Несбыточная мечта

Пауку редко представлялся шанс быть принятым, и ещё меньше — любимым по-настоящему. Не в том паршиво-наигранном смысле, который иногда демонстрировали его приёмные «родители» и не в том приторно-недостижимом, который был у семьи Салли. Нет, ему это было не нужно — по многим причинам он привык к тому, что никто искренне не полюбит его как свою родную кровь. Как своего ребёнка. Он смирился с этим, с этой участью, которая не была плохой. Честно говоря, ведь нельзя было сказать, что его жизнь была плохой, верно? Он был на своём месте, помогал охотиться, учился вместе с Салли и другими детьми из клана и порой даже забывал о пустоте между рёбер, там, где был зарыт его прежний одичавший и изголодавшийся до внимания ребёнок. Он был счастлив, и это могло бы продолжаться до того момента, когда он встретился с тем, кто должен быть мёртв. Нет-нет, это не был его отец, это не был даже кто-то отдалённо ему знакомый. Они даже не были одно вида. Его «отец» — это живое изысканное подобие На’ви. Его отец — это его тайное, глубинное желание, потому что этот человек не заслуживал дышать воздухом этой планеты. Он не имел право топтать эту землю своими кожаными ботинками и уж точно не смел выглядеть так, как те, кто были добры к нему. Нет, его «отец», это вымученное подобие На’ви, плохо замаскированный пришелец. Он должен быть мёртв, его кости должны были превратиться в прах, а сознание вечно скитаться среди чащ этой могучей дикой Планеты. Нет. Его «отец» ужасен и пугающ, и когда он со страхом видит на лице незнакомца узнавание, в груди у него предательски сжимается сердце. Может быть… и он захлопывает эту клетку, этот капкан, которым была эта удивлённая любящая улыбка. Он ненавидел себя за эту мерзкую надежду, которая была грязнее самого его существования. О, Эйва, предаёт ли он её, если хочет — так болезненно желает — чтобы это существо любило его? Он не хотел это чувствовать — знает Великая Мать — не хотел. И когда он стоит под дождём подле Кири и вглядывается в её лицо, он думает о том, как жалок. Если бы он сказал ей что хотел бы… нет. Он не должен хотеть чтобы это отродье смотрело на него иначе, чем на пленника, на что-то большее, чем ребёнка. Он не смел так думать, в конце концов именно этот человек убил мать Кири, как он мог? Но когда их взгляды встретились, в её глазах было лишь молчаливое понимание. Она понимала его слишком хорошо. Иногда ему казалось что она знает нечто большее, чем он сам, чем все На’ви в кланах, чем вся эта Планета. Моментами она пугала его этим ясным взглядом, а в следующее мгновение она была напуганным подростком, с трясущимися от страха коленками. Он хотел спросить её что она думает об его «отце», что ему делать и как себя чувствовать. Он спросил бы, когда они выпутаются из этой передряги и всё встанет на свои места, но вот он поскальзывается, защищая Кири от пуль и последнее, что он чувствует, это как голову пронзает жгучая боль.

.✶ ݁ ˖

Возможно он должен был умереть ещё в утробе — это помогло бы избежать ему этой невыносимой боли, будто его мозг вытекает у него и ушей, а каждая его кость ломается снова и снова на протяжении часов. Ему кажется, что проходят годы, прежде чем голос, который вызывает у него странные ассоциации из детства, приказывает прекратить издеваться над ним. Он нехотя смотрит на Куоритча, и в глазах на секунду выступают слёзы. Они не похожи на те, что жгли его щёки всё это время — они полны благодарности, которой это существо не достойно. Он убийца. Он жесток. И даже если он так хочет играть с ним в семью, он не может ему это позволять. Даже если многие годы это было единственным, о чём он мечтал. Поэтому он огрызается на него и шипит как звери, которые были знакомы ему и понятны ещё с младенчества. Он знает Куоритча хуже, чем лес Пандоры, а Пандорский лес даже для опытных охотников страшен и таит опасности. Он не приучен улыбаться этим жалким попыткам сблизиться и если уж на то пошло, лук со стрелами в его руках выглядят намного лучше, чем этот металлический жетон. Поэтому он отбрасывает его в сторону и хочет, чтобы это прекратилось. Потому что ему больно и потому что он зол. Зол на себя, потому что такая улыбка была тем немногим, чего он так отчаянно желал всё это время. Зол на Куоритча, потому что он слишком опоздал для этих игр.

.✶ ݁ ˖

Когда он бежит сквозь лес и следит за тем, как Куоритч слепо следует по тропе, которую он выбирал специально под свой вес, его распирает смех. Его собственная искренность пугает его самого, потому что он не должен был быть так рад, так раскрепощён и так свободен как сейчас. На него действует знакомая обстановка, не холодный вымученный металл под ногами, а неровный мох и могучий ствол. Он свободен и когда их глаза с «отцом» встречаются, его сердце болит. Не потому что он устал бежать — уж поверьте, он мог бы бежать ещё быстрее и втрое больше — а потому что в этих чёртовых глазах нет и тени ненависти. Куоритч поднимает кулак вверх и хвалит его. Говорит что удивлён, как он с его телом так хорошо передвигается, а его подопечные к удивлению Паука соглашаются. Хватает этих кривых улыбок-усмешек, чтобы заставить Паука раскраснеться. Он не знает почему Куоритч хвалит его — часть ли это его плана или он правда гордится им? Была ли эта похвала хоть на секунду искренней и доверительной? Он не хотел бы знать, потому что это больно — знать, что его отец способен убивать всё то, что он когда-либо знал, и вместе с этим улыбаться с такой нежностью. Он ненавидел себя за то, что улыбнулся ему в ответ — и его улыбка даже не была ложью. Ведь он был ребёнком, которому выказывали уважение. И его почти не волновало, что это могло быть ложью. На самом деле его волновало лишь то, как дрожало всё его тело, от мысли что Куоритч может… нет. Это лишь мечта и если он не будет думать об этом так отчаянно, то, может быть, как-нибудь отделается от этой идеи.

.✶ ݁ ˖

Куритч заботиться о нём и это то, что Паук замечает сразу. У На’ви принято брать не больше положенного и помогать, если это в их силах. Куоритч не знал этого — вряд ли на досуге он изучал книги покойной Грейс Огустин, чтобы понять как работает общество у народа Пандоры. Значит, это была забота. Куоритч следил, чтобы он ел, чтобы при нём всегда была кислородная маска для него, чтобы под рукой был спирт, если Паук спотыкался, он позволял ему спать на себе, объясняя это тем, что иначе Паук простудится. Он не мог знать, как часто Паук спал в лесу, из-за их прогулок с семьёй Салли. На самом деле он даже не пытался рассказать об этом, почему-то ему показалось, что это отличная идея — спать рядом с ним. Даже если потом он будет ненавидеть себя за то, какой он эгоист и лицемер. Куоритч просил рекомов быть тише, если думал, что Паук спит. Он слышал, как Жница смеётся над Куоритчем, называя его слабым и смешным. — Он не твой сын, босс, — вторил ей Лайл, и Паук чувствовал как Куоритч посмеивается, а гулкий рокот отдавался во всём его теле. — Да неужели? Может, ты просто завидуешь, а, Лайл? — усмехался он, и после этих слов разговор обычно прерывался, а потом начинался с совершенно новой темы. Паук никогда не понимал, почему Куоритч позволяет ему быть таким назойливым — порой ему был за себя почти что стыдно. Почти.

.✶ ݁ ˖

Когда ему пришлось делать выбор — оставить Куоритча умирать или спасти, в его сознании был лишь звук костра и запах гари, когда эти широкие ладони с несвойственной им нежностью поглаживали его по плечу. Он не мог вспомнить ни злость этих глаз, ни презрение его взгляда, когда он откровенно лгал, говоря что Паук ему не нужен. За всё то время, что они были так близко и неосознанно привыкали друг к другу, он научился угадывать по его лицу, телу, движению хвоста и ушей, всё, что хотел знать. Полезный навык — понимать как работают эмоции На’ви и даже если Куоритч не был одним из них, его тело не могло солгать. Поэтому Паук не мог позволить ему умереть. Не только потому что это было «правильно», но и потому что он был эгоистичным ребёнком, который, возможно, пожалеет об этом решении. Он жалел об этом ещё в тот момент, когда подталкивал это тело к кромке воды. Он ненавидел своё быстро бьющееся сердце, разрывающее его душу на части. Жесткое создание и вместе с тем он снова мог видеть как уши рекома двигаются, а его глаза смотрят на него как в тот первый день их знакомства. Может, он мог бы поступить иначе и пойти с ним. Может, он должен был так сделать, потому что эти глаза смотрели на него с нескрываемой надеждой и любовью. Эта рука была добра с ним в моменты уязвимости, а этот разум позволил жить Кири и не лишил его жизни. Куоритч мог отдать ему всего себя. Всё о чём он когда-либо мечтал. Именно поэтому он подобно зверю злобно и надрывно шипит и бросается в воду. Его тело гудит, а сердце разрывается от ненависти. Но ненавидеть ему некого. Может, он должен был позволить Куоритчу любить себя. Может, он должен был позволить себе называть это существом своим отцом.