Теория вероятностей

Зуко ненавидел школу. Не в том пафосном смысле, в каком это обычно говорят подростки. Не потому, что рано вставать, не потому, что домашку задают, и даже не потому, что его отец - директор. Просто в этой школе было слишком много людей, а Зуко людей не особо жаловал. Но в последнее время он заметил, что готов терпеть даже перемены в переполненном коридоре. Ради одной-единственной минуты. Он видел, как она смеётся, запрокинув голову. Каштановые волосы, собранные в хвост, подпрыгивают в такт шагам. Рюкзак с нашивкой «Ватербенд» болтается на одном плече. Катара идёт по коридору в окружении подруг, но Зуко видит только её. - Ты опять уставился, - раздался голос справа. Сокка привалился плечом к шкафчикам и жевал энергетический батончик с такой безнадёжной меланхолией, будто это был его последний ужин перед казнью. - Я не уставился, - соврал Зуко, отводя взгляд от хвоста, который уже скрылся за поворотом. - У тебя буквально слюна капает. Это отвратительно. - Это у тебя крошки на футболке. Сокка посмотрел вниз, сдул крошку и снова поднял на Зуко свои голубые глаза. В них читалась такая степень усталого всезнания, будто он уже просчитал все варианты развития событий на три хода вперёд и все они вели к катастрофе. - Слушай, как твой лучший друг, я обязан спросить: ты вообще собираешься что-то делать? Или так и будешь пялиться на неё до выпускного? Зуко скрестил руки на груди. Поза вышла защитная, почти агрессивная - привычка, оставшаяся с тех времён, когда отец ещё не перестал им гордиться. - Я пробовал. - Пробовал? - Сокка поперхнулся батончиком. - Ты сказал ей «привет» на прошлой неделе, и она ответила «здравствуйте». Это не «пробовал», Зуко. Это существование в одном временном пространстве. - Я приглашал её на кофе. Сокка замер. Батончик повис в воздухе на полпути ко рту. - Что. - В среду. На большой перемене. Подошёл, спросил, не хочет ли она выпить кофе после уроков. - И? Зуко отвернулся к окну. За грязноватым стеклом виднелся школьный двор, где первоклашки гоняли мяч. Солнце светило так беззаботно, будто мир не рушился на куски. - Она сказала, что после уроков идёт в библиотеку с Аангом. - Оу. - Да. Сокка издал звук, похожий на помесь сочувствия и разочарования. Он переложил батончик в левую руку, а правую положил Зуко на плечо. - Дружище, тебе пора усвоить одну вещь. Катара и Аанг - это… знаешь, как масло и хлеб? Как молоко и печенье? - Как говядина и кунжут? - мрачно уточнил Зуко. - Как два человека, которые не замечают никого вокруг, потому что слишком заняты тем, чтобы строить друг другу глазки. Я её брат, Зуко. Я знаю, о чём говорю. Зуко сбросил его руку. - Она не строит ему глазки. Она просто… добрая. Со всеми. Сокка посмотрел на него с жалостью, которую невозможно было подделать. - Ты серьёзно? Она вяжет ему шарфы. Шарфы, Зуко. На уроках труда. Вместо того чтобы делать проекты, она вяжет Аангу шарфы. У него уже шесть штук. - Может, она просто любит вязать. - Она связала мне один раз носки. Кривые. Разного размера. И сказала: «Носи, если любишь меня». Я ношу их до сих пор, и они до сих пор кривые. А Аангу - шарфы. Шесть. С узорами. Зуко ничего не ответил. Он смотрел в пол, и его шрам - старая история, которую в школе знали, но никогда не спрашивали о ней напрямую, - казался сейчас особенно заметным. Сокка вздохнул. - Ладно. Идём на алгебру. Училка сказала, что если я ещё раз опоздаю, она позвонит отцу. А отец в последнее время такой… - Он не закончил фразу. Просто покачал головой и двинулся вперёд, волоча рюкзак за одну лямку. Зуко пошёл за ним. В кабинете алгебры пахло мелом и старыми партами. Тоф сидела за первой партой, хотя толку от этого не было никакого - она всё равно не видела доску. Но она говорила, что с первой парты лучше слышно, как учительница шуршит бумажками, когда подсказывает ответы на контрольной. Тоф вообще всё слышала. Или чувствовала. Или знала каким-то своим, шестым, седьмым и восьмым чувством. - Зуко опять пялился на Катару, - объявила Тоф, даже не повернув головы, когда они вошли. - Как ты… - начал Зуко. - Твоя походка становится тяжелее, когда ты расстроен. А когда ты пялишься на неё, ты забываешь дышать и делаешь этот звук - такой тихий полувдох. Как пылесос, который зажевал носок. - Я не издаю никаких звуков. - Издаёшь. Все слышат. Просто молчат. Сокка плюхнулся на место рядом с Тоф и тут же начал рисовать на полях тетради мечи. - И что ты предлагаешь? - спросил он у Тоф, хотя вопрос был явно адресован Зуко. - Может, подарить ей цветы? Спеть серенаду под окнами? - Я не буду петь серенады, - отрезал Зуко. - А что? Мог бы. У тебя голос ничего. - Сокка, закройся. Тоф усмехнулась и отвернулась к окну, хотя видеть его она всё равно не могла. Просто демонстрировала всем видом, что разговор её больше не интересует. Вошла учительница - высокая женщина с недовольным лицом и указкой, которую она использовала чаще как дирижёрскую палочку для контроля над классом, чем для указания на доску. Все затихли. Но Зуко не слушал. Он смотрел в окно, за которым, ровно через три минуты, должна была пройти Катара по дороге в соседний корпус на биологию. Он знал это расписание лучше, чем своё собственное. Она прошла ровно через три минуты. Не одна. Аанг шёл рядом и что-то увлечённо рассказывал, размахивая руками. Лысая голова, синяя стрелка на ней - в этой школе все знали, что это не татуировки, а просто рисунок хной, который он обновляет каждые две недели, но выглядело впечатляюще. Катара смотрела на него так, будто он только что рассказал ей тайну Вселенной. Зуко сжал ручку так, что она хрустнула. Сокка перехватил его взгляд и тихо, почти шёпотом, сказал: - Забудь. Она не видит никого, кроме этого лысого оптимиста. - Он не лысый, - сквозь зубы процедил Зуко. - У него есть волосы. - Волосы на затылке не считаются. Это так, компенсация. - Ты ужасный друг. - А ты ужасный стратег. Потому что если бы ты был умным, ты бы уже понял, что есть люди, которые на тебя смотрят иначе. Зуко повернулся к нему. - Что ты имеешь в виду? Сокка замер. Его щёки вдруг стали на полтона темнее. - Ничего, - быстро сказал он. - Я имею в виду, что Тоф, например, считает тебя… ну, нормальным. Для парня с королевскими замашками. - Я никогда не говорил, что у меня королевские замашки. - Ты носишь хвост. Это буквально королевская замашка. Тоф, которая до этого делала вид, что записывает формулу дискриминанта, хмыкнула. - Сокка краснеет, - сообщила она громким шёпотом. - Я не краснею! У меня просто… температура поднялась. Духота. - Февраль на улице. - Глобальное потепление. Зуко смотрел на них обоих с лёгким недоумением, а потом снова перевёл взгляд в окно. Но Катара и Аанг уже скрылись за углом. На большой перемене Зуко решил предпринять вторую попытку. Он нашёл Катару в столовой. Она стояла в очереди за салатом, и её хвост был единственным ярким пятном среди серых школьных стен и унылых пластиковых столов. - Привет, - сказал Зуко, подходя ближе. Катара обернулась. Её глаза - голубые, как у всех в их семье, но какие-то особенно глубокие, словно в них отражалось небо - на секунду расширились. - О. Привет. Она не улыбнулась. Но и не нахмурилась. Это была нейтральная вежливость, от которой становилось почти физически больно. Если бы она его ненавидела, Зуко знал бы, что делать. С ненавистью он умел работать. А с равнодушием - нет. - Я хотел спросить… - начал он и запнулся. Потому что в этот момент из-за её плеча появился Аанг. - Катара, я взял тебе йогурт, какой ты любишь, с персиком, - сказал Аанг, протягивая маленькую белую баночку. И только потом заметил Зуко. - О, привет, Зуко! Ты тоже в очереди? Тут салат норм, но котлеты лучше брать вон с того края, там повариха добрее и кладёт добавку. Аанг улыбался. Он всегда улыбался. Эта его вселенская доброжелательность действовала на Зуко как красная тряпка на быка. - Спасибо, - сказала Катара, принимая йогурт. Их пальцы на секунду соприкоснулись, и Зуко заметил, как она покраснела. Совсем чуть-чуть, только кончики ушей. Но он заметил. Он замечал всё. - Так что ты хотел спросить? - повернулась Катара к нему. Зуко посмотрел на неё, потом на Аанга, который всё так же сиял, потом снова на неё. - Забудь, - сказал он и развернулся. Он ушёл так быстро, что не услышал, как Катара тихо сказала Аангу: - Странный он какой-то. Ты не находишь? - Мне кажется, он просто стеснительный, - ответил Аанг. - Хочешь, пригласим его как-нибудь пообедать с нами? - Аанг, ты всех хочешь пригласить обедать. - Потому что всем нужны друзья! Зуко вышел из столовой и упёрся лбом в прохладную стену коридора. - Ну что? - раздался голос Сокки. Зуко не поднял головы. - Она даже не спросила, как у меня дела. - Она никогда не спрашивает. Она спрашивает у Аанга. У Аанга всегда всё отлично. У него даже домашки никогда не бывает, потому что он делает её на переменах, пока остальные играют в телефоны. Он ненормальный. - Я хочу быть ненормальным, - глухо сказал Зуко. - Нет, не хочешь. - Хочу. Тогда бы она на меня смотрела. Сокка помолчал. Потом тяжело вздохнул и, видимо, принял какое-то решение. - Слушай, Зуко. Есть одна вещь, которую я должен тебе сказать. Давно должен был, но ты такой… не знаю… вечно занят Катарой. Зуко отлепился от стены. - Что? Сокка смотрел куда-то в сторону. Его руки были засунуты в карманы джинсов, и он слегка раскачивался с пятки на носок - нервная привычка, которая появлялась у него только в самых неловких ситуациях. - Я, э-э… - начал он и замолчал. - Знаешь, забей. Не сейчас. - Сокка, ты меня пугаешь. - Ничего страшного. Просто… забудь. Идём на физру. Сегодня баскетбол, я буду капитаном, и если ты не придёшь, мы проиграем, потому что без тебя у нас нет защиты, а Тоф хотя и чувствует мяч, но кидает его всегда в своё кольцо, потому что у неё нет чувства направления. - У меня есть чувство направления, - донёсся голос Тоф из-за угла. - И я всё слышала. Сокка вздрогнул. - Ты где вообще? - Сижу на полу. Тут прохладно. И вы оба громкие. Зуко наконец отодвинулся от стены. Сокка всё ещё выглядел так, будто только что чуть не ляпнул что-то непоправимое. Но Зуко не стал допытываться. У него самого сегодня уже не осталось сил на чужие тайны. На физкультуре они играли в баскетбол. Команда Зуко против команды Аанга. Катара, разумеется, была в команде Аанга, потому что она всегда была в команде Аанга. Даже когда учительница случайно называла другие фамилии, Катара каким-то чудом оказывалась с ним в одной пятерке. Зуко играл агрессивно. Он отбирал мячи, блокировал броски, раздавал пасы с такой злостью, будто от этого зависела его жизнь. На последней минуте, когда счёт был равным, он перехватил мяч, рванул к кольцу и… Увидел Катару. Она стояла под щитом, раскинув руки, защищая свою зону, и её глаза - эти невыносимые голубые глаза - смотрели прямо на него. Зуко замешкался ровно на секунду. За эту секунду Аанг выбил у него мяч, отдал пас на трёхочковую, и какой-то парень по имени Харру - Зуко даже не помнил, в каком он классе - закинул победный бросок. - Да! - закричал Аанг, подпрыгивая и хлопая в ладоши. - Катара, ты видела? Мы выиграли! - Видела, - улыбнулась она. - Ты молодец. Зуко стоял в центре площадки, сжимая и разжимая кулаки. Сокка подошёл к нему, запыхавшийся и красный. - Ты что творишь? Ты должен был забить! - Я… отвлёкся. - На что?! Зуко не ответил. Сокка посмотрел туда, где Катара давала Аангу пять, и всё понял. - Зуко, - сказал он тихо. - Ты серьёзно только что проиграл игру, потому что пялился на девушку, которая даже не знает, как тебя зовут? - Она знает, как меня зовут. - Она знает, что тебя зовут «тот парень с хвостом и шрамом». Это не то же самое. Зуко резко развернулся и пошёл в раздевалку, не дожидаясь конца урока. Сокка остался стоять. Он смотрел вслед Зуко, и в его взгляде было что-то, чего не замечал никто. Тоф, натиравшая пол футболкой, потому что ей было скучно, сказала: - Ты можешь ему сказать, знаешь. - Что сказать? - не поворачиваясь, спросил Сокка. - Что у тебя бабочки в животе, когда он рядом. Что ты считаешь дни до школы, хотя ненавидишь учиться. - Я не считаю дни. - Считаешь. Я слышу, как твоё сердце бьётся чаще, когда он входит в класс. Сокка наконец повернулся. Его лицо было мрачным. - Тоф, пожалуйста, заткнись. - Просто говорю факты, - пожала плечами Тоф и продолжила натирать пол. Следующие две недели прошли в каком-то тумане. Зуко продолжал ходить в школу, продолжать смотреть на Катару, продолжать получать отказ в самых разных формах. Она не говорила «нет» прямо. Она говорила «извини, я занята», «сегодня не могу», «может, в другой раз». «Другой раз» никогда не наступал. Однажды Зуко принёс ей яблоко. Просто так, с утра, положил на парту, пока она не пришла. Катара увидела яблоко, удивилась, спросила у соседок, кто положил. Ей сказали. Она подошла к Зуко на перемене и вернула яблоко. - Спасибо, правда, но я не ем яблоки. У меня аллергия, - сказала она. У неё не было аллергии. Зуко знал, потому что видел, как она ела яблочный пирог в столовой ровно неделю назад. - Просто возьми, - сказал он. - Не могу. Извини. Она положила яблоко на его парту и ушла. Сокка, сидевший рядом, проводил её взглядом. - У неё нет аллергии. - Я знаю. - Она просто не хочет брать от тебя подарки. - Я знаю, Сокка. - Тогда зачем ты вообще… - Потому что, - Зуко взял яблоко и с силой впился в него зубами, - если не пробовать, то шансов точно нет. Сокка смотрел на то, как Зуко жуёт яблоко с такой злостью, будто это яблоко было личным врагом всей его семьи, и молчал. Вечером того же дня Сокка сидел на подоконнике в своей комнате и смотрел в телефон, но не видел ничего. Перед глазами стояло лицо Зуко с яблоком в зубах. - Ты идиот, - сказал он сам себе. В дверь постучали. - Войдите, - буркнул Сокка. Вошел Аанг. Без куртки, в одной толстовке, с синей стрелкой, которая уже начала смываться. - Сокка, можно поговорить? - О чём? Аанг сел на кровать, поджав ноги. - О Зуко. Сокка напрягся. - А что с ним? - Он… ну… Катара говорит, что он странно себя ведёт. Подходит к ней, приносит вещи, приглашает куда-то. А она не знает, как ему отказать, чтобы не обидеть. Я подумал, может, ты, как его друг, мог бы ему сказать… ну… чтобы он отстал? Сокка спрыгнул с подоконника. - Ты серьёзно? - Я просто не хочу, чтобы он страдал. Катара всё равно не ответит ему взаимностью. Она… - Аанг запнулся, покраснел и уставился в пол. Сокка выдохнул. - Она любит тебя, Аанг. Я знаю. Ты знаешь. Даже Тоф знает, а она вообще ничего не видит. - Тоф много что знает, - пробормотал Аанг. - Но дело не в этом. Просто… Зуко хороший парень, правда. Я не хочу, чтобы он тратил время зря. - Аанг, - Сокка сел рядом с ним на кровать. - Ты правда думаешь, что я ему что-то скажу? Он упрямый как… как осел. - Ослиный упрямец? - предположил Аанг. - Типа того. Он не послушает. Ему нужно самому понять. - А если не поймёт? Сокка посмотрел на дверь, за которой в соседней комнате Катара слушала музыку в наушниках и рисовала в скетчбуке Аанга. Он знал, потому что заходил к ней за зарядкой и видел. - Тогда он будет страдать, - сказал Сокка. - А я буду смотреть на это и ничего не смогу сделать. В его голосе прозвучало что-то такое, от чего Аанг поднял голову и внимательно посмотрел на него. Но Аанг был добрым, а не проницательным. Он увидел только усталость. - Ты хороший друг, - сказал Аанг и похлопал Сокку по плечу. - Правда. - Ага, - ответил Сокка. - Хороший. Через месяц случилось то, чего никто не ожидал. В школе объявили весенний бал. Тема - «Звёздное небо». Все должны были прийти в чёрном с серебряными блёстками, а в актовом зале повесили светодиодные гирлянды, которые создавали иллюзию Млечного Пути. Зуко решился в последний раз. Он купил цветы. Не яблоки. Настоящие цветы - белые розы, потому что синих в магазине не было, а белые напоминали ему её волосы. Нет, не волосы. Её волосы были каштановыми. Белые розы напоминали ему снег, а снег напоминал ей Северное сияние, о котором она рассказывала на уроке географии, и Зуко запомнил каждое слово. Он ждал её у входа в актовый зал. В чёрном костюме, который надевал всего два раза в жизни - на похороны деда и на выпускной сестры. Розы дрожали в его руках. Катара пришла с Аангом. Она была в длинном тёмно-синем платье, с распущенными волосами, и блёстки на её щеках горели как настоящие звёзды. Аанг был в чём-то простом, но смотрел на неё так, будто она была единственным источником света во всей вселенной. - Привет, - сказал Зуко, перекрывая музыку. Катара остановилась. Посмотрела на цветы. Посмотрела на Зуко. В её глазах промелькнуло что-то - сожаление? усталость? вина? - Зуко, - сказала она мягко. - Пожалуйста, не надо. - Я просто хотел… - Я знаю, что ты хочешь. И мне жаль. Правда жаль. Но я уже… - она посмотрела на Аанга, который стоял в двух шагах и делал вид, что не слушает, но слушал, - я уже выбрала. Зуко замер. Розы в его руках казались теперь тяжёлыми, как камни. - Я даже не просил выбирать, - сказал он тихо. - Всё равно, - Катара улыбнулась - той улыбкой, которая была предназначена не ему, а кому-то другому, кто стоял у неё за спиной. - Прости, Зуко. Она взяла Аанга за руку и ушла в зал. Их пальцы переплелись, и Аанг что-то шепнул ей на ухо, от чего она рассмеялась - громко, счастливо, так, как никогда не смеялась рядом с Зуко. Зуко стоял с розами в руках и смотрел им вслед. - Держи, - сказал кто-то слева. Сокка протягивал ему бумажный стаканчик с пуншем. Зуко не взял. Он смотрел на закрывающиеся двери актового зала, откуда доносилась музыка, смех, звон бокалов - жизнь, в которой ему не было места. - Она не любит розы, - глухо сказал Зуко. - Ты говорил. Она любит лилии. - Зуко… - Я просто хотел, чтобы в этот раз было правильно. Чтобы она запомнила. Чтобы, может быть… Он замолчал. Розы выпали из его рук и рассыпались по полу белыми лепестками. - Пойдём, - сказал Сокка, положив руку ему на плечо. - Пойдём отсюда. Зуко не двинулся. - Ты иди. Я побуду здесь. - Не могу я тебя оставить. Ты в таком состоянии… - В каком таком? - Зуко поднял голову. Его глаза покраснели, но он не плакал. Зуко не плакал. Он вообще никогда не плакал. По крайней мере, с тех пор, как отец сказал ему, что слёзы - это слабость. - Я в порядке. Я ожидал этого. Знал же, что она выберет его. Всегда знал. - Знал, но надеялся, - тихо сказал Сокка. - Надежда - это дурацкое чувство. - Согласен. Они стояли в коридоре, освещённом гирляндами. Мимо них проходили пары, смеялись, фотографировались на фоне звёздного неба из светодиодов. Никто не смотрел на Зуко. Никто не заметил роз на полу. - Знаешь, - сказал Зуко после долгой паузы, - я потратил на неё полгода. Полгода. Я менял маршруты, чтобы проходить мимо её шкафчика. Я выучил её расписание. Я знал, какой йогурт она берёт в столовой. Я знал, что она чихает, если долго смотреть на солнце. Я знал всё. А она даже не запомнила, какого цвета у меня глаза. - Золотые, - сказал Сокка. Зуко повернулся к нему. - Что? - У тебя глаза золотые. Как у кошки. Или как монетки. Я запомнил. Зуко смотрел на него несколько секунд. Сокка выдержал взгляд, хотя это стоило ему огромных усилий. Его сердце колотилось где-то в горле, и он боялся, что Зуко услышит - или, что хуже, увидит - всё, что он так долго прятал. - Ты хороший друг, Сокка, - сказал наконец Зуко и отвернулся. Сокка выдохнул. С облегчением. С горечью. С чем-то средним, чему нет названия. - Пойдём, - повторил он. - Я провожу тебя домой. Домой они не пошли. Они сидели на крыше школы - их месте, куда никто не лазил, потому что нужно было лезть по пожарной лестнице, а она скрипела и пугала охрану. Зуко сидел, обхватив колени руками, и смотрел на огни города. Сокка сидел рядом и молчал. - Расскажи что-нибудь, - попросил Зуко. - О чём? - О чём угодно. Лишь бы не молчать. Сокка подумал. - Знаешь, однажды Катара в детстве решила, что она принцесса-воин. Надела кастрюлю на голову, взяла швабру и объявила войну соседским мальчишкам. Я должен был быть её генералом. Она командовала, а я нёс щит - крышку от кастрюли. Мы проиграли. Мальчишки закидали нас снежками. Катара разревелась. А я… я разозлился. Так разозлился, что пошёл и накидал снежков в ответ за двоих. А потом пришёл домой весь мокрый, и отец сказал: «Ты защищал сестру. Это правильно». Зуко усмехнулся. Коротко, безрадостно, но усмехнулся. - Ты всегда её защищаешь. - Она моя сестра. - И поэтому ты не сказал мне, что у меня нет шансов. Позволил надеяться. Сокка замолчал. Потом сказал: - Потому что надежда - это дурацкое чувство. Но иногда без неё никак. Некоторое время они сидели в тишине. Город внизу гудел, где-то лаяла собака, ветер трепал волосы. - Сокка, - сказал Зуко. - Мм? - Помнишь, ты хотел мне что-то сказать тогда, в коридоре? Перед физрой? Сокка замер. - Забудь. - Ты постоянно говоришь «забудь». Я устал это слышать. - Это ничего важного. - Я хочу знать. Сокка повернулся к нему. В темноте его лица было не разглядеть, но Зуко почему-то знал, что он смотрит. Смотрит так, как никогда не смотрел раньше. Или смотрел, но Зуко не замечал. - Не сейчас, - сказал Сокка. - Ты сейчас… ты не в том состоянии, чтобы слушать такие вещи. - В каком таком состоянии? - В состоянии человека, который только что разбил себе сердце. Я не хочу, чтобы ты воспринял мои слова как… как попытку воспользоваться моментом. Зуко нахмурился. - Ты говоришь загадками. - Я говорю правду. Просто ты её не слышишь. Пока не слышишь. Они вернулись на бал. Сокка настоял. Сказал, что нечего тут сидеть на холодной крыше и страдать, когда внутри есть музыка и бесплатный пунш. Зуко не хотел, но Сокка был упрямым - упрямее, чем казался. Внутри было шумно и душно. Зуко сразу увидел Катару. Она танцевала с Аангом в центре зала, и её платье кружилось, как тёмное море в звёздах. Аанг кружил её, и она смеялась - счастливая, свободная, красивая. Зуко отвернулся и пошёл к столу с напитками. Сокка пошёл за ним. - Не смотри на них, - сказал он, наливая Зуко пунш. - Смотри на меня. Зуко поднял глаза. Сокка стоял перед ним в своём дешёвом синем костюме с пуговицей другого оттенка. На его лице была такая решимость, будто он собрался идти в бой. - Что ты делаешь? - спросил Зуко. - Отвлекаю тебя. Расскажи мне что-нибудь. О чём угодно. Лишь бы ты не смотрел туда. Зуко посмотрел на него. Долго. Внимательно. - Ты пахнешь корицей, - сказал он вдруг. Сокка моргнул. - Это гель для душа. Я купил его на распродаже. - Он тебе идёт. - Спасибо. Ты тоже хорошо пахнешь. Древесиной и… я не знаю. Огнём. - Это не гель, - сказал Зуко. - Это просто я. - Просто ты хорошо пахнешь, - ответил Сокка и тут же пожалел об этом, потому что прозвучало слишком откровенно. Зуко не отвернулся. Не усмехнулся. Он просто смотрел на Сокку, и в его золотых глазах, отражая гирлянды, загорались маленькие звёзды. - Сокка, - сказал он. - Ты влюблён в меня? Сокка побледнел. Потом покраснел. Потом сделал то, что умел лучше всего - соврал. - Нет. С чего ты взял? - Догадался. Сокка закрыл лицо руками. Наступила тишина. Тяжёлая, неловкая, полная недосказанного. - Я не знаю, что на это ответить, - сказал наконец Зуко. - Я… я только что… - Я знаю, — перебил Сокка, убирая руки от лица. Его глаза блестели - то ли от гирлянд, то ли от чего-то другого. - Я всё знаю. Ты не должен ничего отвечать. Я вообще не должен был… это не должно было всплыть. Забудь. Давай просто забудем, и всё будет как раньше. - Сокка… - Правда, Зуко. Всё нормально. Я справлюсь. Я всегда справляюсь. Он улыбнулся. Это была самая фальшивая улыбка в его жизни. Бал закончился. Зуко ушёл домой один. Сокка остался помогать убирать зал, потому что не хотел идти домой и думать. Аанг и Катара ушли вместе, держась за руки. Тоф ушла с ними, потому что ей было по пути, и всю дорогу говорила: «Я же говорила, что ничего хорошего из этого не выйдет», но никто её не слушал. После бала всё изменилось. Не сразу. Не драматично. Просто Зуко перестал подходить к Катаре. Перестал смотреть на неё в коридорах. Он стал другим. Молчаливым даже для себя. На уроках сидел, уставившись в одну точку. На физру ходил, но играл без огня - механически, без азарта. Сокка пытался его расшевелить, шутил, рассказывал глупые истории, но Зуко только кивал и смотрел в пол. - Ты как зомби, - сказал ему Сокка через неделю после бала. - Ты вообще спишь? - Сплю. - Ешь? - Ем. - Когда ты в последний раз ел нормально? - Сегодня утром. - Что ты ел? - Яблоко. Сокка сел рядом с ним на подоконник в пустом коридоре. Перемена заканчивалась, но идти на урок не хотелось. - Зуко, - сказал он тихо. - Ты должен перестать. Она не стоит того, чтобы ты себя так гробил. - Ты прав, - согласился Зуко. - Не стоит. Я знаю. - И всё равно продолжаешь. - И всё равно продолжаю. - Это не здорово. - Я знаю. Сокка посмотрел на его профиль - острый нос, шрам, вечно нахмуренные брови. Даже расслабленный, Зуко выглядел так, будто готовился к удару. Сокка знал, почему. Он знал про отца. Знал про мать, которая уехала и больше не звонила. Знал про сестру, которая пыталась быть для Зуко всем, но жила в другом городе и не могла защитить его от того, что происходило дома. Зуко был один. Всегда один. И Сокка хотел быть тем, кто скажет ему: «Ты не один». Но боялся. Он уже сказал. На балу. И получил ответ, который не был ответом. - Пойдём на урок, - сказал Сокка, поднимаясь. - Иди. Я догоню. - Ты не догонишь. Ты останешься здесь и будешь думать о ней. - Нет. - Зуко… - Я не буду думать о ней. Я буду думать о другом. - О ком? - спросил Сокка и тут же пожалел. Зуко поднял голову. В его глазах было что-то новое - не тоска, не боль. Интерес. - О тебе, - сказал он. Сокка замер. - Что? - Я всё думаю о том, что ты сказал на балу. О том, что ты хотел сказать до этого. О том, что ты знаешь цвет моих глаз. - Я просто наблюдательный, - выдавил Сокка. - Ты наблюдательный, когда речь идёт о стратегии и мечах. А цвет глаз - это другое. Цвет глаз замечают, когда смотрят. Долго. Внимательно. Не отрываясь. Сокка почувствовал, как пол уходит из-под ног. - Зуко, не надо. - Что «не надо»? - Не надо… я не знаю… не надо ставить эксперименты на мне. Я не подопытный кролик. И не замена. - Я не говорил, что ты замена. - Ты и не говорил. Но ты только что получил отказ от девушки, в которую был влюблён полгода. А теперь вдруг замечаешь меня. Как это выглядит со стороны? Зуко замолчал. Его лицо стало жестче. - Ты думаешь, я пытаюсь заменить Катару тобой? - А разве нет? - Нет. - Докажи. - Как? - Не знаю. Но сейчас, с этого места, это выглядит именно так. И мне не нужна роль утешительного приза, Зуко. Я лучше останусь твоим другом, чем буду тем, с кем ты спишь от отчаяния. Слова повисли в воздухе. Жёсткие, горькие, честные. Зуко встал. Его рост - Сокка всегда был чуть ниже, но сейчас это почему-то казалось важным. - Ты думаешь, я бы стал мучить себя полгода из-за Катары, если бы мог просто переключиться на кого-то другого? - спросил он. - Ты думаешь, мне легко? Я не умею переключаться, Сокка. Я вообще не умею чувствовать наполовину. Если я кого-то люблю - я люблю. Всеми фибрами. До конца. До боли. Сокка сглотнул. - И что это значит? - Это значит, что я не пытаюсь заменить Катару. Потому что то, что я чувствую к тебе, - другое. Оно не заменяет. Оно просто… есть. Было. Давно. Я просто не замечал, потому что смотрел не туда. Сокка рассмеялся. Невесело, почти истерично. - Ты серьёзно сейчас? Ты говоришь мне это после бала? После того, как я признался тебе, а ты сказал, что не знаешь, что ответить? - Я сказал правду. Я не знал. Я до сих пор не до конца знаю. Я запутался. У меня голова идёт кругом. Но я знаю одно - мне плохо без тебя. Не без неё. Без тебя. - Зуко… - Неделю я пытался понять, почему мне так хреново. Думал, из-за Катары. А потом понял - из-за тебя. Потому что ты перестал шутить. Перестал класть руку мне на плечо. Ты стал вежливым и отстранённым, и это хуже, чем если бы она сказала мне «никогда». Сокка открыл рот. Закрыл. Открыл снова. - Я просто давал тебе пространство, - сказал он наконец. - Ты только что пережил… - Я пережил отказ. А теперь переживаю потерю лучшего друга. И это больнее. Сокка смотрел на него. Зуко стоял перед ним - взъерошенный, злой, с горящими золотыми глазами, и Сокка понял, что не может больше врать. Ни себе, ни ему. - Я не хотел, чтобы ты терял меня, - тихо сказал он. - Я просто испугался. Что ты воспользуешься мной. Что я для тебя - всего лишь план Б. Потому что я всегда план Б, Зуко. Всегда. Сначала отец выбрал работу, потом Катара выбрала Аанга вместо того, чтобы идти со мной в кино, потом ты выбрал её, а не меня. Я устал быть вторым. Зуко шагнул к нему. - Ты не второй. - Пока не доказал обратное. - Как мне доказать? - спросил Зуко. - Сказать, что я думал о тебе каждую ночь на этой неделе? Что я прокручивал в голове каждое твоё «забудь» и ненавидел себя за то, что не спросил тогда? Что я хочу не замены, а тебя. Не потому, что она отказала. А потому что ты - это ты. И я дурак, что не видел этого раньше. Сокка моргнул. Раз. Два. Три. - Ты не врёшь? - спросил он хрипло. - Я не умею врать. Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, как это работает - любить друга. Но я хочу попробовать. Если ты дашь мне шанс. Сокка смотрел на его руки, лежащие на его плечах. Потом на его лицо. Потом снова на руки. - Ты дрожишь, - сказал он. - Я волнуюсь. - Ты? Зуко, который спорил с учителем истории и не моргнул глазом? Который сказал отцу, что не пойдёт на его юридический, и не дрожал? - Это другое. Там я знал, что прав. А здесь я не знаю ничего. Я просто хочу, чтобы ты снова начал шутить. И чтобы положил руку мне на плечо. И чтобы пах корицей. И чтобы смотрел на меня, как смотрел тогда - как будто я что-то значу. - Ты значишь, - выдохнул Сокка. - Ты всегда значил. И тогда Зуко сделал то, чего никогда не делал. Он улыбнулся. Не усмехнулся, не скривился, а улыбнулся - открыто, робко, неумело, как человек, который разучился улыбаться и теперь пытается вспомнить, как это делается. - Пойдём на урок, - сказал он. - А после уроков я куплю тебе кофе. - Я не пью кофе. - Чай. - Чай я пью. - Тогда чай. И расскажешь мне про свои мечи. Ты всегда хотел рассказать, но я не слушал. Теперь буду. Сокка посмотрел на него. В его глазах наконец-то загорелся тот самый свет - не фальшивый, не защитный, а настоящий. - Договорились, - сказал он. Они пошли на урок. Вместе. Плечом к плечу. Через два месяца они начали встречаться. Это случилось не сразу. Были недели сомнений, неловких разговоров, попыток понять, как перестать быть друзьями и стать кем-то большим. Были моменты, когда Сокка просыпался ночью и думал: «А вдруг он всё ещё любит её?» Были дни, когда Зуко смотрел на Катару и Аанга и чувствовал не боль, а странное облегчение - как будто наконец отпустил что-то, что держал слишком долго. Тоф сказала: «Я знала, что вы будете вместе, ещё в начале года. Просто ждала, когда до вас дойдёт». Аанг был счастлив за всех. Катара сначала удивилась, потом обрадовалась. И только Сокка иногда ловил себя на мысли, что счастье похоже на краденое - вроде бы твоё, но страх, что отнимут, не проходит. Однажды вечером они сидели на той же крыше, где всё началось. Зуко обнимал Сокку за плечи, и тот уткнулся носом ему в шею. - Ты правда меня не заменяешь? - спросил Сокка тихо. - Нет, - ответил Зуко. - А откуда ты знаешь? - Потому что когда я думаю о Катаре, я чувствую пустоту. А когда думаю о тебе - тепло. Это разные вещи. Пустоту можно заполнить чем угодно. А тепло - только тем, кто его даёт. Сокка поднял голову. - Ты стал поэтом, - сказал он с подозрением. - Это ты на меня плохо влияешь. - Я всегда плохо влиял. - Знаю, - Зуко поцеловал его в макушку. - И мне это нравится. Внизу горел город. Где-то смеялась Катара, которую Аанг кружил в танце на кухне. Где-то Тоф наступала на ноги случайным прохожим. Где-то отец Зуко сидел в пустом кабинете и смотрел на семейное фото, на котором все ещё улыбались. А здесь, на крыше, было тихо и спокойно. - Сокка, - сказал Зуко. - Мм? - Ты не план Б. Ты план А, который я не заметил, потому что слишком долго читал неправильную карту. Сокка усмехнулся. - Опять поэзия. - Заткнись. - Не заставишь. Зуко вздохнул и притянул его ближе. А самое смешное случилось на выпускном. Они сидели на крыше школы - Зуко, Сокка, Катара, Аанг и Тоф. Пили лимонад и смотрели на закат. Катара, обнимая Аанга за плечи, вдруг сказала: - Зуко, а помнишь, как ты за мной ухаживал? Яблоки, цветы, приглашения на кофе? - Помню, - буркнул Зуко. - И как я тебя всё время отшивала? - Катара, к чему ты клонишь? Она улыбнулась - той своей хитрой улыбкой, которая появлялась, когда она знала что-то, чего не знали остальные. - Просто забавно получилось, - сказала она. - Ты так долго добивался меня. А в итоге сошёлся с моим братом. На крыше повисла тишина. Потом Сокка поперхнулся лимонадом. Потом Аанг засмеялся. Потом Тоф сказала: «Я бы засмеялась, если бы не видела этого раньше. Ой, то есть видела. Вы поняли». Зуко посмотрел на Сокку. Сокка посмотрел на Зуко. - Она права, - сказал Сокка. - Заткнись, - ответил Зуко. Но он не злился. Он смотрел на закат, на своё отражение в стакане с лимонадом, на Сокку, который сидел рядом и чья ладонь лежала на его колене, и думал о том, что жизнь - странная штука. Ты ищешь звёзды в одном направлении, а они оказываются совсем в другом. Или вообще не звёзды, а люди. Обычные люди с веснушками, кривыми носками и привычкой жевать энергетические батончики, когда волнуются. - Люблю тебя, - сказал Сокка тихо, чтобы никто не услышал. - Знаю, - ответил Зуко. И это было единственное «знаю» в его жизни, которое ничего не разрушало.