасителя». Кацуки сидел напротив неподвижно, взглядом словно прожигал дыру, ему для этого даже причуду активировать не нужно. Этот взгляд заставил поёжиться и сгорбиться, как обычно это бывает. Изуку опустил голову и сжал кулаки. Он замахнулся неосознанно, хотел ударить прямо в челюсть, заорать что есть мочи, чтобы Кацуки перестал за ним следить, подобно няньке, но руку перехватили без особых усилий. — Сейчас ты не сможешь ничего сделать, Деку, — он хотел поговорить спокойно, но картина перед глазами выводила на неподдельную ярость. — Что с тобой, блять, происходит, придурок?! — Просто отвали от меня уже! Хватит таскаться и вечно пялиться на меня, это раздражает! — Изуку согнулся, выдавливая голос, чтобы достучаться до непреклонного сознания друга. — Скажи мне, что с тобой происходит, и я подумаю, — сжимая чужое запястье, процедил сквозь зубы блондин и откинул перехваченную руку в сторону. Рука с характерным стуком врезалась в дерево, но на лице Изуку не дрогнул ни один мускул. Он словно не чувствовал боли, его нечто защищало от любых прикосновений. — Сними свою чёртову кофту, — скомандовал Бакуго, когда резкое осознание прошибло его голову. Изуку поднял измученный взгляд, его губы искривились в совершенно безумной улыбке. Истерический смех заставил зрачки собеседника сузиться в ужасе, Кацуки сделал опасливый шаг назад и выставил перед собой искрящуюся руку. Мидория, опираясь на дерево, поднялся и скинул с себя олимпийку. Из-под рукавов футболки ветвились чёрные хлысты, которые полностью огибали его руки. Они доходили прямо до шеи, тянясь всё выше, и будто хотели задушить их обладателя. Поймав полный ужаса взгляд, Изуку приподнял штаны, показывая такие же обвитые причудой ноги. Его смех стал стихать, на губах осталась отчаянная улыбка, а красные от бесконечной боли глаза заблестели. — Каччан, она меня убивает, — прохрипел Изуку, его голос сорвался, переходя на надрывный шёпот. — Я её не контролирую больше. Мне больно… Кацуки стоял как вкопанный, конечности не двигались, даже веки застыли, не давая моргнуть. Взгляд скользил от улыбки, полной немой боли, к скатывающимся по осунувшимся щекам слезам, по рукам и ногам, окутанным хлыстами, что сдавливали их с безумной силой. Казалось, что ещё секунда — и хлысты просто оторвут конечности. — Деку, — голос, переполненный диким страхом, не поддавался контролю, — Всемогущий знает? Дрожь в словах отражалась от деревьев вокруг и врезалась в тело, непрекращающийся холод хлестал по спине так, что тело трясло при любой попытке двинуться. — Я думал, что справлюсь, — сиплый шёпот пробирался к сознанию крохотными шажками. Изуку расслаблялся с каждой секундой всё больше, плечи то начинали дрожать, то столбенели. Каждый судорожный выдох бил по стене контроля, оставляя на ней трещину. Хлысты пробирались выше по шее, сжимались всё сильнее, а контроль сходил на «нет», расходясь по швам. Мидория упал на колени, заходясь рыданием. Контроль развалился на мелкие куски. Плети поползли вверх, захватывая подбородок и сжимая шею. Руки потянулись к ней, пальцы начали до крови впиваться в горло в попытках убрать чёрную «петлю». Он начал задыхаться, жадно хватающие воздух вдохи разбивались о тишину, глаза постепенно закатывались, тело содрогалось в предсмертных сокращениях мышц. Из глаз Кацуки хлынули слёзы, он сжал кулаки и ударил себя в живот, чтобы отмереть и кинуться к другу. — Изуку! Изуку, не закрывай глаза! — его крик был слышен на весь лес, эхо доносилось аж до общежития. — Передай её мне, слышишь?! Изуку, передай эту блядскую причуду мне! Бакуго упал на колени и вцепился ладонями в волосы одногруппника. Он приблизился к его шее и впился в место, где сочилась кровь, чтобы смешать ДНК. Резкий удар в грудь заставил отлететь на метр. Кацуки сфокусировался на том, что его ударило. Взгляд, сочащийся вызовом, устремился на чёрные плети, которые отпустили бессознательное тело Изуку и переключились на того, кто помешал им. Парень победно усмехнулся и поднялся, принимая следующий удар. Если я их отвлеку, они не убьют его, — пронеслось в голове, и Кацуки снова встал, пропуская ещё один удар. После каждого падения он вставал обратно, давая Изуку время, чтобы очнуться. Всё тело горело от непрекращающихся ударов, ноги перестали держать, из рассечённых рук сочилась кровь, глаза закрывались от её потери. Звук удара тела о землю раздался эхом, в лесу воцарилась оглушительная тишина. Изуку приоткрыл глаза и начал глотать воздух. Хлысты поползли по рукам и ногам, вновь окутывая и вводя в панику. — Каччан?.. — сиплый голос сменился надрывным кашлем, в голове раздался крик о передаче причуды. Мидория начал оглядываться и нашёл взглядом лежащего на земле друга. Всё его тело было в крови и порезах, алая лужа под левым боком стремительно становилась больше. Зрачки сузились, голова тут же опустела, а по всей близлежащей территории раздался оглушительный крик. Брюнет, укутанный чёрным туманом, оказался в своём сознании. Вокруг столпились носители причуды, поодаль стоял Тошинори. Изуку бросил на него взгляд, но тут же отвёл его, ища глазами пятого. Он стоял у обрыва сознания и не двигался. Парень тут же выпутался из тумана и подлетел к оцепеневшему носителю, со всей силы проезжаясь кулаком по воздуху рядом с его скулой. — Стой, девятый! Мы пытались! Всё это время! — Кудо подбежал, оттягивая Мидорию. — У вас не получилось — у меня получится! — срывая голос, заорал Изуку, светящимися яростью глазами глядя прямо на второго. — Не мешай! Изуку выпутался и снова разогнался, всем весом летя прямо на пятого. Кулак впечатался во что-то со всей силы. Звук разбитого камня раздался в сознании, и перед глазами рухнула невидимая стена, которая до этого не давала напрямую ударить замершего носителя. Ещё один удар прилетел прямо в челюсть, выдёргивая пятого из своеобразного гипноза. Изуку встрепенулся и осмотрелся. Он снова был в реальности, тишина леса отдалась звоном в ушах, бессознательное тело всплыло в памяти, и парень начал оглядываться по сторонам, выискивая друга. Его не было. — Деку… — охрипший голос раздался сзади, и брюнет обернулся, испуганно глядя на блондина и бежавших позади учителей. — Ты смог. Кацуки держался за пробитый бок, изо рта капала кровь, но вдруг его лицо озарила улыбка, которую Изуку раньше никогда не видел: яркая, искренняя, со слезами на глазах. — Каччан… — Хлысты снова тебя слушают, Изуку, — шмыгая носом, счастливо прошептал Бакуго и сделал шаг навстречу, еле удерживаясь на ногах. — Каччан!.. — Изуку подбежал так быстро, как позволило ему состояние, и аккуратно обнял израненного друга. — Спасибо… Спасибо тебе, Каччан. Если бы не ты… Спасибо, что спас меня… Слова тонули где-то в районе груди, слёзы впитывались в костюм, но Кацуки не отходил. Он лишь улыбался и крепче прижимал парня к себе, поглаживая по макушке и кивая в ответ на благодарность. — Мидория, Бакуго, — подбежавший Тошинори упал прямо в ноги парней. Айзава подошёл следом и поднял Всемогущего, отводя его в сторону и давая наставления помощникам, чтобы они отвели парней к Исцеляющей девочке. — Деку, — Бакуго отодвинул друга от себя и посмотрел в красные от слёз, но горящие жизнью глаза. — Тебе нужно в медпункт. Он провёл рукой по чужой шее, огибая раны от борьбы с хлыстами, и снова притянул Изуку к себе, прижимая так сильно, как только позволяли силы, которых почти не осталось из-за потери крови. Мидория засмеялся, сжимая ладони и цепляясь за костюм. — Ты лучше на себя взгляни. Парни почувствовали, как их отодвигают друг от друга, и сцепили руки, не желая даже на секунду терять друг друга. Их взгляды, искрящиеся счастьем, пересекались на протяжении всего пути до кабинета медсестры, а пальцы переплетались в попытках быть ближе. Как только головы коснулись подушек на больничных койках, глаза начали закрываться под давлением прошедшей битвы. Руки всё ещё были соединены, головы повёрнуты друг к другу. Учителя решили сдвинуть койки, чтобы они чувствовали присутствие друг друга рядом и сон не был тревожным. Исцеляющая девочка укрыла парней пледами и покинула кабинет, давая им как следует отдохнуть. *** Когда Изуку открыл глаза, за окном царствовала глубокая ночь. В кабинет пробивался свет яркой луны, которая освещала лицо парня, лежащего совсем близко. Рука Кацуки покоилась на пояснице брюнета, его дыхание касалось перемотанной бинтами шеи. — Спасибо, Каччан, — Изуку накрыл чужую ладонь своей и отвернулся, глядя в потолок. Мысли начали заполнять голову одна за другой. Непонимание произошедшей ситуации язвой засело внутри, нужно было разобраться, обратиться ко всем предыдущим носителям, чтобы понять, что это было и не повторится ли такое снова. — Перестань болтать, задрот, спи, пока дают, — хрипло промямлил блондин и повернулся на бок с характерным скрипом койки и шипением от боли. Раны по всему телу не до конца затянулись, отдаваясь неприятными ощущениями, но Бакуго не отвернулся. Он придвинулся ближе, крепче обхватывая поясницу брюнета и притягивая того к себе. Удивлённый вдох слетел с губ, но Изуку не стал ничего говорить. Он уткнулся носом в яремную впадину меж ключиц и вдохнул естественный сладковатый запах, перемешанный с металлической ноткой крови. Глаза закрылись сами, как только до слуха донеслось мерное дыхание и стук сердца, что находилось в чрезмерной близости. Сон сначала показался странным, но после Изуку понял: он не спит, он снова находится внутри своего сознания. Пятый сидел у стены и молча смотрел в пол, руки его вцепились в волосы, а во взгляде отображался дикий страх. — Банджо-сан? Что с ним? — Изуку подбежал к пятому и присел перед ним, не понимая, как может помочь. — Мы ему рассказали, что произошло. Он не помнит весь этот месяц, — отозвался Йоичи и подошёл к Изуку, садясь рядом. — Я думал, он, наоборот, мне расскажет, что произошло… — прошептал Мидория и разочарованно выдохнул. — Девятый, — сиплый от долгого молчания голос казался совсем тихим, но Изуку его услышал и наклонился ближе, чтобы услышать всё, что ему скажут. — Моя причуда могла убить тебя, я… — Банджо-сан, всё прошло, не корите себя. Я видел, в каком состоянии вы были, вы в этом не виноваты, — начал тараторить брюнет, но замолчал, как только подошедший Кудо коснулся его плеча. — Давай выслушаем, — немногословно перебил парня второй и вернул взгляд на Дайгоро. — Один раз это случилось и со мной, — пятый прерывисто выдохнул, собираясь с мыслями, чтобы продолжить. — Во время одной из битв с Зеном я перестал контролировать хлысты из-за ненависти. Меня она полностью поглотила и душила изнутри, и причуда будто почувствовала это, начиная делать тоже самое. Сначала я думал, что я просто на пике силы, поэтому не совсем понимаю, как именно управляю причудой, но, когда она начала меня душить, всё понял. Она успела обвить только ноги и руки, к шее не добралась, но сжимала моё тело с такой силой, что, казалось, я вот-вот умер бы. Я не представляю, как ты прожил этот месяц, Мидория. Как ты это выдержал? — У меня были усердные тренировки, — неловко улыбнулся Изуку и задал волнующий вопрос: — Но почему хлысты сделали это со мной? Война прошла, Все за одного уничтожен, я не чувствую никакой ненависти… — Не думаю, что это обязательно должна быть ненависть, — подошедшая Нана положила руку на плечо Мидории и заглянула ему прямо в глаза, мягко улыбаясь. — Что тебя гложет, Девятый? Плечи Изуку заметно опустились, он посмотрел на женщину в ответ — и на глаза тут же начали наворачиваться слёзы. Парень не смог ничего сказать, он попытался встать, но в итоге упал обратно, опираясь о стену и пряча лицо в ладонях. Перед глазами мелькнул маленький Тенко с ясным жизнерадостным взглядом, Тога с маленькой птичкой в руках, обгоревший Тойя, неспособный вымолвить и двух слов. Слёзы бесконечным потоком текли по щекам, а сердце сжималось, отдаваясь болью в груди. — Я не смог их спасти, — надрываясь, прошептал Изуку и поджал колени к рёбрам, стараясь спрятаться от всех, даже от собственного сознания. — Они приходят ко мне во снах детьми, улыбаются, хотят поиграть, а потом я снова и снова вижу их смерть. Я устал… Носители переглянулись между собой и в надежде посмотрели на опешившего Йоичи. Он тут же напрягся, совсем не понимая, что делать, но всё же придвинулся ближе и обнял парня, подбирая слова. — Ценой их жизней ты спас всех остальных, Мидория. Если бы они остались живы, думаешь, хорошо им было бы? — Изуку на это помотал головой и шмыгнул носом, медленно поднимая голову и смотря на первого. — Говоришь, они улыбаются… Не кажется ли тебе, что этими снами они хотят тебе показать, что ты их спас от ужасной жизни? Ведь они не выбирали себе причуду. Особенно Тенко… Его жизнь была расписана моим братом с самого начала. Смерть стала его спасением от этого сценария. Как и смерть Тоги и Тойи. Думай об этом как о спасении. И если ты почувствуешь, что не можешь больше это выдерживать, прошу, не молчи. Поделись этим. Тошинори, Кацуки, мы… — он обвёл взглядом всех присутствующих. — Все мы рядом и готовы выслушать терзающие тебя мысли. Ты не должен держать это в себе, иначе… Воцарилась полная тишина. Все носители окружили Мидорию и сели рядом, негласно подтверждая слова первого. Банджо набрал воздух и нарушил затянувшуюся тишину, прерываемую лишь всхлипами парня, который начал понемногу успокаиваться. — Прости, что не предупредил тебя вовремя, Мидория. И что не смог это остановить, — он склонил голову, кланяясь младшему, который тут же замахал руками и начал мямлить что-то похожее на «нет-нет, поднимитесь, не стоит за это извиняться», повторяя эту фразу несколько раз подряд. Носители коротко усмехнулись и поднялись, Кудо протянул Изуку руку, помогая встать и прийти в себя окончательно. Он кивнул, как только парень сделал глубокий вдох и облегчённо улыбнулся. — Мне стало намного легче, спасибо вам, — он обвёл всех взглядом и немного задержался на пятом. — Общими усилиями мы справимся. Кабинет медсестры встретил его ярким светом восходящего солнца. Изуку дёрнулся, открывая глаза, и попытался оглядеться. Он всё ещё лежал безумно близко к Кацуки и чувствовал его запах и биение сердца. Брюнет чувствовал, как сильно он устал за эту ночь. Понимал, что нужно спокойно поспать, иначе вид его будет устрашающим. Он шумно выдохнул, забываясь, и тут же поднял голову, чтобы убедиться, что не разбудил Бакуго. Сонный взгляд алых глаз устремился прямо на него, Кацуки глянул на часы, висящие на стене, и раздражённо цыкнул. — Спи ещё, задрот. Рань какая, а ты уже вскочил, — неразборчиво прошептал блондин и переместил руку с талии на макушку, слегка поглаживая. Изуку опустил смущённый взгляд обратно к ключицам и прикрыл глаза, наслаждаясь мягкими касаниями. Потребовалось всего пару минут, чтобы поглаживания окончательно утащили его в сладкий сон. А вот Кацуки снова уснуть не мог. Мягкие волосы, горящие румянцем уши Изуку, то, как он ластился ближе, — всё это совершенно не помогало уснуть. Перед глазами мелькали картинки пережитого вечером. Всё произошедшее безумно пугало. — Если это повторится, я тебя убью раньше, чем это сделают хлысты. Понял, придурок? — Бакуго перевёл взгляд на окно, наблюдая за восходящим солнцем и переливающимся небом. Он совсем не это хотел сказать, но язык не поворачивался произнести другие слова, наполненные беспокойством, страхом и нежностью. Кацуки шумно выдохнул и сильнее сжал Изуку в объятиях, пряча покрасневшие скулы в зелёных кудряшках. — Я не могу тебя потерять, Изуку, — тихо прошептал блондин и в реальности, и в сладком сне брюнета, после чего всё же прикрыл потяжелевшие веки и смог уснуть. *** Проснуться пришлось окончательно, когда на коридоре начали шуметь студенты. Изуку нехотя разлепил глаза и потянулся, задевая рукой лежащую на его макушке ладонь Бакуго. — Че ты опять ворочаешься, Деку, — сонно прохрипел блондин и всё же убрал ладонь с мягких локонов. — Пора вставать, Каччан. В академии уже начались занятия, шум не даст нам поспать, — парень отодвинулся немного и лёг на спину, устремляя взгляд в окно. Кацуки недовольно фыркнул и сел на койке, разминая затёкшую руку. Раны почти затянулись, отдаваясь лишь небольшой ноющей болью и жжением. Изуку встал и потёр шею, тихо шипя от боли. Мышцы ужасно тянуло, по всему телу остались фиолетово-синие полосы от хлыстов. Он осмотрел свои руки и ноги и подошёл к небольшому зеркалу над умывальником, чтобы рассмотреть шею. Полоса, выглядывающая из-под бинтов и обвивающая шею вокруг, походила на попытку суицида, из-за чего брюнет нервно вдохнул и поскорее отвернулся, смотря на друга. — Что мне с этим делать?.. Как ребятам объяснить? Тихий вопрос и боязливый взгляд выбили из колеи. Кацуки нервно сглотнул и прошёлся взглядом от щиколоток до кончиков пальцев на руках, задерживаясь на перемотанной шее. — Уверен, Айзава-сенсей рассказал им ситуацию. Не придумывай, — он встал с койки и подхватил с рядом стоящего стула чистую запасную одежду, что всегда хранилась в UA и была предоставлена учителем сразу по прибытии в медкабинет. — Одевайся. Или так и продолжишь напротив окна полуголый стоять? Кацуки цокнул языком и кинул Изуку его комплект одежды. Опешив, брюнет неуклюже словил поданное и начал шустро одеваться, иногда шепча, как больно касаться всех синяков, что красовались на теле. — Когда нас только успели раздеть… — недовольно буркнул Бакуго и отошёл к двери, как только накинул пиджак. Мидория, стоя перед зеркалом, пытался завязать галстук. На глаза от боли накатывали редкие слёзы, поэтому он скрыл глаза чёлкой, стараясь не показывать свою слабость. — Ты идиот? Нахера ты это делаешь? Учиться собрался, что ли, — Бакуго в два шага подошёл к одногруппнику и развернул его к себе, смотря прямо в глаза. — Чёрт, ну ты и… Пихай эту тряпку в карман, мы идём отчитаться сенсею и в общагу. Он не стал продолжать предпоследнее предложение, видя, с каким трудом и болью Изуку даётся любое движение. Когда галстук был аккуратно сложен и положен в карман, Кацуки цыкнул и вышел из кабинета, оглядываясь по сторонам. Пока они одевались, уже начался урок, поэтому коридор пустовал и радовал слух своей звенящей тишиной. Парни пришли в учительскую и тихо постучали, заглядывая туда. Айзава сидел и нервно стучал пальцами по пластиковой столешнице, а рядом ему что-то объясняла Исцеляющая девочка. Их отвлёк тихий стук, и они подорвались со своих мест, как только увидели две фигуры, о которых они только что и говорили. — Как вы, мальчики? Зачем так рано проснулись? — медсестра подошла к парням и коснулась руки Мидории, задирая рукав его пиджака. — Из-за полученных тобой многочисленных травм ранее я решила полностью тебя не исцелять, поэтому потребуется какое-то время для полного выздоровления. Твоё тело бы просто не выдержало большей помощи, поэтому пока ты освобождаешься от занятий. Наверняка любое движение даётся очень тяжело. — Я понимаю, спасибо за вашу работу, — Изуку неловко потёр затылок, вспоминая, сколько раз ему говорили избегать серьёзных травм. — За дверью студенты орали, как ненормальные, конечно, мы проснулись, — Кацуки кинул раздражённый взгляд на медсестру. — Когда я смогу идти на учёбу? — Поговори мне тут, — Исцеляющая девочка посмотрела на Айзаву, чтобы тот усмирил блондина, но тот лишь пожал плечами. — До следующей недели оба отдыхаете, — она устало выдохнула, нечитаемо посмотрев на учителя, и вышла из учительской, оставляя парней на сенсея. — Мидория, — коротко обратился Шота и подозвал того к себе пальцем. — Я рассказал всё Всемогущему, он не знает, что это могло быть. Будем дальше искать ответы, а пока хорошо отдохни. И ты тоже, — Айзава посмотрел на Бакуго. — Класс всё знает без подробностей, я их предупрежу, чтобы они вас не беспокоили сильно по этой теме. — Спасибо! И… — Изуку запнулся прежде, чем продолжить. — Ночью я смог поговорить с носителями. Я знаю, почему это произошло. Айзава приподнял бровь и снова постучал указательными пальцами по столешнице, думая, стоит ли ему это знать. — Если будешь готов, поделишься. А сейчас идите отдыхать. Бакуго, проследи за Мидорией, — он снова кинул взгляд на блондина и махнул рукой в провожающем жесте. — Сам в курсе, — огрызнулся парень и закрыл дверь, как только друг, откланявшись, вышел. Дорога до общежития тянулась вечность из-за ужасно медлительных движений Изуку. После выхода из кабинета он не проронил ни слова, всё внимание забирали на себя шаги, сопровождающиеся тянущей болью. Парень то и дело смотрел под ноги, стараясь найти самые безболезненные способы ходьбы. Кацуки плёлся чуть позади с опущенной головой, чтобы не видеть идущего впереди, хоть всё его внимание и было приковано только к нему, чтобы в случае чего моментально оказаться рядом. Изуку в очередной раз согнул ногу, стараясь найти тот самый способ, и почувствовал резкую боль, чуть не падая. Бакуго рванул вперёд, придерживая его так аккуратно, будто парень состоит из фарфора, чтобы не причинить ещё больше боли. Обычная сильная хватка сошла на нет, что удивило самого блондина. Он придержал Изуку и помог ему надёжно встать. — Так пойдём, — он стоял позади, придерживая Мидорию за руку под плечом, второй рукой сжимая ладонь. Изуку лишь коротко кивнул и постарался идти быстрее, чтобы не задерживать и не раздражать друга, на что Кацуки чуть сильнее сжал ладонь, замедляя шаги. Он следовал ровно по пятам, пытаясь лишний раз не касаться. Не хотел сделать больно. Или была какая-то иная причина? Дойдя до общежития, оба устало выдохнули. Кацуки помог Изуку сесть на диван в гостиной и сам упал рядом. — Тебе с такими навыками точного повторения чужих движений при ходьбе нужно бальником быть, — посмеялся брюнет, прикрывая глаза. — Заткнись, придурок, — Бакуго отвернул голову, стараясь забыть эту близость. — Есть будешь? — Было бы неплохо, — мягкая улыбка появилась на расслабленном лице, и Кацуки невольно засмотрелся, когда повернулся обратно. Собственных губ коснулась тень улыбки, но тут же сменилась привычным каменным равнодушием. Кацуки незамедлительно поднялся и пошёл на кухню, обращая все мысли к раздумьям о том, что же ему приготовить. *** Когда блондин вернулся, Изуку сидел, опустив голову, глаза его были закрыты, а голова иногда покачивалась вперёд. Он задремал сразу после ухода друга, но Бакуго это было не по душе. — Просыпайся, ты не ел сутки, если не больше, — две тарелки оказались на столе у дивана, после чего парень направился за двумя кружками с ароматным мятным чаем. Изуку нехотя разлепил глаза и сфокусировался сначала на подходящем друге, а потом уже на еде, что своим ароматом приятно щекотала нос. — Это кацудон?! Каччан, спасибо большое! — глаза засветились, словно в мультике, и Мидория тут же потянулся за тарелкой с его любимым блюдом. Кацуки тихо хмыкнул и сел рядом, придвигая свою порцию ближе. Он старался начать есть, наблюдая за тем, как брюнет со скоростью света уплетает еду, но в горло кусок не лез из-за кучи вопросов. — Деку, — всё же тихо позвал его Кацуки, когда тот почти доел. — Почему ты молчал весь этот месяц? Вопрос застал врасплох, и парень закашлялся, метая взгляд от стола к тарелке и обратно. Он нервно моргал по несколько раз в секунду и кусал нижнюю губу, пытаясь придумать хоть какое-то объяснение. — Я уже говорил… Думал, что справлюсь, — брюнет выглянул из-под чёлки, пытаясь понять, с какой целью Бакуго этим интересуется. — А тогда, когда понял, что не справишься? Последние три недели? — вопросы сами озвучивались, но парень и не был против, сам бы он не осмелился показать своё беспокойство. — Откуда ты… — он не успел договорить, его тут же перебили. — По тебе всё видно. Эти идиоты никогда ничего не замечают, но не я. Я знаю тебя от и до, Изуку. Эти слова ударили по нутру сильнее, чем ожидалось. Изуку сгорбился, отставляя тарелку и пытаясь унять дрожь в руках и голосе. Кружка с горячим чаем немного успокаивала, поэтому брюнет молча сделал глоток и глубоко вдохнул. — Я не могу показывать тебе свою слабость, Каччан. Ты всю жизнь вынуждал меня стать сильнее, как теперь я могу просто взять и расколоться? — пальцы, обхватывающие кружку, нервно подрагивали, что не ушло от взгляда Бакуго. — Это не слабость. Ты умирал. Какой смысл силы и соперничества… Какой смысл, если тебя при этом не будет? — слова “мне жить” остались где-то в подсознании. — Каччан… — Изуку повернулся, взглядом прожигая насквозь. Брови Бакуго были заломаны из-за подступающих слёз. Собственные слова били в стену раздражения и спокойствия, выгрызая путь для настоящих чувств, что скрывались где-то глубоко внутри. — Ты сказал… — блондин запнулся, отгоняя подкатывающий к горлу ком. — Сказал, что говорил с носителями. Расскажешь? Изуку придвинулся ближе, едва касаясь своим плечом плеча Кацуки. Тепло его тела рядом согревало и успокаивало куда лучше чая. Несколько минут молчания тянулись вечность, но Мидория смог уложить всё в голове и наконец начать рассказ. — Пятый рассказал мне, что у него такое тоже было. Из-за переизбытка чувств он перестал держать контроль над причудой, поэтому хлысты начали его душить. Его тогда вывела из строя ненависть, поэтому я не совсем понимал, почему это случилось со мной. Йоичи дал мне понять, что любые чувства, не только ненависть, могут вызвать такой эффект. Бакуго слушал, внимая каждое слово. Он практически не шевелился, не задавал вопросов и не торопил. Лишь терпеливо ждал, пока Изуку сам сможет продолжить, и неосознанно прижимался рукой плотнее, чтобы поддержать. — Я каждый день… Думаю о тех, кого не смог спасти на войне, — глаза снова защипало от накатывающих слёз. — Особенно о Тенко… Он и другие умершие приходят ко мне каждую ночь во снах. Улыбаются, веселятся, а потом я снова и снова вижу войну. Каждого из них, как они медленно рассыпаются. Из-за этого пятого поглотил некий барьер, причуда начала своевольничать, как у него тогда, а я начал… Ну… — Умирать, — помог закончить мысли Бакуго и замолчал на некоторое время, подбирая нужные слова. — Ты же понимаешь, что их жизнь не стала бы счастливой, если бы ты их спас? — Да, мне говорили об этом, но… — Мидория отставил кружку с чаем, принимаясь ладонями вытирать скатывающиеся по щекам дорожки слёз, хоть это их и не останавливало. — Но эти дети, что ко мне являются. Их счастливые улыбки. Тенко очень любил свою собачку, а Тога… Она всегда хотела спасать и защищать маленьких. Даби… Тойя просто хотел угодить отцу, но в итоге поджёг лес и сам чуть не сгорел… Я не могу спокойно спать, осознавая, что эти милые дети, так любящие жизнь, умерли из-за меня… Изуку спрятал лицо в ладонях в желании скрыться от всего мира вокруг. Короткие сдерживаемые всхлипы эхом разносились по пустующей гостиной. — Они умерли не из-за тебя. Виноват во всём Все за одного. Он был тем, кто разрушил их жизни и вынудил умереть ради достижения лишь его цели, — Бакуго несмело опустил ладонь на зелёную макушку и притянул парня к себе, аккуратно обнимая и даря своё тепло. — Сегодня… После встречи с носителями ты спокойно спал? Когда мы… — Да, мне было спокойно, — Изуку быстро перебил друга, чтобы тот не сказал ничего лишнего. — Тогда давай и сегодня ляжем спать вместе. Тихое предложение врезалось в сознание, и Мидория моментально поднял голову. Лица парней находились в паре сантиметров друг от друга, дыхание ощущалось кожей. Каждую маленькую деталь можно было рассмотреть в таком положении вдоволь, но Изуку резко отодвинулся, ударяясь рукой о подлокотник и сгибаясь от пронизывающей боли. — Аккуратнее, придурок, — буркнул Кацуки, беря пострадавшую руку в свою и поглаживая легонько. — Так что? Изуку невнятно промычал, соглашаясь с предложением, и коротким движением попросил отпустить руку. Он потянулся за своим чаем и сел прямо, в полной тишине наслаждаясь мятным вкусом. Уши словно светились румянцем, что не ускользнуло от внимательного взгляда блондина. Уголок губ дрогнул в короткой улыбке, и парень наконец принялся за еду, которая, кажется, уже остыла. Изуку вскинул голову, вопросительно глядя на друга, который встал и собирался куда-то уйти. Он вытянул руку, чтобы удержать вставшего, и схватился за подол мятой рубашки. — Я подогреть, — прошептал Бакуго, оборачиваясь. Его сердце на секунду замерло. Взгляд Изуку, преданный и беспричинно нежный, ударил по самообладанию, и щёки почти моментально вспыхнули. Он быстро отвернулся и ушёл на кухню, как только Мидория его отпустил. — Чёрт, — себе под нос буркнул блондин, нервно выдыхая. Этот жест показался слишком интимным. Сердце нещадно колотилось, заглушая все звуки вокруг. Когда тарелка оказалась в микроволновке, Кацуки сел за стол и прижал ладони к щекам, стараясь унять жар. Изуку в это время раздумывал о предложении спать вместе. Вчера это не казалось таким смущающим. Вчера вообще ничего таким не казалось: ни забота, ни объятия, ни поглаживания по голове. Но сейчас эти воспоминания добивали. Что происходит с Кацуки? Почему он ведёт себя так? Почему говорит такие вещи? Множество вопросов начали мучить с такой силой, что молчать было невозможно. — Сегодня перед сном… — для себя прошептал парень и дёрнулся, когда около него приземлился друг. — Что сегодня перед сном? — изучающий взгляд скользнул от глаз к нервно постукивающим по кружке пальцам. — Нет, ничего. Я потом всё скажу, — Изуку потянулся за пультом и включил первый попавшийся канал с документальным фильмом про флору и фауну Австралии. Фильм, служащий предлогом, чтобы уйти от разговора, затянул обоих с первых же минут. Рассказы об интересных животных и растениях помогли забыться и перевести беседу в более расслабленное русло. — Утконосы такие милые! Ты знал, что они ядовитые? — Изуку, не изменяя себе, начал что-то мямлить под нос, не дожидаясь ответа на свой вопрос. Кацуки только рот открыл, чтобы ответить, но не успел. Восторженные комментарии о разных животных, анализ их способностей, образа жизни и фишек заставили улыбнуться. В этот раз улыбку он прятать не стал. Знакомая атмосфера заполнила всю гостиную, расслабляя и напоминая о первом курсе. Приятное тепло разлилось по телу от воспоминаний и понимания, что теперь всё хорошо. Вновь светящиеся надеждой глаза, полная мечтаний и радости улыбка, румяное от перевозбуждения лицо — всё это заставило вечно напряжённые плечи наконец расслабиться. Он слушал лепет Мидории о собаках динго, кенгуру, различных пауках и змеях и иногда кивал, что-то в голове помечая. — Но всё же утконосы самые крутые! — громко закончил свой «доклад» брюнет. — А кто тебе больше всех понравился, Каччан? — Ты, — без задней мысли отшутился Кацуки, и его глаза тут же расширились, выдавая панику. — Перебил весь фильм своим бормотанием! Ты перебил весь фильм своим бормотанием, поэтому я ничего ни о ком не услышал. Кацуки облегчённо выдохнул и кивнул в конце, заканчивая свою мысль на корню. Изуку удивлённо смотрел на друга, пока тот на ходу придумывал отговорку, а после окончательного кивка громко засмеялся, придерживаясь за напрягающийся живот и в перерывах отмечая, что «ой-ой, смеяться очень больно, Каччан, не смеши». Бакуго в недоумении смотрел на друга, во взгляде отражалось полное непонимание того, почему он виновен во внезапном приступе смеха. Рука опустилась на ладонь брюнета, что держалась за живот. Кацуки несильно её сжал, показывая, что пора успокаиваться, иначе синяки не пройдут никогда. Успокаивающее касание подействовало куда лучше, чем ожидалось. Изуку постепенно смолк, лишь изредка посмеиваясь, он в ответ сжал чужую ладонь и с яркой улыбкой спросил: — Когда ты стал таким шутником? — Да это с твоей головой походу что-то столкнулось, — раздражённо пробурчал блондин, снова обращая внимание на экран. Время за просмотром наиглупейшего документального фильма и лёгкой беседой прошло незаметно быстро. Парни и не заметили, как к общежитию подошли измотанные практической тренировкой одногруппники. — Бакубро! Мидобро! — подбежал Киришима, осматривая друзей. — Вы как, мужики? Что у вас там стряслось? — Мы очень переживали! — Очако выглянула из-за Эйджиро, тоже рассматривая израненных парней. — Вы же не подрались? — Сенсей умолчал о причине вашего освобождения, сказал только, что вы в тяжёлом состоянии, — пояснил Иида, поправляя очки. Весь класс затих, заинтересованно наблюдая за реакцией Изуку, который пытался подобрать нужные слова, но не раскрывать всей сути. — Причуда пятого… Она дала небольшой сбой из-за… — рассказывать о своих переживаниях снова совсем не хотелось. Он излил душу носителям и Кацуки, выплёскивая все свои эмоции самым близким и пытаясь забыться. Снова проговаривать это вслух казалось плохой идеей, которая только разожжёт проблему ещё больше. — Война подействовала на всех по-разному. Задроту слегка по башке дало, как и пятому. Всё, валите, — подал голос Кацуки, помогая брюнету найти правильные слова, чтобы не вспоминать об этом разговоре. — Понятно… — подозрительно протянула Мина и сделала шаг назад, давая остальным понять, что лучше сделать то, что предложил Бакуго. — Держитесь, мужики! Мидобро, с этими побоями ты выглядишь только мужественнее! — Киришима поднял кулак вверх и ярко улыбнулся, после чего Цую его пнула и толкнула к лестнице на второй этаж. — Но всё же отдыхайте побольше, вам нужно полностью восстановиться, — попыталась как можно правильнее закончить слова красноволосого Момо, помогая Асуи выпроводить его на лестницу. Изуку неловко улыбнулся всё ещё воодушевлённому Киришиме и приподнял руку, повторяя его действие. Кацуки на это тихо буркнул, чтобы он не делал лишних телодвижений. Когда все разошлись по комнатам, устало падая в кровати, в гостиной воцарилась звенящая тишина, которую прерывать было неловко. Из-за раннего пробуждения парни тоже были бы не против пойти спать прямо сейчас. Безделие утомило обоих больше, чем учёба. — Каччан, — Изуку аккуратно дотронулся до чужого плеча, — насчёт сна… — Да, я устал. Пойдём. Кацуки поднялся, подавая руку другу, и помог ему встать. Мидория хотел спросить, не передумал ли блондин устроить своеобразную ночёвку, но после его действия решил промолчать. Каждое его движение показывало, что он настроен решительно и отказываться не собирается. Кацуки зашёл в комнату и сходу сбросил пиджак и рубашку. Изуку неловко отвернулся, прикрывая дверь в комнату. Шорох переодеваний донёсся до слуха, Мидория согнулся и зажмурил глаза. Да, он видел Кацуки в раздевалке, в банной комнате, но сейчас всё происходящее ощущалось по-другому: слишком близко, слишком интимно. Блондин упал на кровать, раскрывая одеяло и отодвигаясь к стене. Изуку всё ещё стоял у двери, не осмеливаясь повернуться. — Ты там всю ночь торчать будешь? Если да, скажи, я не против, — хрипотца в голосе от усталости пробила на дрожь. Изуку резко повернулся, мотая головой, и посмотрел на парня, что держал одеяло. Его уверенный и слегка раздражённый взгляд будто дыры в теле прожигал. Брюнет быстро сбросил верхнюю одежду и собирался лечь прямо в рубашке. — Совсем идиот? — Бакуго вопросительно поднял бровь и кивнул на шкаф: — Там возьми что-нибудь. И шорты хотя бы надень, придурок. Изуку моментально осознал, как он выглядел. Рубашка и боксеры — больше на нём ничего не было. Он поскорее нашёл в шкафу домашнюю одежду Кацуки и переоделся. Тот внимательно следил за каждым движением, всё ещё готовый подскочить в любой момент, если другу станет больно. Мидория аккуратно подошёл к кровати и медленно опустился, сначала садясь, а потом и ложась на самый край, чтобы не задеть Бакуго. — Нормально ляг, свалишься, — снова тихо проговорил блондин и опустил одеяло, укрывая Изуку. — Че ты молчишь как партизан? Я со стеной разговариваю? — Просто… Немного неловко, — признался брюнет, медленно придвигаясь ближе. Каждое движение казалось рычагом спуска взрывчатки. Одно касание — взрыв. Когда ладони парней соприкоснулись, Изуку вздрогнул. — Успокойся, мы просто ночуем в одной комнате, как в детстве, — Кацуки повернулся на спину, вглядываясь в потолок. Изуку кинул короткий взгляд на друга и тоже вернул всё внимание к потолку. Через какое-то время тишина так надоела, что Кацуки решился сказать то, на что ему не хватало сил весь сегодняшний день. — Почему ты не передал мне ОЗВ, когда я смешал наши ДНК? — вопрос прозвучал эхом, которое прошло сквозь нити пространства странной волной. Молчание снова затянулось, Изуку застыл, не смея даже дышать. Его руки подрагивали, а сердце колотилось. Мысли снова путались в голове. Он не знал, даже представить не мог, почему сразу после просьбы и действий друга откинул эту идею подальше, даже не размышляя о ней. — Я не знаю, просто… Я почувствовал, что ты и так меня спасёшь. Тогда я думал, что она убила бы тебя, ведь причины я ещё не знал, — слова сами слетали с губ, Изуку их тоже слышал впервые. Он начал постепенно понимать себя. — Спасибо, Каччан, — совсем близкий шёпот заставил повернуться к источнику звука. Кацуки не ожидал, что их губы окажутся так близко, когда он повернёт голову. Тело будто не слушалось в этот момент. Парень всем туловищем повернулся, ложась на бок. Его рука потянулась к чужой макушке. Изуку не стал отодвигаться. Он тоже повернулся на бок и прикрыл глаза, рефлекторно ластясь к тёплым касаниям. Бакуго завороженно наблюдал за реакцией на его действия, дыхание в мгновение сбилось, а зрачки, кажется, расширились. Алой радужки совсем не было видно за омутом чёрного зрачка. Изуку придвинулся ближе, прерывисто вдыхая необходимый сейчас воздух. Взгляд был направлен прямо на вздымающуюся грудь и шатающийся кадык. — Каччан, — тихий, почти неслышный, шёпот и светящийся взгляд прямо в глаза моментально отрезвил. Кацуки поднял ладонь, сжимая её в кулак, отвёл руку, нервно сглотнул и отвернулся. — Пора спать, — эти слова ударили по сердцу сильнее, чем Детройтский удар. — Да, пора, — поникший голос почти не было слышно из-за тут же опущенной головы. Кацуки отвернулся полностью к стене и закрыл глаза, коря себя за слабину. По спине пробежала дрожь, как только он почувствовал, что Мидория прижался к нему и положил руки на плечи. — Пожалуйста, — из-за шёпота прямо в лопатки Бакуго задержал дыхание. — Мне это нужно сейчас. — Спи уже, — наигранное раздражение сменилось прерывистым выдохом. Парни расслабились и закрыли глаза. Изуку почувствовал тёплое касание. Кацуки положил ладонь поверх руки друга и слегка сжал, тихо показывая, что он рядом. *** Утро встретило друзей теплом. Шторы Кацуки всегда задёргивал на ночь, это точно было не тепло солнечных лучей. Бакуго открыл глаза и всмотрелся в темноту комнаты. Когда глаза привыкли к мраку, взгляд упал на зелёную макушку, что прижималась к его груди. Ноги были захвачены в своеобразную ловушку ног Изуку, а его руки крепко сжимали собственные. Когда он только успел? — про себя подумал блондин и попытался аккуратно выпутаться из объятий, чтобы не разбудить младшего. Шевеление всё же вырвало Мидорию из сна и он, не открывая глаз, потянулся, задев ладонью чужую щеку. Ладонь осталась там покоиться, пока парень не открыл глаза. Бакуго застыл, ощущая нежное касание. — Деку, — низкий спросонья шёпот заставил дёрнуться и убрать руку, полностью возвращаясь в реальность. Ноги всё ещё были переплетены, из-за чего парни лежали слишком близко друг к другу. Кацуки дёрнул одеяло, убирая его, и указал пальцем на их ноги, немо намекая, что пора бы лечь нормально. Изуку поскорее отодвинулся и повернулся на спину. — Я забыл закрыть дверь на ключ, — вслух подумал брюнет и виновато посмотрел на друга. — Какая разница? Мы делаем это, чтобы ты быстрее восстановился, ничего больше, — раздражение в голосе слышалось очень чётко. Мидория вернул взгляд к потолку. Губы поджались в тонкую полоску, а ладони сжались в кулаки. Он медленно поднялся и слез с кровати. Тихое «понял» выдохом разрезало нарастающую пустоту вокруг. — Я постираю и верну, — не поворачиваясь, прошептал младший и пошёл прочь, кусая внутреннюю сторону щеки до крови. В этот день он больше не вышел из комнаты, ни на завтрак, ни на обед, ни к вернувшимся ребятам. Кацуки подходил к соседней двери десятки раз, но стучать не осмеливался. Готовил он на двоих, но так и не звал друга на кухню. Остывшие порции еды стояли в холодильнике до самой ночи. Блондин весь день молчал, никак не реагировал на расспросы одногруппников, даже не смотрел на них. Его грызло изнутри чувство вины за слова, сказанные утром. Каждый раз, когда парень подходил к соседней двери и поднимал руку, его что-то останавливало. Он не хотел говорить об этом. Хотел просто забыть, чтобы ничего не исправлять. Гордость не позволяла начать разговор первым. Ночью ему не спалось. Он всё думал над реакцией Изуку, над тем, что это могло значить. Почему и так само собой разумеющееся так сильно задело Мидорию, что он устроил своеобразный бойкот. Тихий шорох за дверью вывел из мыслей. Дверь приоткрылась без стука, на пороге показался завёрнутый в одеяло Изуку. Тусклый свет из коридора освещал взъерошенные волосы, но лица видно не было. Он прошёл вглубь комнаты и аккуратно присел на край кровати. — Тоже не спится? — тихий хриплый вопрос заставил сердце замереть. Бакуго резко сел на кровати и положил ладонь на щеку друга. Он вглядывался в темноту, чтобы увидеть черты лица и причину сорванного голоса. — Ну ты и плакса, — в этой фразе не было ни капли насмешки, лишь волнение. — Ложись. Он подвинулся, уступая место рядом. Сейчас не нужны были никакие разбирательства. Изуку нуждался в нём, в его тепле рядом, значит, он сделает всё, чтобы младшему было спокойнее. — Только глаза закрываю, они снова приходят. Мне помог тот разговор, но мысли вернулись, как только я вернулся в комнату. Не могу находиться один, мне плохо, — срывающийся шёпот будто хлестал по сердцу, и Бакуго не нашёл другого выхода. Он аккуратно обнял парня, а тот сразу прижался ближе, опуская голову на грудь. Его плечи коротко подрагивали, как и голос. Он продолжал что-то говорить, но Кацуки ничего не мог разобрать. Он лишь молча прижимал брюнета к себе, поглаживая его по спине и волосам. Когда дыхание Изуку стало ровнее, а плечи перестали дрожать, Бакуго отодвинулся и посмотрел в красные от слёз глаза. — Ты весь день не ел, так ты не восстановишься. Пойдём, — он встал и протянул руку, помогая встать второму. Темнота коридора поглотила все звуки. Шаги и тихие остаточные всхлипы Мидории совсем не было слышно. На кухне Кацуки включил тусклый свет над плитой. Всё помещение погрузилось в тихую, уютную атмосферу заботы. Изуку, укутанный в одеяло, сидел за столом, наблюдая, как друг разогревает уже готовую еду. С губ слетело еле слышное «спасибо, Каччан». — За что? — не поворачиваясь, спросил парень. — За то, что готовил для меня, хоть я и не очень красиво поступил утром, — Изуку подошёл и встал рядом, всё ещё внимательно наблюдая за всеми действиями. Кацуки промолчал, поджав губы. Он разложил всё по тарелкам и поставил их на стол, снимая с плиты закипевший чайник. Когда оба сели и брюнет принялся за еду, коротко поклонившись, Бакуго наконец выдохнул, прикрывая глаза. — Извини, — тихое слово заставило Изуку застыть. — Что не смог переступить через себя и постучать в эту чёртову дверь. Из-за меня ты снова начал думать обо всём. Я оставил тебя, извини. Мидория опустил приборы и положил ладонь поверх ладони друга. Он мягко улыбнулся и наклонился чуть ближе. — Если тебе так будет спокойнее, то я тебя прощаю, — улыбка, полная понимания, подействовала как самое сильное успокоительное. Уголок губ дрогнул, Кацуки улыбнулся в ответ и коротко кивнул, устремляя взгляд на столешницу, узор которой вдруг показался очень интересным. Когда Изуку доел безумно вкусный после суточной голодовки ужин, он тихо отставил тарелки и всем туловищем повернулся к блондину. Голова была опущена, а руки слегка подрагивали, что вызвало тревожный взгляд у второго. — Что такое? — не вытерпел Бакуго и обхватил чужие ладони. — Каччан… — Изуку приподнял голову и боязливо заглянул в глаза. — То, что ты сказал утром… Ты, правда, так считаешь? Сказанное утром пронеслось ураганом в голове. «Мы делаем это, чтобы ты быстрее восстановился, ничего больше». «Ничего больше» отдавалось эхом — громким, резким, неприятным до мурашек. — Ничего больше? — вопрос прозвучал ещё громче. Кацуки метал взгляд по всему столу. Собственные слова сдавливали грудь. Гордость, выстраиваемая годами, мешала чувствам вырваться наружу. Слова застревали в груди. — Хорошо… — Мидория выпутал ладони и встал со стула, делая шаг назад. — Я пойду. Посуду помою утром, не напрягайся. И извини, что… Понадеялся. Он развернулся на пятках и медленно пошёл к лестнице. Каждый шаг отзывался в голове ударом, к глазам стремительно подкатывали слёзы. Ничего больше, — снова пронеслось в голове, и дорожки слёз потекли по щекам, капая после на пол. — Изуку, — хриплый шёпот показался лишь наваждением, Мидория не остановился. Он сделал ещё шаг. И ещё. Следующий шаг ему не дали сделать. Кацуки показался перед ним будто мгновенно. Глаза, в которых отражалось бесконечное сожаление, смотрели прямо в душу. Такого взгляда родных алых глаз он не видел никогда. Кацуки сократил расстояние до минимума одним коротким шагом и заключил Изуку в объятия. Руки крепко обвили талию, но брюнет не издал ни звука. Рот был приоткрыт в немом шоке, глаза — распахнуты, а руки застыли в воздухе. — Я так не считаю. Если бы ты был мне безразличен, я бы этого не делал, — куда-то в ключицу шептал блондин и прижимался с каждым словом всё ближе. — Я не мог знать, как ты на это отреагируешь, поэтому… Испугался и ляпнул, не подумав. Изуку, я делаю всё это, потому что люблю тебя. Не хочу больше делать тебе больно. Не хочу, чтобы ты плакал из-за меня снова. Всё сказанное не успокоило. Наоборот, слёзы усилились, давая о себе знать. Глаза и щёки жгло, но это жжение не казалось больным. Оно было приятным. Сердце будто пылало, моментально согревая, что отразилось ярким румянцем на щеках и шее. Мидория всё ещё стоял неподвижно, не в силах пошевелиться. — Я буду так стоять, пока ты не ответишь, — буркнул Кацуки после минутной тишины. Его уши неистово горели. Никогда в жизни он не подумал бы, что скажет такое первым. Что вообще скажет такое. — Каччан, я… — несдержанный всхлип привлёк чужое внимание. Бакуго поднял голову, рассматривая заплаканное, румяное лицо. Застывшие в воздухе руки мягко опустились на щёки, Изуку приблизил парня к себе и, ярко улыбаясь, продолжил: — Я тоже люблю тебя, — светящиеся в полумраке глаза превратились в очаровательные полумесяцы. Завороженный вдох остался где-то в груди, когда губы коснулись друг друга. Это не был глубокий поцелуй, скорее долгое касание, передающее все истинные чувства, что сидели внутри так долго. Парни прикрыли глаза, оставаясь в этом моменте. Мягкость окутывала с ног до головы, даже когда они отстранились. Сердца отбивали бешеный ритм, перекрывая все лишние звуки. Сейчас друг для друга существовали только они. Весь мир, всё тепло и нежность принадлежали только им. — Пойдём спать, — прямо в губы прошептал Кацуки и снова коснулся, словно обжигая кожу этим поцелуем. Изуку коротко кивнул и взял блондина за руку, отходя на полшага назад. Бакуго снова шёл немного позади, следя за каждым неловким движением, хотя собственные ноги слабели всё больше с каждой мыслью о том, что он признался и получил взаимный ответ. В этот раз он не отвернулся. Он вновь заключил Изуку в самые нежные объятия и губами прижался к зелёной макушке, коротко целуя и оставаясь в этом положении на всю ночь. Тихое «сладких снов», сказанное одновременно, опустошило голову от ненужных мыслей. Сон накрыл их мягким покрывалом, утаскивая куда-то невообразимо далеко. И в этом «далёко» они наконец были только вдвоём.

The end.