Кислород

      Испытание на Финском заливе. С Левиным. Что может быть хуже? Так это совместные, никем не прошенные воспоминания, что прорвались сквозь «зажившие» раны, как только они оба ступили на общую магическую землю. Ворох событий в виде картинок, чувств, запахов, всё, вплоть до тактильных ощущений, вылилось на колдовку за считанные секунды настолько мощным потоком, что она, замерев, закрыла глаза, дёрнувшись всем телом от перегрузки нервной системы. Нельзя так много чувствовать, а тем более из-за Левина.       У Изосимовой такое впервые. Все разы, что она оказывалась на родной её силам земле, даже если они работали там с ним, такого не случалось. Да, были небольшие вспышки воспоминаний, ощущений, но не так. Не так интенсивно, живо и ярко, что кажется, это последний миг. Ведь вся жизнь проносится перед глазами. Вся их общая магическая жизнь. И не только магическая, если быть до конца честной.       — Ангелин, чего стоите, все ушли уже, а Вы тут ещё!? — Череватый обернулся и, не останавливаясь, проговорил это, не дожидаясь ответа, поспешил догнать коллег.       — Иду. — Наконец открыв глаза, увидела, что вся съёмочная группа, наблюдатели и треклятый Левин успели уйти намного дальше по пляжу, пока она сама всё стояла у кромки, разделяющей просёлочную дорогу с песком.       Чувство тревоги, что сопровождало по пути на залив, стало усиливаться.       Левин, напыщенный и самодовольный, впрочем, как всегда, в машине по пути на место проведения испытания был совершенно спокоен и весел, болтал с Владом и даже ни разу не вывел колдовку из себя. Это было подозрительно. Сама же ведьма была напряжена с самого утра. Молчала, совершенно не следя за разговором «коллег», лишь смотрела в окно на бескрайний хвойный лес и старалась сосредоточиться на предстоящей работе, настроиться на «волну», почувствовать больше, но что-то терзало ведьму. А скорее — кто-то.       Работать на родной земле под прицелом десятков глаз и телекамер не было совершенно никакого желания, но отказаться от испытания не могла, хоть и пыталась. Зрители хотят хлеба и зрелищ, а продюсеры — рейтингов и оклад побольше, поэтому истерия фанатов по поводу её взаимоотношений с Левиным продлевалась ещё минимум на полгода. Пришлось с этим смириться.       Всё шло своим чередом. Череватый, Левин, а затем и сама бабонька проходили испытание, что растянулось до позднего вечера. Начало марта не радовало температурой со знаком плюс, а угнетало холодами похлеще, чем в разгар зимы, поэтому Ангелине пришлось проходить испытание быстро, ведь получить обморожение, находясь вблизи ледяной воды и ветром, сбивающим с ног, ой как не хотелось.       Изосимову радовало одно — залив ей не чужак, он поможет, подскажет, направит силы в нужную сторону, расскажет всё, что знает. Но это же и било по больному: сегодня он не только её помощник, но и Левина, с которым у Финского связь не слабже. Колдовке хотелось надеяться и верить, что её «заклятый друг» давно не посещал здешних мест, растеряв с ними хоть толику связи. Но догадывалась, что это совсем не так.

***

      Её не выбрали. Снова.       Вновь, желая помочь, напоролась на уже выученную истину: «Если в тройке с женщиной есть хоть один «краш», то выберут его, вне зависимости от правдивости слов, действий и намерений оного».       В этот раз выбор пал на Левина.       Очевидно на самом деле. Помощь земли, «авторитет», выигранной рукой несколько лет назад, а ну и звание «краша» у дам, ставшими участницами испытания.       Но больно всё равно было.       Версии у Изосимовой с Левиным сошлись почти полностью, из-за чего на консилиуме выбирали скорее не версии, а методы решения проблемы. У Левина вариант был один, и, как всегда, его потянуло к воде — провести сложный, но действенный ритуал в водах залива, а у колдовки вариант был проще — кладбище и отливка. Ей выбор пал на самый действенный и быстрый как для съёмочной группы, так и для всех задействованных метод.       Ангелина уже собиралась скрыться из поля зрения камер и толпы людей, как голос стоящего по левую руку мужчины раздаётся совсем близко.       — Подожди… — и продолжает громче, убедившись в том, что она уже не уйдёт: — Я, если вы не против, то хотел бы провести ритуал с Ангелиной. Он достаточно непростой, если мягко сказать.       Вся свора дружно закивала, согласившись на подобные коррективы.       — Меня для совместной работы уже спрашивать не надо? Я тебе, Левин, помогать не собираюсь. — Произнесла быстро, выплёвывая фразы, пропитывая их ядом настолько, что любая кобра позавидует смертоносным свойствам одних только слов колдовки.       — Ангелин, давай отойдём. — Не дожидаясь ответа, приблизился, мягко сжал локоть и повёл в сторону от места съёмки на приличное расстояние, крикнув, не оборачиваясь: — За нами не ходить! Сами вернёмся!       — Куда мы? — И так зная наверняка.       — На наше место, или ты уже забыла о нём?       — Никаких «нас» и никакого «нашего» места давно нет, — Резко выхватывая свой локоть у него и поворачиваясь к нему лицом к лицу, хоть в темноте залива практически ничего не было видно, но она знала, что её призрение он сможет разглядеть, — так что да, считай, забыла, как страшный сон. — ускоряя шаг, немного обгоняя колдуна.       — Что-то долго для сна — восемь лет, даже для кошмара как-то слишком. Скорее кома, не находишь? — Стараясь перевести в шутку, но говорил серьёзно, всё-таки тема их отношений оставалась для обоих болезненной.       — Давай оставим фамильярности и поговорим о ритуале. — оставляя его попытки «пошутить» без внимания — Ты реально в минус десять в Финский полезешь? Напомнить сколько стоять надо? — Продолжая движение в ночную мглу, развернувшись в пол-оборота к Левину.       — Ангел, тебе в воду лезть не надо, просто начитать заговор, как ты умеешь. — Стараясь успокоить заведённую до предела ведьму, тихим голосом и несгибаемой уверенностью: — Это наша с тобой земля. Работа пройдёт в разы эффективнее, если будем делать всё вместе, ты это и без меня прекрасно знаешь. Тем более наша задача сейчас помочь людям.       — Да, только выбрали они тебя, Максим Николаич, с ритуалом этим чёртовым…       — Они согласились на нашу общую работу! — Резко останавливаясь, повышая голос на колдовку, стараясь донести до неё весь смысл его просьб.       — А если я не согласна на неё! Я не вижу в ритуале смысла. Случай не настолько запущенный, чтобы «смыв» такой силы делать, там отливки с головой хватит! — Активно жестикулируя руками, почти крича на Левина. Разворачиваясь, намереваясь вернуться к ожидающей команде, услышала сзади:       — Ангел… — Голос колдуна надломился, он сделал шаг к ней, мягко обхватывая талию ладонями: — Мне нужна твоя помощь, понимаешь? Мне. Без тебя земля ритуал не примет… Ну зайду в воду, ну заговор начитаю, что дальше!? Твоя сила нужна, её место чувствует. Без тебя залив не даст работе даже начаться.

Дыханье твоё за спиной.

На берегу, но не со мной.

      У Ангелины мурашки по коже пробежали. Так близко, но так далеко был Максим в этот момент. Так приятны и ненавистны были его прикосновения. Так желанен и отвратителен его шёпот на ухо.       Так правильно и неправильно стоять в его хватке.       Самообладание берёт верх над минутной слабостью, но Левин перехватывает инициативу и разворачивает Изосимову, мягким рывком прижимая к себе. Губы сами собой, рефлекторно, находят её, сминая нежно, нарочито аккуратно, впервые за много лет. Руки, что на талии покоились, обхватывают сильнее, не грубо, но с силой, как ей нравится, как она любит, как он помнит.       Ангелина же пошевелиться не смеет. Сном всё происходящее чудится, слишком уж сумбурно и нереально, чересчур желанно и опасно. Но так благостно. Жмётся к колдуну ближе, хотя кажется, что и миллиметра пространства меж ними и нет, утопает в ощущении его рук на теле и губ на губах, как в заливе, что в паре метров от них волны о берег каменистый разбивает.       Сердце ритм бешеный отбивает, щёки алеют, а руки на шею ледяную, курткой не прикрытой, ложатся, да пальцами с маникюром острым в короткую шевелюру на затылке зарывается.       Оторваться друг от друга не могут: за все годы горечи, обид и ненависти напускной, за все колкости и фразочки язвительные, за всю любовь.       Но время бежит неумолимо, и в лёгких кислород не бесконечен, оттого оторваться всё же приходится, вдохнуть жадно воздух влажный, холодный до боли в груди, да лбами прижаться, глаза прикрыв от удовольствия общего. Секунды, как песок под ногами, от ветерка лёгкого срываются в небытие.       Левин вновь к губам колдовки прикоснуться хочет, как она голову к небу задирает, всё надышаться не может да мысли собрать. Вспоминает про вражду, соперничество и саму «Битву», что в данный момент продолжается и им возвращаться надо.       А колдун иначе жест данный расценивает, да под ворот водолазки губами ведёт, поцелуи на открывшейся коже оставляет, укусить и засос оставить норовит. Руки по телу снуют, то вверх к лопаткам, то вниз к бёдрам, жадно сквозь слои одежды почувствовать тело родное хотят, но не выходит.       Ангелина же в этот момент в себя приходит. Руки на плечи мужские перекладывает, оттолкнуть пытается, вот только хватка у него стальная, жадная, собственническая. Он будто и не замечает её сопротивления, пока до ушей голос не долетает:       — Макс, отпусти меня! — ни капли желания, нежности и ласки, лишь холодный ровный тон, не терпящий противоречий. Совсем не то, что хотел услышать от бабоньки колдун.       — Чего? — оторвавшись от шеи уже покрасневшей, медленно голову поднял, в глаза колдовки стараясь заглянуть.       — Того! Отпусти, говорю, меня.       Максим на это лишь ладони за спиной ведьмы в замок сцепил да ухмыльнулся. Реакция была ожидаемой.       — Я что-то непонятное сказала? Отпусти меня, блять! — стараясь вырваться, вертелась в руках Левина. Эйфория от поцелуя и близости быстро сменилась на уже привычную злобу и ненависть по отношению к мужчине.       — Да-нет-нет, всё понятно… А если я не хочу отпускать тебя, Ангел, м? — тихий, неожиданно нежный шёпот, сливающийся с шумом прибоя, и нос, что трепетно трётся о висок. — Что тогда?       — Тогда я расцарапаю твоё самодовольное ебало, — нарочито мягко, под стать ему, но прервалась, практически крича в ухо, выплёвывая остаток предложение-угрозы, — и не буду помогать с грёбаным ритуалом, веретник чёртов!       — Тихо, тихо ты, сдаюсь, не хочу вновь испытывать твой гнев на себе! — чуть грустно посмеиваясь отпустил колдовку, поднимая руки в знак капитуляции.       — Праведный гнев-то! — отходя от колдуна на пару шагов назад, дабы он не смог вновь схватить её и утащить в объятия.       — Так поможешь с ритуалом?       — А у меня выбор есть? — не поднимая головы на Левина, поправляла сбившуюся одежду.       — У тебя всегда был выбор. — серьёзно, без тени усмешки, понижая голос на пол-октавы, давая понять, что шутки и иные инсинуации в её сторону окончены.       Немного помолчав, вглядываясь во мглу его глаз:       — Помогу.

***

      Путь до Петербурга проходил быстро и молчаливо. Ритуал, а из-за него и съёмки затянулись до поздней ночи, оттого все в микроавтобусе, не включая водителя, уснули, как только сели внутрь авто. Или не все.       Ангелина, ровно как и Максим, не спала. Мысли то и дело возвращались к поцелую на заливе, к ощущениям его рук, губ, близости. Крутились слова Левина, его взгляд отпечатался куда-то на подкорку сознания. Теперь, как закроет глаза, то сразу его возникают: глубокие, карие, будто сажа, от ритуала оставшаяся. Сидят сейчас на расстоянии в метр, разделённые Владом, что спит и в ус не дует, какие страсти на испытании разворачивались. Никто не знает. Кроме них.       Левин о том же, что и колдовка думал, только прибавилось ещё дум по поводу того, как объяснится теперь с ведьмой, ведь, зная её, вопросы у неё возникнут, и задавать она их вряд ли будет в мягкой и безболезненной форме.       Через сорок минут пути машина остановилась недалеко от гостиного двора, там засобиралась на выход Изосимова и неожиданно с ней и Левин.       Микроавтобус уехал, оставляя их на не утихающих улицах северной столицы, по которым и в два часа ночи сновали толпы людей.       — Ну и зачем? Тебе в область ехать и ехать, а вышел в центре. — говорить с ним не хотелось, да и видеть тоже, но дурой себя Ангелина никогда не считала и сразу поняла, что вышел он с ней не просто так.       — Может я решил тебя проводить, время позднее, ты женщина видная, мало ли.       — За комплимент спасибо, но дойти триста метров во двор я и сама могу. — ухватывая ридикюль удобнее, развернулась, начав удаляться от колдуна, дабы всё-таки оказаться дома.       — Ангел, — как-то чересчур нежно и бережно ухватил бабоньку за запястье, разворачивая ту к себе, — Я вообще поговорить хотел, по поводу произошедшего перед ритуалом.       — Ничего не было, Макс. — высвобождая свою руку из его, старалась не сильно заводиться, дабы не орать на него среди ночи посреди улицы. — Не знаю, как для тебя, но для меня это ничего не значит. Не собираюсь снова быть твоей очередной бабой.       — Но…       Жёстко оборвала его ещё не начавшуюся, но такую знакомую речь, слышимую уже не в первый раз:       — Внеочередной тоже не собираюсь. — голос стал тише, усталость вкупе со стрессом давали о себе знать — Макс, мы всё это уже проходили. Ты не семейный человек, а я не собираюсь терпеть то, что я «одна из». Это всё уже было. Один поцелуй на родной земле не отменяет всех тех гадостей, что ты говорил и делала в отношении меня. Поэтому — ничего не было. Живём как жили, ты со своими шаболдами и жёнами, а я…       — А ты одна… — продолжил за неё, понимая, что сама она этого не признает. Больно гордый ангел ему попался.       — Мне и одной хорошо, могу себя занять чем-то кроме бесконтрольной ебли с малознакомыми дамами и беспробудным пьянством, в отличии от некоторых. — также постаралась задеть и «укусить» за самое больное.       — Не пизди, Ангел. — делая резкий шаг к ней, но сбавил напор, произнёс тихо, практически губы в губы — Было бы хорошо одной, не жалась бы ко мне и не целовала бы так жадно.       — А тебе твоих давалок недостаточно, раз ко мне полез? — голос ровный, их физическая близость разбивается о стену моральной боли.       Повисла пауза, отвечающая на все вопросы сразу.       Колдовка вновь развернулась, не почувствовав захвата на запястье, пошла в арку, не оборачиваясь. Послышался тихий писк домофона, скрипнула дверь, захлопнулась с громким стуком. Ушла.       А он опять её проебал.