Надёжный тип привязанности

К этому абсурду привело очередное недовольное «ведёшь себя, как варвар», и Ло Вэньчжоу, оценив выражение лица возлюбленного, понял, что если не пойти ему на уступки — стоит ждать пакостей. Благоразумно решив, что лучше быть готовым к таковой, а не получить «нож в спину», Ло Вэньчжоу охотно сбавил обороты и согласился на авантюру под названием «шибари». Чтоб капитан группы уголовного розыска и позволил связать себя, да ещё таким методом, когда никаким образом из хватки не выкрутиться, пока связавший сам не избавит от пут? Какую только дурость не сделаешь ради любви, а ведь Ло Вэньчжоу не мог себя назвать безумным романтиком, угождающим партнеру из-за розового тумана перед глазами. Будь оно так, считались бы их отношения здоровыми? Скорее, лёгкой рассветной дымкой, которая рассеется, когда солнце сдвинется по небу выше. Фэй Ду же утверждал, что затея с шибари пришла ему исключительно из-за того, что кое-кто вёл себя достаточно порывисто, не позволяя ни потрогать как следует, ни поцеловать, ничего. Всё-таки чаще всего Фэй Ду оказывался в не очень удобных положениях: прикованным наручниками, прижатый к стене — чаще всего лицом, — в общем, секс с полицейским явно отражал все методы его работы с преступниками. При этом один конкретный детектив продолжал утверждать, что за преступника его не считает. Замечание Фэй Ду было вполне разумным, и Ло Вэньчжоу решил, что подобный компромисс — мелочь, которая ни к чему страшному не приведет. В конце концов, если Фэй Ду так хотел получше узнать его тело, кто он такой, чтобы отказывать? Фэй Ду не так часто признавал со своей стороны подобные стремления, предпочитая скорее язвить и насмехаться. Ему стоило понять, что такое поразительно хорошее поведение всегда было чревато последствиями и являлось не более чем отвлекающим маневром. Веревка скользит по внутренней стороне предплечья, оставляя за собой дорожку из мурашек. Мужчина чувствует, как мир сжимается до точки касания. Узел ложится на запястье мягкой петлёй — не туго, но достаточно, чтобы внутри шевельнулось предупреждающее: «Я не смогу просто уйти». Это подозрение, что он оказался в ловушке, сродни отрезвляющему глотку ледяной воды. Обжигает, но уже через секунду хочется ещё. Верёвка обвивает торс. Виток. Ещё один. Она ложится точно над сосками — туда, где кожа тоньше всего. При вдохе жгуты врезаются в рёбра, заставляя воздух идти с сопротивлением. При выдохе — крошечная передышка, иллюзия свободы. Ощущение — будто кто-то огромный и тёплый обнял тебя и не отпускает. Каждый вдох теперь осознанный. Каждый выдох — дар. Грудная клетка становится клеткой в прямом смысле, а в памяти всплывает откинутое прочь, но ни разу не забытое: «Вполне возможно, когда-нибудь я сойду с ума и запрещу тебе разговаривать с другими людьми, не позволю проводить время с друзьями, напичкаю твой телефон и машину жучками и прослушкой. Я запру тебя в подвале, подальше от людских глаз, а будь возможность и вовсе сожру». Ладони встречаются друг с другом за спиной — безвольно, покорно, как листья, сложенные ветром. Плечи медленно отводятся назад, раскрывая грудь, живот. Ло Вэньчжоу чувствует себя натянутой до предела тетивой. В этом положении мужчина вдруг осознаёт: он никогда не чувствовал собственных лопаток так остро. Каждое движение пальцев отдаётся лёгкой дрожью в предплечьях — не от боли, от непривычной, сладкой беспомощности. Спираль на бедре ложится медленно — четыре витка, как четыре удара пульса. Когда верёвка проходит над седалищным нервом, по ноге пробегает электрическая волна: от ягодицы до самой пятки. А потом это превращается в глухое, тягучее тепло, будто мышцы наливаются свинцом. Верёвка между ног по праву можно считать самой изощрённой пыткой. Она не касается напрямую, но при каждом микродвижении таза напоминает: «Ты сам согласился». Член отзывается тупой, далёкой пульсацией — ещё не желанием, но нарастающей волной жара, поднимающейся между лопаток. Узлы затянуты, и Ло Вэньчжоу понимает, что оказался в самом уязвимом положении, чем когда-либо доводилось. Ощущение, что во всем этом есть явный подвох, нарастает до предела. Он ведь с самого начала заподозрил неладное, что за наваждение окутало его сознание, помешав воспротивиться вовремя? Он не успевает напомнить Фэй Ду о том, что за опрометчивые действия придется ответить, ведь иного выхода, кроме как освободить капитана от веревок, у него не будет, как возлюбленный нависает сверху, порывисто склоняясь и прикусывал тонкую кожу меж ключиц. Тем же моментом, оставляя опор лишь на одну руку, Фэй Ду тянется под одеяло, где предусмотрительно припрятал лубрикант. Этот подлец все просчитал. Фэй Ду, щедро проливая смазку на пальцы, влажными пальцами проталкивается внутрь узкого колечка мышц, прерывая этим движением все готовые сорваться возмущения с чужих уст — Ло Вэньчжоу судорожно выдыхает, давится ругательствами и чувствует, как веревки впиваются под ребра. Паршивец. Негодяй. Сукин сын! Фэй Ду, изощряясь, поочередно прижимается к каждой из стенок, растягивая, свободной рукой обхватывает член, который так кстати миновала джутовая веревка. Ло Вэньчжоу это прикосновение кажется настолько обжигающим, что он не способен различить «обжигающе холодным» или «обжигающе горячим». Этот контроль, который так ненавязчиво и стремительно выхватили у него из рук, машет ему ручкой и исчезает в подступающем жаре, который захватывает миллиметр за миллиметром. Все естество Ло Вэньчжоу, не привыкшего оказываться в настолько безвыходной обстановке, кричит о сопротивлении, и он бессознательно — рефлекторно — напрягает мышцы рук, заставляя веревки впиться в тело до красных следов, но ничего не добивается. Фэй Ду, между тем, выдерживает его из бессознательного бегства горячим прикосновением губ к головке члена, и Ло Вэньчжоу, вспоминая, в чьих руках находится, всё-таки сбавляет рвение. А лис, поймавший его в свою ловушку, убирает и руки, и губы от члена, не смея позволь вдоволь отдаться ласке. Фэй Ду разводит пальцы внутри, чувствуя, как узко и горячо уже сейчас. Чувствуя, как Ло Вэньчжоу сжимается вокруг них. И, вынимая и оставляя колечко мышц сжиматься судорожно из-за того, что горячая заполненность сменилась пустотой, Фэй Ду цепляется пальцами за веревки на бедрах возлюбленного, подтянув его чуть ниже, упирается головкой члена ко входу и заглядывает в лицо Ло Вэньчжоу, вопросительно приподнимая бровь. Потому что капитан все это время мог его остановить. Ему достаточно было сказать «прекрати» или «я действительно не приемлю это», но Ло Вэньчжоу молчал, а Фэй Ду позволял себе делать, что вздумается. Если же капитан наивно надеялся, что его решили подразнить и это не зайдет далеко, что ж — Фэй Ду более чем ясно выразил свои намерения. Развеяв все сомнения, он ждал, какое решение примет любимый человек, осознавший, что никакой шутки в его поведении не было с самого начала. Издёвки издевками, но сегодня Фэй Ду в самом деле нисколько не издевался. И Ло Вэньчжоу, который был уверен, что когда дело дойдет до того, что окажется снизу, он воспротивится всем сущим… И вовсе не потому, что это как-то уязвляет или оскорбляет его, а потому, что он привык в этом смысле быть опорой, ведущим и принимать такой расклад, что иной вызывает дискомфорт. Но, оказавшись под Фэй Ду, он не чувствует ни-че-го: ни отторжения, ни дискомфорта, ни внутреннего давления из-за обязательств, которые он привык взваливать на себя — только доверие и удовольствие, которые затапливают сознание. Уголок губ дрогнул, выдавая усмешку, и Ло Вэньчжоу низким, севшим голосом произнес: — Что за драматичная пауза? — Поминки твоей девственности. — Ты так уверен, что я не бывал снизу? Фэй Ду, наклонившись, почти касается губами чужих. — Ни у кого бы духу не хватило, — насмешливо тянет молодой человек, припоминая, что Ло Вэньчжоу искал себе в спутники жизни кого-то, характером похожего на Тао Жаня. И, самолично разрушая созданное предвкушение прикосновения, подаётся вперёд, целуя Ло Вэньчжоу в губы, одновременно с этим толкаясь бедрами вперёд, медленно проникая внутрь, ощущая сопротивление стенок. Выжидая, когда возлюбленный привыкнет к заполненности и возьмёт его в себя до конца, он отстраняется от манящих губ, проходят поцелуями по шее, ниже, натыкается взглядом, затянутым уже мутной поволокой, на несколько шрамов, рассекающих плечи. Фэй Ду касается поцелуем каждого, не пороча их поверх ничем другим. ㅤ И как только чувствует, что сжимают его уже не так сильно, а сам Ло Вэньчжоу, связанный, изо всех сил пытается двинуться, подавшись навстречу, опускает руку к ягодице, оглаживая, сжимая и отводя её на самую малость в сторону, раскрывая для себя Ло Вэньчжоу больше, второй — проскальзывает вперёд к напряженному прессу, упрямо игнорируя истекающий предэякулятом чужой член, ведёт по линии живота вверх. И, расставшись со своим безупречным контролем, Фэй Ду полностью отпускает себя — впервые за долгое время. Он примыкает зубами к сгибу шеи, больно прикусывая, тут же — подаётся бедрами вверх резко, на своё счастье выбивая стон. ㅤ ㅤ ㅤУ обоих. Фэй Ду раз за разом проникает внутрь, заставляя принять в себя темп новый: такой, каким он планировал выбить душу и свою, и чужую. В стонах Фэй Ду — вся глубина его голоса. Он, охмелевший близостью и дарованной властью и безграничным доверием полностью, двигается настойчиво, проезжаясь головкой члена по самой чувствительной точке, пробивая на дрожь. Оглаживающая живот рука поднимается, задевает щипком твердый сосок и устремляется к самой шее, перехватывая её, чуть сжимая. Даже давно спящие вулканы однажды просыпаются. И, словно после бесконечно долгого сна, Фэй Ду наконец приходит в себя, — спустя столько лет — жадности своей не зная предела. Он кусает тонкую кожу, оттягивает, поспешно проводит по ней языком и целует дальше, заставляя расцветать яркие соцветия в местах касаний, не оставляя и шанса на то, что хоть где-то на шее на утро не окажется намека на его присутствие. ㅤ ㅤ ㅤСжимающая горло рука касается до подбородка, вынуждая Ло Вэньчжоу приподнять голову. ㅤ ㅤ ㅤ— Кончать, если что, я не запрещал, — мурлычет он в разомкнутые губы поистине издевательски, приникая к ним поцелуем — сразу же. Ло Вэньчжоу обещает себе убедиться, что ему не подмешали афродизиак — иначе он просто не понимает, как оказался полностью подавлен этим обворожительным дьяволом, — но голос разума окончательно меркнет. То ли новая грань Фэй Ду, открывшаяся ему, будоражит до того, что кровь вскипает в жилах, то ли расслабленность, окутавшая после терзающих изо дня в день обязательств оказалась слишком опьяняющей — Ло Вэньчжоу неважно. Он тоже себя отпускает, безоговорочно доверяя тому, с кем связал свою жизнь.