Алитар. История двоих

Датуры – очень редкий вид магических существ. После охоты, устроенной на них жителями Болотного леса, от этого народа мало что осталось. Единственное более полное упоминание о датурах встречается в старинном фолианте, последний экземпляр которого находится в личной библиотеке Абомины – всеми любимой и почитаемой правительницы Фангорума. Автор столь древней книги смог по крупицам собрать в своём труде большинство сведений об этом виде. «Если демоны приводят в ужас своей неотвратимостью, то датуры – хитростью, жестокостью, а также жаждой и умением повелевать». С этих слов и начиналось повествование. Датуры – древний магический и очень редкий вид существ, особенностью которых является то, что на их теле на протяжении всей жизни растут особые грибы. Споры этих грибов способны подчинить себе волю почти любого живого существа, вдохнувшего их. В зрелом возрасте датуры становились похожи на ходячие разлагающиеся трупы, на их телах прорастала грибница: их кожа становилась похожа на трупную, покрывшуюся множеством трещин с вылезающими из них грибами. Под конец жизни почти все конечности у датур отпадали от веса уже значительно подросших грибов и грибницы, разрушающей даже кости. От датур часто оставалось лишь туловище, усыпанное грибами, и идеально чистое лицо – даже после смерти оно долгие годы оставалось нетронутым разложением и считалось идеалом женской красоты. Датурами были лишь женщины в их роду, хотя они всегда производили на свет двойню – мальчика и девочку. Сын датуры почти ничем не отличался от человека, лишь обладал долголетием, красотой, огромным потенциалом в магии и невосприимчивостью к их магии. Из-за последней особенности датуры сразу же после рождения мальчика старались от него избавиться – всё их нутро вопило от ненависти к этому существу. Изначально их останавливало проклятие, наложенное одним из драконов-основателей. При собственноручном убийстве или убийстве через порабощённых датуру ждала страшная смерть – все её тело начинало покрываться гнойными язвами, грибы отпадали, а на их месте оставались кровоточащие раны. Не сразу, но датуры нашли выход из этой ситуации – с помощью одного кровавого ритуала они разрывали связь между собой и отправляли ребёнка туда, где он точно не сможет выжить. Правда, для этого пришлось ждать, когда последний дракон, что мог осудить такое поведение своих созданий, покинет их. Дочерей же датуры очень любили и передавали им все накопленные знания. До шестнадцати лет датуру невозможно было отличить от обычной девушки, лишь только на свой шестнадцатый день рождения на её теле начинала появляться грибница и проклёвываться первые грибы. С каждым годом их становясь всё больше. Как же Амобина к своим ста пятидесяти семи годам оставалась прекрасной девой без единого гриба на руках и ногах? Ответ прост. По некоторому стечению обстоятельств она смогла отделить большинство грибов от своего тела и распространить их на территории города, оставляя на себе лишь небольшую часть для контроля выделяемых ими спор. Огромную роль в этом деле сыграл Либерандиум – драгоценный кристалл, что на протяжении всей жизни дракона формировался в его теле, вбирая в себя магию существа и служа ему магическим ядром. Королева заполучила кристалл жизни самого дракона-прародителя – создателя гномов. Гномы до сих пор верили, что кристалл забрал другой дракон. С помощью этого кристалла Абомина и распространила свои грибы на целый город и его окраины, перед этим выйдя замуж за местного правителя, а позже заняв его место. Тот факт, что городские советники встали на её сторону даже после неожиданной кончины мужа, ни у кого вопросов не вызвал. До правления Абомины торговый город представлял собой воплощение алчности и отсутствия каких-либо моральных ценностей – при наличии денег можно было получить абсолютно всё. Богачи не отказывали себе ни в чём – в то время как другие всего за один золотой готовы были сделать что угодно, даже продать собственного сына на потеху какому-то старику, лишь бы заплатил. Работорговля хоть и была запрещена, но за небольшой процент местная стража закрывала глаза на происходящее в окраинах города. Из-за беспорядочных половых актов, чаще всего нетрадиционных, которым так любили предаваться местные богачи, на окраинах нередко можно было заметить истощённое дитя с выступившей сыпью на руках и ногах.

…

Шёл дождь. Ветер гулял по улицам. Всякая бездомная шавка в этот вечер стремилась найти приют и не умереть от голода и холода. Но укрытия здесь не было, лишь холодные побитые кирпичи да прохудившаяся крыша, сквозь которую вода лилась ручьём. В этих холодных стенах одиноко горела свеча, света от которой было недостаточно, чтобы осветить комнату. Но это не мешало согреваться бездомным, прижавшимся друг к другу. Внешне они напоминали кучу нестираной засаленной одежды, которая вот-вот станет тряпьём. У них уже не было сил – объедки, постоянный холод и отсутствие чистой воды здоровья не прибавляли. Среди этой кучи блестели два фиалковых шарика, которые неуместно смотрелись на измученном скелете, обтянутом кожей. В них отражался огонёк свечи, которая упрямо горела, несмотря на то, что от неё осталась небольшая лужица воска да догорающий фитиль. Собственный же огонёк в этих шариках погас со смертью близких, попадания на «попечение» к тому противному мужчине, что обещал позаботиться о нём. Каково же было удивление мальчика, когда его приковывали к кровати и вытворяли с ним всякие мерзкие вещи. Он уже не помнил, как попал в это место – всё было будто в бреду. Но как бы мальчику ни было плохо, он нашёл новую семью, пусть и бедную, но не потерявшую человечность и принявшую его. Всё изменила болезнь, которой несколько недель назад заболел один. Через неделю заболевшего не стало, а через пару дней заболели и остальные. Денег на лекарства не было – да и не помогли бы они, болезнь была неизлечима, а тех, кто от неё умирал, просто сжигали. Сейчас же оставшиеся в живых бедняки лежали и молились, чтобы хоть кто-нибудь пришёл и избавил их от страданий. Только лишь обладатель фиалковых шариков смотрел, как догорает свеча – огонёк уже начал ослабевать и с каждым мгновением становился всё слабее. Вдруг шарики намокли и по когда-то розовой щеке их обладателя, потекла слеза. В свете затухающего огонька она переливалась подобно драгоценному камню, стремясь показать чистоту души своего владельца, моля, чтобы она попала в лучшее место. И вот, с последним всполохом огонька потухли и капля, и два некогда фиалковых мальчишечьих глаза, а вместе с ними и его жизнь. Те, кто заменил ему семью, даже не заметили этого, потому что умерли несколькими мгновениями спустя. А в это время в город через главные ворота входила прекрасная девушка в походной мантии с печальной улыбкой на устах и со странным продолговатым свёртком в руках.

…

День гибели правителя от неизвестной болезни и восхождения на престол Абомины стал переломным для всего города, ведь после этого у многих в домах вместо цветов стали появляться миловидные синеватые грибы, которые светились в темноте и выделяли светящуюся пыльцу, убирающую зловоние нечистот и оставляющую запах свежести. Многие больные стали выздоравливать, постепенно всё преображалось – некогда продажные советники категорически отказывались брать взятки, да и тех, кто их предлагал, стало значительно меньше. Строились дома, школы, больницы, пропали запрещённые вещи, которыми раньше так любили промышлять здешние торговцы. Возводились новые мануфактуры по производству различных товаров, особенно ценились зелья из тех самых грибов. Город будто переродился с приходом королевы на престол.

…

В одну из просторнейших комнат замка Фангорума сквозь зашторенные плотной тканью, расшитой золотыми орнаментами, в окна просачивалась тонкая линия дневного света. Мириады частичек незаметной пыли танцевали свой замысловатый танец в этой светлой полосе. Несмотря на почти полное отсутствие освещения, хозяйка этой комнаты сидела за письменным столом и со всем сосредоточением вчитывалась в содержание пожелтевших от древности страниц очередного фолианта. На её волевом лице с пухлыми губами, прямым носом и ослепительно ясными янтарными глазами проступила лёгкая задумчивая морщинка, которая никоим образом её не портила. Она уже который день подряд сидела за древними рукописями, пытаясь отыскать хоть какое-то упоминание точного места последнего пристанища одного из последних драконов. Её дочери – Реде – через год исполнится шестнадцать, а она так и не смогла отыскать ещё один волшебный камень — Либерандиум. Амобина не желала своему чаду участи разлагающегося трупа. Размышления её прервал звук открывающейся двери: в комнату влетел огненный водопад волос в изумрудном лёгком платье с нежной улыбкой на губах и с искрой озорства в фиалковых глазах – Реда. Под укоризненный взгляд матери девушка споро привела себя в, согласно её возрасту и положению, вид и приняла соответствующую позу: выпрямила спину, гордо вздёрнула голову и с вызовом взглянула на мать. Первой не выдержала старшая датура, прыснув со смеху и озарив свою дочь улыбкой, полной любви. – Сколько бы ни было тебе лет, ты не перестаёшь подражать урагану, «передвигаясь» по замку, – с укоризной произнесла Абомина. – Некогда очень мудрый человек сказал мне: «Дозволено всё тебе, пока этого никто не видит!», – гордо произнесла принцесса. – А ты на мою шалость глаза закрываешь. – Вижу, этот урок ты хорошо усвоила, как и все остальные, несомненно. – Новостей нет, в летописях ничего не сказано о Либерандиуме, некоторые слышали о нём, но этим всё и ограничивается, – доложила Реда результаты своей работы, присев на краешек стола и задумчиво накручивая локон на палец. – Знаю… Но, кажется мне, я близка к разгадке. Согласно легендам, один из драконов улетел в сторону Северных гор, в Пещеру оставленных надежд. – Хочешь сказать... – с пониманием начала принцесса, но кивка матери было достаточно для ответа, и Реда так и замерла с полуоткрытым ртом и поднятыми бровями. Моргнув, она быстро вернула нормальное выражение лица. – Тогда я отправлюсь туда завтра же – до шестнадцатилетия осталось не так уж много времени, а ждать, пока слуги его добудут – непозволительная роскошь. – Отправлять туда тебя – неоправданный риск, – твёрдо сказала Абомина, садясь в кресло, обдумывая варианты. В глазах Реды промелькнуло возмущение, но больше ничем свои эмоции она не выдала: – Ты сама туда поехать не можешь, а ждать, пока я… В этот момент послышались торопливые шаги в коридоре, а затем в дверь постучались. – Войди, – холодно позволила правительница, сурово смотря на свою дочь. В комнату вошёл слуга, с его лба стекали крупные капли пота, а глаза бегали из стороны в сторону. Достав из-за пазухи небольшой конверт, он произнёс: – Разведка с Меаджа передала доклад! Прежде чем Абомина протянула руку к письму, Реда выхватила конверт, вскрыла его и бегло прочла. Лицо девушки осветила улыбка, а глаза так и светились: – А если я буду не одна, а, скажем, в сопровождении гномов?..