федорино горе

И отпадный снегопад здесь ни в чем не виноват

Ты ушла, ушла, ушла, ушла, ушла-а-а...

И в транзисторе пурга, и с тобой снега, ага,

И метель в моей постели, бла-бла-бла.

Всё пропало. Маша Тропинкина собралась замуж — окончательно и бесповоротно. Охмурила, наконец, какого-то пузатого урода и умотала в отпуск готовиться к торжеству. Всех коллег пригласила. И Федю в том числе. Федя, который сох по ней уже второй год, был иссушен, наконец, до дна. По нему уже кровавые трещины пошли — так ему было хреново. Два года пустых надежд. Семьсот тридцать дней никому не нужных подкатов. Стоило ли ему вообще оставаться в этом чёртовом «Зималетто», если всё так? Ведь он был здесь ради неё. На девяносто девять и девять десятых процентов. А теперь всё обнулилось, и та одна десятая, что в нём осталась, была слишком слаба, чтобы хоть чего-то от этой жизни хотеть. Первый рабочий день без неё. Сентябрьское солнце — только за окном. На душе слякоть и вообще паршиво. Так паршиво, что нечего терять. Хотелось сделать какую-нибудь совершенную пакость. Например, ворваться на чужой праздник жизни, дать в морду (или в пузо) жениху, а Машку похитить без возможности выкупа. Одна проблема — свадьба не сегодня. А сделать что-то хотелось прямо сейчас. Желание скрутиться в тугой бублик, вырваться из оков своего страдающего тела и переродиться в расслабленную сахарную булку настолько переполняло, давило и тикало внутри обратным отсчётом, что Федя не мог прийти в себя. Ему было больно — и всё, чего ему хотелось, чтобы боль — хотя бы часть боли — ушла. «Тоже женюсь, — решил он, стоя возле ресепшена, который теперь занимал кто-то другой. — Вот первой, кто выйдет из лифта, сделаю предложение». Минус Женсовет — они его чаяния страдающей брошенки не разделят. Три, два, один… Двери лифта нехотя расползлись в стороны, являя миру Катю Пушкарёву в старом пиджаке размером прям с Федорино горе. Сексуальную и женственную настолько, насколько таковым может быть член компартии. Господи. Катю Пушкарёву?! «Федя, давай сворачиваться», — предложил невидимый полузадушенный ангел с потрёпанными крыльями. «Федя, вперёд», — предложил набирающий обороты чёрт. И Федя пошёл вперёд, ни о чём не думая. Он уже практически свернулся в бублик до конца — вот примерно такой же, какой был у Пушкарёвой на голове из её волос. — Катя, — деловито сказал он, — есть предложение. — Привет, — удивилась она, — какое? — Самое прямое. Выходи за меня замуж. Пушкарёва, нахмурившись, поправила очки. Имела право. — Федь, я понимаю. Тебе обидно из-за Маши. Но это не выход. — Как раз-таки это выход. Смотри, — приобнял он её за плечо, — всем будет хорошо. Жить вместе необязательно, детей заводить тоже. Зато, в случае чего, кольцо на пальце защитит нас от посягательств со стороны. — Думаешь, на меня много кто хочет посягнуть? — Катя сняла очки: — Нужны? — Нет, спасибо. Зря ты это! Жизнь длинная, уродов много. — Федя сжал зубы, вспоминая одного конкретного урода. — Кать, соглашайся. Я всё равно разочаровался в любви и больше не нацелен на плодородие. В случае чего будешь единственной наследницей. — Он начал загибать пальцы: — Квартиры в Люблино, мотоцикла, ящика «Роллтонов» с курицей, собрания журналов «Плейбой» с девяносто восьмого года… ну и шкатулки с деньгами. Правда, деньги я оттуда регулярно достаю, поэтому их железное наличие не обещаю. Но шкатулка красивая! — Пока заманчиво звучит только ящик с «Роллтонами», — хмыкнула Катя. — Уже что-то! А я, в свою очередь, ни на что претендовать не буду. Всё равно из совместно нажитого у нас будет только один большой невроз от работы в «Зималетто». Зато, кстати, льготы семейные сможем получать! Тоже кое-что. — Федь, иди работай лучше. Труд, он лечит, я тебе точно говорю. Ну, не знаю, хочешь, сходим пообедаем вдвоём? Выскажешь всё, что накипело. Без кардинальных мер… В принципе, Коротков ни на что и не рассчитывал. — Жаль, Катюх, что ты не авантюристка. — И зачем-то, совсем не думая, он ляпнул: — Ты ведь тоже страдаешь от любви. Думаешь, не видно? Бинго — бублики на Катиной голове опасно задрожали. — Поясни? — Ну что пояснять. Эта участь постигает всех секретарш. Ты же на Жданова смотришь, как… как… да в принципе, как все женщины на него и смотрят. И очки твои этого совсем не скрывают. — Нормально я на него смотрю, — подобралась Катя, — обычно! Ты, знаешь, свои проблемы на других не проецируй. — Отрицание — защитная реакция. А зря. Мы могли бы друг другу помочь. Чем именно помочь — Федя и сам не знал. Как будто ему (да и ей) кто-то мог помочь. Он вообще не знал, зачем продолжал стоять посреди холла и что-то доказывать первой встречной. Как будто это было дело принципа. Небольшое дело небольшого принципа. Он бодро приобнял Катю за плечо: — Ты бы могла загадочно сверкать кольцом на пальце. Раз мимо прошла, два прошла. В конце концов начальство заметит. И начнёт так, невзначай, спрашивать — ах, Екатерина Валерьевна, а что это такое, вас можно поздравить? И ты, представь, томно так улыбнёшься и скажешь — да, можно, Андрей Палыч. И кто же этот счастливчик? — спросит он. А ты ответишь — да есть тут один. Окрутил, одурманил, сама не ожидала. И глаза, как у Бэмби в пламенном экстазе. И всё. — Что «всё»? — в ужасе спросила Пушкарёва. — Чужая добыча сразу становится интересной. Ну так что? — Ты бредишь. — Я говорю правду. — Федь, — Катя выпуталась из-под его руки и посмотрела на него очень строго, — мне работать надо. И ты тоже иди. И забудь вот это вот всё. Особенно… про Андрея Палыча. Давай, не кисни. Всё хорошо будет. Она потрясла кулачком в знак безликой поддержки и убежала в своё любимое логово — поближе к президенту. — Посмотрю я, как ты запоёшь, — фыркнул ей вслед Коротков, — когда они с Воропаевой дату свадьбы назначат. А будет уже поздно! *** Катя Пушкарёва крепостью своих решений не отличалась. Это она поняла через четыре часа после разговора с Фёдором. Её шеф уже совсем перестал стесняться — привёл одну из своих любовниц в кабинет посреди бела дня. Да, Катя знала, что у него есть невеста, и что если кто и должен полыхать огнём праведного гнева из-за Ждановских увлечений, так это Кира. Но Катя любила действовать за компанию: смотреть футбол с отцом, есть пирожки с лучшим другом Зорькиным… И ревновать за компанию с Воропаевой. Андрей и очередная модель смеялись за стеной. Возможно, модель сидела у него на коленях. Какая, в конце концов, наглость! Как же это всё было глупо. Жданов только недавно запомнил, как её вообще зовут. Относился благосклонно, но это была благосклонность шефа к хорошему работнику, а не что-то там ещё… Ещё бы! Катя не соответствовала ни одному параметру «чего-то там ещё». Но пропасть всё равно успела. Так же, как и все остальные женщины. Глупо! Бублики, накрученные с утра, стянулись и начали подавать голове болевые сигналы. Надо было что-то менять — и это великолепное осознание пришло к ней именно сейчас, когда она, узница своего маленького кабинета без окон и дверей, слушала, как в кабинете по соседству чуть ли не происходит соитие двух… невинных душ. От отчаяния хотелось стать летучей мышью и повиснуть в сдавившей её темноте вниз головой. Слава богу, до этого не дошло: соитие додумались осуществлять в другом месте и кабинет в скором времени покинули. Катя, долго не думая, тоже вышла вон — обед уже наступил. Она решилась, была не была: если встретит Федю в коридоре, то и чёрт с ним! Выйдет замуж и получит ящик «Роллтона» в наследство. Купит недорогое, но заметное кольцо. Станет загадочной. И, возможно, что-то в этой жизни в самом деле поменяется… Фёдора нигде не наблюдалось — и Катя всё-таки испытала облегчение. В самом деле, она была готова, ну, значит, не судьба! Значит, сейчас подтянутся девочки из Женсовета, и они пойдут в «Ромашку» — в десятый раз обсуждать предстоящую свадьбу Маши. Всё будет как обычно… Не успела она откатиться обратно и спрятать голову в песок, как двери лифта открылись, и из них вышел Федя с какими-то коробками. — О, Пушкарёва. Ну что, не передумала? Была не была! — Передумала, — выдохнула Катя. — Я согласна. Федино выражение лица тут же изменилось — как будто и не он это предлагал. — Да Кать, ладно… Я ж это не всерьёз. Пошутил. Настроение с утра было… сама понимаешь. — Понимаю. У меня такое же — только прямо сейчас. — Пушкарёва взяла у Феди одну из коробок и поставила на пол. — Ты был прав. Очки не скрывают моей дурости. Паспорт с собой? — Чего? — Документы в наличии? Сейчас перерыв. Поехали в ЗАГС, подадим заявление. — Катя взяла ещё одну коробку, а Федя машинально сгрузил всё остальное. — У меня, правда, наследство не такое богатое, как у тебя. Учебники по экономике и лучший друг Коля в качестве соратника по игре в «Монополию». «Монополию» любишь? — Люблю, — ответил Федя, вытаращив глаза. — Ну вот, договорились, — Катя пошла обратно к лифтам, — идёшь? Где-то секунд пять Коротков задумчиво чесал подбородок, явно размышляя, куда же он вляпался, и есть ли пути отхода. И вдруг его взгляд прояснился — вспомнил, наконец, о том самом авантюризме. — Погнали, — улыбнулся он, — зачем тянуть? *** Свободных лимузинов с бантиками в наличии не было, поэтому до ближайшего ЗАГСа на Кутузовском доехали на Федином мотоцикле. Сложно сказать, что с ветерком — расстояние было такое, что можно было дойти и пешком. Женщина, украшенная причёской размером с Тадж-Махал, безучастно приняла их паспорта, а взамен дала бланки для заполнения данных. — Сентябрь уже весь расписан, — предупредила она, глядя в компьютер, — ближайшие даты в середине октября. Федя глянул на Катю немного растерянно, мысленно прикидывая, не растеряют ли они весь свой запал за целый месяц. Катя посмотрела на него так же. — Не передумаете? — оторвав ленивый взгляд от экрана, спросила женщина. — Нет, — в итоге твёрдо ответила Катя. — Не передумаем. — Отлично. Тогда пятнадцатое октября. Это суббота… Не успели они согласиться, как за дверью послышался странный, но с поразительной степенью быстроты нарастающий шум. Что-то происходило: кто-то кричал. Нет, вопил, причём весьма истошно. Регистраторша поднялась со своего места и поспешила к месту происшествия — будущие молодожёны тихо последовали за ней. В стерильном белоснежном коридоре невеста в пышном платье хлестала жениха небольшим букетиком роз и кричала так, что слышала вся Москва: — Скотина! С моей лучшей подругой! У нас дома! Да как ты мог?!.. — Как думаешь, — шёпотом спросил у Кати Федя, — что жених с лучшей подругой делали дома? В дурака, что ли, играли? — Ага, — фыркнула Пушкарёва, — на раздевание. — Игра зашла слишком далеко. — А, может, они пиццу заказывали? С салями, с сыром. А невеста на работе была. Ели без неё… — Осуждаю, — нахмурился Коротков, — я бы такое тоже не простил. Они переглянулись и рассмеялись. Остальным, правда, было не смешно — из соседнего зала выбежала женщина с Тадж-Махалом на голове поменьше и, найдя свою коллегу взглядом, поспешила к ней. — Света! Нам нужно что-то делать. Свадьба года сорвалась! Невеста тем временем прекратила избиение жениха букетом — перешла на рукопашку. — У нас фотосессия на сегодня назначена, конкурс на самую красивую свадебную церемонию города. Завтра фото с бракосочетания должны быть в печати! Мы столько денег на украшения потратили! А это единственная пара на сегодня! И той уже нет. Названная Светой, у которой в руках всё ещё находились паспорта Короткова и Пушкарёвой, гордо подняла их вверх, как красное знамя: — Наташ, выход есть. — И обернулась к притихшим Кате и Феде: — Ваше бракосочетание переносится. На сегодня. Готовы? — В смысле, — пролепетал Фёдор, — как сегодня? У нас костюмов даже нет. — Найдём, — заверили его женщины. — И колец, — проблеяла Катя. — Обеспечим. — Мы свидетелей не привели, — вспомнил Федя. — И вообще, что за свадьба без друзей? Без мамы и папы, в конце концов? — Мы сами будем свидетелями, — рявкнула Светлана, — и друзьями, и мамой с папой! — А иначе, — добавила Наталья, — из нас сделают котлету. Молодые люди, выручайте! Распишем вас, сделаем фото, а торжество ещё успеете организовать. — В октябре или когда вы там хотели — наши двери всегда открыты. — Так сделайте просто фото, — предложила Катя, — расписывать-то зачем? — Девушка, — возмутились работницы, — у нас статистика вообще-то. Сегодня двухсотый брак за год. Не портите нам показатели! И вообще — кто жениться хотел?! Согласие они дать не успели — борцы за статистику втолкнули их в какой-то кабинет и тут же взяли в оборот. Феде принесли неизвестно откуда взявшийся черный костюм-тройку, а Кате — несколько свадебных платьев. — У вас тут что, — поинтересовался Фёдор, — склад нарядов, что ли? — Всякое бывает, — ответила Светлана, — мы ко всему должны быть готовы… Видимо, глаз у них был намётан: на Федю костюм сел идеально, как влитой, будто только его и ждал. — Ну, жених! — восхитились два Тадж-Махала, покачиваясь в такт. — Кстати, невеста, фамилию брать будете? — Обойдусь, — пробормотала Катя, у которой и так голова шла кругом. С ней всё было сложнее: оказалось, что её… женская физиология весьма капризна и не хочет помещаться в стандартный размер. А те платья, в которые физиология помещалась, неуклюже висели и топорщились во всех остальных местах. Федя, честно, прифигел от таких буф… неожиданных раскладов — до сегодняшнего дня Пушкарёва умело скрывала всю себя под лохмотьями из бабкиного сундука. Наконец, нашёлся компромиссный вариант: платье, которое хорошо сидело и на груди, и на талии, и на бёдрах… но было безобразно коротким. Еле прикрывало трусы, если вообще прикрывало. Может, это вовсе и не платье было, а верхняя часть костюма… — Что скажет папа, Пушкарёва? — усмехнулся Федя, поправляя свою бабочку. — Нет, — строго посмотрела на женщин Катя, — нет и нет! Я это не надену. В таком только в «Спид-Инфо» в печать выходить. В итоге нашли белую атласную юбку, но тоже с большим вырезом по левой ноге: кажется, сегодня ничто не должно было сложиться так, чтобы Катя Пушкарёва нашла и подняла обратно чувство собственного достоинства. — Господи, — пропищала она, зажмурившись перед большим настенным зеркалом, — я чувствую себя голой. — До голой тебе явно далеко, — заверил её Федя, — как минимум, четыре предмета одежды. Разныться Кате не дали — усадили перед этим самым зеркалом, притащили откуда-то огромную косметичку, кучу расчёсок разной степени толщины и начали наводить порядок на лице и голове. — Очки хоть верните, — взмолилась Пушкарёва, — я без них ничего не вижу. — А вам и не надо ничего видеть, деточка, — заверил её мини-Тадж-Махал, — на мужа дома ещё наглядитесь. Светлана тем временем побежала в холл — задержать ещё не ушедших гостей. Жених с невестой территорию любви уже покинули (жених, возможно, на носилках), а остальные стояли в непонятках: что делать, куда идти, и будет ли, в конце концов, шампанское. — Не разбегаемся! Свадьба состоится, но с другими женихом и невестой! Вы нам нужны для фотографий, просим войти в положение. Завтра печать в «Западных вестях»! Сделайте вид, что вы их знаете, и что вы очень рады. Шампанским обеспечим. Спасибо! Федя, поглядывая за всем этим действом из-за приоткрытой двери, хмыкнул: — Прикинь, никто не расходится. И им совершенно плевать, кто там на ком женится. Вот что значит — люди нацелились на праздник! Катя, чьи бублики были безжалостно раскручены и завивались сейчас в более сложную конструкцию, расфокусированно посмотрела на жениха — точнее, на то место, где она думала, что жених находится: — Федь, что мы делаем? Может, отменим, пока не поздно? Коротков поправил ворот пиджака и прокашлялся. — Боюсь, что уже поздно. Живыми нас отсюда всё равно никто не выпустит. — И это правда, — подтвердила Наталья, которая вела беспощадную борьбу с Катиной причёской. — Ничего, молодые люди. Развестись всегда успеете. Хотя, судя по моему большому опыту, такие внеплановые торжества — всегда самые удачные. А то, что планируется месяцами… ну, вы сами видели. Наконец, Пушкарёву выпустили из помадочно-завивального плена, водрузили на огромные каблуки, и на конце оказалось, что она очень даже вау. Это была какая-то другая Катя Пушкарёва, не та, что раньше. Женственная, хрупкая и с красивой фигурой. Тем более, что ей Тадж-Махал на голове сообразили не мастерить. Она подошла к Феде не очень уверенной походкой. Тот подал ей руку, чтобы она не рухнула — от обилия чувств и отсутствия очков. — Перерыв кончается, — прошептала Катя, — мне Андрей Палыч голову оторвёт. Надо ему позвонить. — Я сам. — Федя достал мобильный и набрал шефа. — Алло, Андрей Палыч? Добрый день. Это Федя, курьер. Тут такая ситуация… Мы с Катей обедали вместе, и на обратном пути попали в небольшое ДТП. Сейчас в травме. Нет, ничего серьёзного, небольшие ушибы. Можно нам до конца дня отгул? Катю дать? — Он протянул трубку Пушкарёвой. — Хочет слышать тебя лично. — Да, Андрей Палыч, — пролепетала Катя, — я нормально. Всё хорошо, за выходные отлежусь. Больничный не понадобится, не волнуйтесь. Да, — она глянула на жениха, — я передам ему, чтобы шлем в следующий раз задом наперёд не надевал. Это не по его вине, Андрей Палыч! Водители сейчас такие пошли… Хорошо. Спасибо большое! После короткого разговора она как-то поникла и опустила голову. — Что? — спросил Фёдор. — Вспомнила, за кого на самом деле хотела бы замуж? Не переживай, тоска пройдёт. — У тебя прошла? — хмыкнула Катя. — Пока нет. Но я очень на это надеюсь. Видимо, разговор с кумиром вновь подействовал на Катю: пострадав ровно полторы минуты, она подняла голову обратно — выше, чем прежде, — схватилась за Федину руку крепче, сверкнула своими тёмными глазами без окуляров и сказала: — Ну тогда к чёрту. И Федя, посмотрев в эти глаза, поверил — что, может быть, оно на самом деле пройдёт. — Ни пуха ни пера. — Мы перепутали порядок. — Да неважно. Наконец, работницы ЗАГСа подхватили их под белы рученьки и потащили в большой зал. Там, на расставленных ровными рядами стульях, уже сидели гости, успокоенные шампанским. Все смотрели на жениха и невесту с таким трепетом и восхищением, как будто в самом деле знали их тысячу лет и ровно столько же ждали день их свадьбы. Кто-то даже похлопал. Конечно. Концертная программа дуэта «Уютное КаФе» на пять с плюсом. Отчебучили так отчебучили — сами до сих пор в шоке. Наталья, которая стояла посреди зала за небольшим столом с раскрытой папкой в руках, и причёску которой торжественно оттенял герб России, начала читать заготовленную речь: — Дорогие брачующиеся! В этот прекрасный, прости господи, солнечный день… Неожиданно звук её голоса потонул в невообразимом грохоте. С улицы послышался визг машинных колёс, а затем громкая-громкая музыка из колонок: ХИП-ХОП, ХАУС ЭНД РОК-Н-РОЛЛ!!! — Это ещё что такое, — очень тихо прошипела Светлана и подошла к окну. Приоткрыв одну из рам, она высунулась наружу и закричала: — Молодые люди! Соблюдайте, пожалуйста, тишину. Не сработало — музыкальное сопровождение стало только громче. Наступило некоторое замешательство: Наталья не могла продолжать торжественную речь, гости начали перешёптываться, а Катя и Федя так и стояли истуканами, не зная, куда себя применить. Только фотограф не терялся, продолжая регулярно щёлкать аппаратом. — Ясно. — Светлана закрыла окно и пошла куда-то в известном только ей направлении: — Никуда не расходимся, всем оставаться на своих местах. Сейчас проблема будет устранена. О-о-о-о, здесь стартует хип-хоп пати, Толстый парень нам играет. О-о-о-о, песен и девчонок хватит. Танцы, пульт, диджейский стол, Танцуем хип-хоп, хаус энд рок-н-ролл. — Мама, я в каком-то абсурдном сне, — прошептала Катя. — Это похоже не на свадьбу, а на взятие заложников в матримониальных целях. — Да уж, — фыркнул Фёдор, — в жизни не думал, что моя свадьба будет выглядеть так. Зато всё бесплатно! И музыка тоже. Некоторые из гостей тем временем прилипли к окнам, чтобы узнать развязку. Жених и невеста тоже решили не отставать. Развязка не замедлила наступить: Светлана вышла на улицу с неизвестно откуда взявшимся мегафоном… Мегафоном!.. — Вопрос на засыпку: а чего в этом ЗАГСе нет? — поправил галстук Федя. …и заорала в него что есть мочи: — ГРАЖДАНЕ, ВЫКЛЮЧИТЕ МУЗЫКУ!!! У НАС СВАДЬБА! ВНИМАНИЕ! ВЫКЛЮЧИТЕ МУЗЫКУ! ЕСЛИ В ТЕЧЕНИЕ ДЕСЯТИ СЕКУНД МУЗЫКА НЕ БУДЕТ ВЫКЛЮЧЕНА, Я ЗВОНЮ В ПОЛИЦИЮ. ПОВТОРЯЮ, Я ЗВОНЮ В ПОЛИЦИЮ. ЛЮДИ ВПЕРВЫЕ В ЖИЗНИ ПОЗНАЮТ ТАИНСТВО БРАКОСОЧЕТАНИЯ, ВЫ ЧТО, ВООБЩЕ ОХРЕНЕЛИ?!!!!!!! Подействовало. Музыку выключили. Из машины высунулся какой-то мужик в спортивках и пробасил: — Да ладно, тёть, чё ты? Успокойся. Мы всё услышали. — Я ВАМ НЕ ТЁТЯ, — продолжил вещать рупор, — Я ОФИЦИАЛЬНОЕ ЛИЦО КУТУЗОВСКОГО ЗАГСА. СЯДЬТЕ И ЗАТИХНИТЕ. ЕСЛИ ВЫ ПОМЕШАЕТЕ НАМ ВЫИГРАТЬ КОНКУРС НА ЛУЧШИЙ ЗАГС, ЭТО ОФИЦИАЛЬНОЕ ЛИЦО ДАСТ ВАМ ПО ЛИЦУ. НАЙДУ ХОТЬ НА КРАЮ ЗЕМЛИ И ЭТОТ МЕГАФОН В ЗАДНИЙ ПРОХОД ЗАСУНУ. ВСЕ ВСЁ ПОНЯЛИ?! — Да поняли, поняли. Слышь, официальное лицо! Так может это, марш Мендельсона поставить? Светлана тут же сбавила тон и деловито поинтересовалась: — А У ВАС ЕСТЬ? — Найдём. Недавно на свадьбе друганов включали. — ТОГДА ОЖИДАЙТЕ ЗДЕСЬ, Я ПОДАМ СИГНАЛ. ПОВТОРЯЮ, ОЖИДАЙТЕ ЗДЕСЬ, БУДЕТ СИГНАЛ. — Да поняли мы уже, — поднял руки вверх мужик, — убери свою кричалку!.. Катя отошла от окна: — Ну вот и оркестр в колонках подъехал. А я с утра чай у себя в кабинете пила, как обычно. Просто пила чай. И работала. — Я тоже работал, — пожал плечами Коротков. — Но организация работы в «Зималетто» меркнет в сравнении с мероприятиями Кутузовского, мать его, ЗАГСа. Слава богу, у нас нет никаких конкурсов. Светлана поднялась обратно и дала отмашку Наталье. Та жестом позвала всех сесть обратно на свои места, а жениха и невесту вернуться в исходное положение — с прямыми спинами и очень радостными улыбками. Откашлявшись, она продолжила: — В этот прекрасный солнечный день два жизненных пути сошлись в один. Две души теперь идут рядом, рука об руку. Два сердца бьются в такт, в одном и том же ритме… Бла-бла-бла. Катя достигла такой степени волнения, что её уже начало тошнить — весь торжественный текст она пропустила мимо ушей. Федя тоже слабо соображал, что происходит, и точно ли это всё — реально. И только когда речь, наконец, закончилась, когда они, не отдавая себе отчёта в происходящем, поставили подписи и обменялись данными им в аренду обручальными кольцами, и когда женщина сказала: — Теперь жених может поцеловать невесту… …что-то внутри у обоих схлопнулось и затихло. — Это обязательно? — уже ни на что не надеясь, спросила Пушкарёва. — По ходу, — вздохнул Коротков. — Фотограф сейчас из штанов выпрыгнет. Губами соприкоснулись чисто символически, на пару секунд. Ну, всякое бывает, может они стесняются демонстрировать чувства на публику? Гости захлопали, а Светлана, стоявшая у окна, подала знак: — Можно! Колонки вновь затрещали со всей силы: играл марш Мендельсона…только в стиле тектоник. — Ля, Валера, — послышался голос одного из пассажиров, — ну ты импровизатор, конечно! — Дебил он, а не импровизатор, — добавил третий. — А чё такого-то?! Современно же! Наталья и Светлана устало хлопнули себя по лбу, и их Тадж-Махалы соприкоснулись. — Идите уже вниз! — махнули они Феде и Кате. — Пусть вас ещё на выходе сфотографируют. Потом кольца отдадите и можете быть свободны. — А костюмы? — уточнил Фёдор. — Костюмы себе оставьте. На память и в знак благодарности. — Да уж, — проблеяла Катя, поправляя глубокое декольте, — мне именно такого и не хватало в своём гардеробе. Федя кинул на жену — уже жену! — долгий оценивающий взгляд. — Я бы оставил. На работе ты в таком точно произведёшь фурор. Пушкарёва посмотрела на мужа — охренеть, мужа! — с явным скепсисом: — Напоминаю, что я секретарша, а не модель для примерок. — Ну… моделью для примерок на скипетр Жданова ты в таком прикиде легко могла бы стать. Ай! — Катя, которая пошла пунцовыми пятнами, начала хлестать его маленьким букетом роз, а Федя захохотал: — Да пошутил я!.. На выходе из здания их тоже встречала толпа: кто-то кинул в них горсть риса, или что это ещё было — так никто и не понял. — Обнимитесь. Повернитесь. Улыбнитесь, — командовал фотограф. — Да нормально улыбнитесь, чего вы как на похоронах? А, вы же шампанское ещё не пили! Сейчас исправим… Бокалы им вручили, но выпить они не успели — из какого-то неведомого угла вырулила парочка мужчин совершенно бандитского вида и подошла к молодожёнам. — Поздравляем со свадьбой, — елейным голоском сказал один из них, более коренастый. — Спасибо, — ответил Федя, — а вы кто? — Коллекторы в пальто, — грубо ответил второй, больше напоминающий шкаф. — Или ты, женишок, уже забыл, что задолжал деньги одному хорошему человеку? — Много денег. — Я? Фёдор напрягся, пытаясь припомнить, кому же он мог задолжать кроме Потапкина, у которого недавно просил на сигареты, а Катя, которая сообразила быстрее, ответила: — Молодые люди, вы перепутали. Это не тот жених. Вам другой нужен. — Ты чё плетёшь, сиськи на шпильках? — возмутился коренастый. — Я?! — Оскорблённая до глубины души и кое-чего ещё Катя даже не смогла нормально вдохнуть. — Нет, я! Нам сказали, — показал он на массивные наручные часы, — ЗАГС, в два часа. Сейчас сколько? Два пятнадцать. Ты каких-то ещё молодожёнов здесь наблюдаешь? — Все огляделись. — Вот и я нет. — Видимо, женишок с подругой невесты слишком много пиццы съел, — тихо сказал Федя Кате, — раз теперь денег должен. — И уже громче: — Уважаемые, дело в том, что произошла замена. Тот, кто вам нужен, в итоге не женился. Уехал. А мы на их место. — Да хорош заливать-то, — включился шкаф, — так и скажи, что в штаны наложил. — Да что ж такое-то, — закатил глаза Коротков, — ну вам что, даже фото жертвы не показали? Тоже мне, Джеймс Бонды. — Хамить-то не надо, — деловито объяснил коренастый, — а не то мы на посмотрим, что здесь куча народу. Кстати, — махнул он рукой, — вон и лимузин свадебный стоит. — Это не наш, — ответила Катя. — Да? А фотограф почему-то машет именно вам. Видимо, осталось наследство от предыдущих молодожёнов, чтоб его. Не только гости и шампанское, но и полноценная кортеж-машина с шариками-фонариками. Удачно забежали в обеденный перерыв, ничего не скажешь. — Значит, так, — порешил шкаф, — сейчас спокойно, без шума и пыли, садитесь в свой лимузин и едете в ресторан. Деньги с гостей собираете сразу. Сначала подарки, потом банкет. Весь общак передаёте нам. Чего не хватит, вернёшь в течение трёх дней. — Ага, — противно осклабился коренастый, — сервизы подаренные пусть продаст. — Уважаемые… Катя хотела сказать какую-то пламенную и очень нравственную речь, но её совсем не нравственно оборвали: — Бабам слова не давали. — Да сколько можно, — Катино возмущение, наконец, достигло предела, — почему вы меня постоянно затыкаете? Я вам что, дыра в бюджете, в конце-то концов?! — Да не распыляйся, Пушкарёва, не поможет, — хмуро сказал Федя и подошёл к коренастому. — Вынужден вас огорчить, но у нас с женой совсем другие планы. И быстро, пока никто ничего не успел понять, зарядил ему в челюсть. Шкаф среагировал мгновенно и бросился на подмогу, но тут сообразила Катя — сгруппировалась и совершила мощный тактический удар острой шпилькой между ног, в самый мужской эпицентр. — АЙ!!! БОЛЬНО ЖЕ! — А теперь валим, — Федя схватил её за руку, и они, сломя голову, побежали к мотоциклу. — Быстрее, быстрее! — Молодые люди, кольца-то верните! — прокричала выбежавшая за ними Светлана. — Они дорогие! На ходу они сняли с себя обручалки и всучили запыхавшейся женщине. Та в ответ вернула Катину сумку с документами и очками. — За одеждой потом заедете. Езжайте, бандюг мы задержим! Лихо запрыгнув на мотоцикл и напялив шлемы, они тут же тронулись с места. — А куда едем-то? — спросила Катя. — Точно не на работу, — коротко ответил Фёдор. — Подальше отсюда. Но даже после этого бесконечная свадьба не закончилась — за ними увязался тот самый лимузин с шариками снаружи и фотографом внутри. Это уже был другой фотограф, не от ЗАГСа, совсем молоденький — видимо, предыдущие жених и невеста, бурно выясняя отношения, забыли дать ему отмашку. Когда машина поравнялась с мотоциклом, парень высунулся из окна и закричал сквозь порывы ветра: — А как же фотосессия перед банкетом? Красная площадь, Нескучный сад! — Они ещё и колхозники, — хмыкнул Федя и закричал: — Мы ничего не заказывали! Мы другая пара! Едьте домой! — Да какая разница! За всё заплачено! — Верните деньги, — предложила Катя. — Ну уж нет. Предоплата сто процентов! И вообще, — парень достал из своих широких (наверное) штанин огромный фотоаппарат, — мне портфолио нужно. — Мы на Красную площадь не поедем, — предупредил Фёдор. — Да едьте, куда хотите. Мы за вами. Будет первая свадебная фотосессия в движении. Я стану знаменитым! — Как угодно. — Федя натянул шлем поплотнее и ускорился. — Ну что, Катюх, готова к московским ралли? — Невеста, — продолжал кричать фотограф, — улыбнитесь в камеру! Вы всё равно ничем не заняты! Катя, крепко держась за спину Короткова, улыбнулась — ей уже было не жалко. Ветер содрал лямки платья с плечей и задрал юбку. Пятка от удара болела. Наверное, она сейчас больше напоминала невесту, которую жених не захотел выкупать и добровольно сдал в албанский притон, но в целом — солнышко светило по-летнему тепло, небо было безоблачным и голубым, а бескрайняя Москва была такой прекрасной. Впервые за долгое время, несмотря на огромный стресс, ей стало по-настоящему весело. Оказалось, что фотосопровождение было не единственным — позади них уже неслось аудио. Те самые мужики с колонками и маршем Мендельсона. Не за деньги, а за компанию. Встречай новый день без меня, а я улечу, как ветер, Встречай новый день без меня, а я улечу, как ветер. Не выдержав, Пушкарёва уткнулась носом в Федин пиджак и расхохоталась до слёз — фотограф запечатлел и это. — Чё ржёшь? — поинтересовался Федя. — Нервы, — пояснила Катя. — Нет, ты представь. Мы с утра вообще никуда не собирались. А в итоге собрали всю программу. Роспись. Костюмы и кольца. Оркестр с сопровождением. Фотограф — целых два. И даже экскурсия по городу. — Не хватает праздничного ужина. Ты не проголодалась? — Очень. — Тогда едем в ресторан. — А эти двое? — А что они? Ну, угостим, если тоже голодные. Катя снова захлебнулась отчаянным смехом, и Федя тоже рассмеялся. Фотограф продолжал творить, музыка продолжала играть. Ехали они долго, пейзажи плавно сменяли друг друга — пока, наконец, не решили остановиться у неприметного кафе под названием «Лукоморье». — Кажется, оторвались, — предположил Коротков, когда они слезли со своих мест. — Надеюсь, навсегда. — Катя надела очки и поправила прошедший Крым и Рим костюм невесты. — Господи, как я дома в таком виде появлюсь? — Да ко мне заедем. Дам во что-нибудь переодеться. А тот пиджак, который в ЗАГСе остался, там пусть и будет. — Почему? — Потому что, Пушкарёва. Ты зачем такую внешность прятала? — Да какую-такую? — не поняла Катя. — Обыкновенную внешность красивой женщины. Не делай так больше. — Слушай, муж, — фыркнула Пушкарёва, — объелся груш. То, что мы с тобой расписались час назад, не даёт тебе права мной командовать. — Да упаси боже! Это я так, — развёл Федя руками, — дружеский совет. Из припарковавшегося рядом лимузина выскочил счастливый фотограф. — Это будет супер! Я эти фото на выставку отправлю! — Он подбежал к молодожёнам и протянул им блокнот. — Напишите своё мыло. Отправлю в ближайшие дни. — Какую ещё выставку? — слабеющим голосом спросила Катя. — Да какая разница? — заржал Федя. — Мы и так уже в конкурс на лучший ЗАГС попали. Теперь вся Москва узнает, что мы поженились. — Родители… — пришло страшное осознание. — …тоже будут очень рады. — Федя взял блокнот и начал писать адрес почты. — Да ладно тебе, Пушкарёва. Скажешь, если что, что это не ты, тебя всё равно не узнать… …Неподалёку, в маленьком сквере, слышался какой-то шум и гам. Оказалось, что там шли съёмки. Судя по мрачному антуражу и многочисленным людям в форме — очередной ментовский сериал. — Федя, пойдём внутрь, — жалобно попросила Катя. — Я уже боюсь, что нас и здесь заснимут. Но, кажется, именно сегодня Вселенная решила бросить все свои силы на то, чтобы они оба были замечены у каждого московского куста. Потому что именно из-за куста выбежал пузатый режиссёр в засаленном жилете, воздел руки к небу и завопил: — Не то, всё не то! Ну это вообще никуда не годится! Как будто снимал он, как минимум, «Девять с половиной недель», а не «Район без правил-158». Катя потянула Федю в ресторан, но было поздно: их увидели. Режиссёр тут же взбодрился, выпрямился, и даже его засаленный жилет как будто бы стал чище, сверкая под солнечным светом. — Ну вот! Вот оно! Пара во время свадьбы! — Он подбежал к ним, махая руками. — Молодые люди, вы можете нам помочь? — Нет, не можем, — быстро ответила Пушкарёва. — Не за бесплатно! Нужно поучаствовать в съёмках. Буквально пара дублей… — Алексей Алексеевич, — напомнила режиссёру ассистентка, — у нас хронометраж ограничен. Не предусматривает лишних сцен. — Значит, что-то вырежем! — злостно ответил мужчина. — Крупные планы вечно жующих героев. Или единственную любовную сцену, стыд долбаный — хоть детям показывай! Я художник, мать его! Я хочу творить, а не загнивать на конвейере! — А сколько платите? — осторожно поинтересовался Фёдор. Режиссёр вывернул наизнанку карманы своих брюк и достал оттуда всё, что было — а было там, ни много ни мало, пятьсот долларов. — Столько хватит? — Вот и ужин в ресторане нахаляву, — оптимистично шепнул Федя сдавшейся Кате. — Что надо делать? — Сейчас придумаем… В итоге, после некоторых кадровых перестановок, блистера Валидола для режиссёра, а после и для всей съёмочной группы, сцена была придумана, реквизит упакован, а актёры расставлены по локациям. Гениальный авторский замысел заключался в том, что после длительной погони за преступником один из ментов стреляет в него — преступник тут же падает замертво, а капли крови, хлещущие из его груди, брызжут на жениха и невесту, просто проходящих мимо и случайно оказавшихся в эпицентре событий. Вместо того, чтобы испуганно орать, как и полагалось бы в любом второсортном сериале, Федя должен был задумчиво сказать: — Да уж. Не такой праздничный салют я ожидал. Катя должна была аккуратно подцепить пальцами край своей запачканной юбки и сказать: — Милый, запомни: вот именно такого цвета шторы нужны нам в гостиную. Артхаус нтв-шного разлива — он такой. Мучались долго. То интонация не та, то взгляд недостаточно отстранённый. Катя постоянно пугалась звука выстрела и ничего не могла с собой поделать. В итоге обоих, на фоне бесконечной голодной круговерти, вновь начал разбирать дикий хохот. — Да уж, — задыхаясь, повторял в десятый раз Федя, — не такой салют… На площадке тоже был в наличии мегафон — в два раза больше, чем у женщины в ЗАГСе. — ПРАЗДНИЧНЫЙ САЛЮТ!!! — проорал режиссёр. — ПРАЗДНИЧНЫЙ, МАТЬ ЕГО, САЛЮТ! СКОЛЬКО КЛАССОВ ВЫ ЗАКОНЧИЛИ, МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК? — Милый, — давясь смехом, отвечала Катя, — вот такого… именно такого цвета… шторы нам нужны. Господи, как там… — НЕВЕСТА, СОБЕРИТЕСЬ! ОТСТАВИТЬ СМЕХ, Я СКАЗАЛ! ДОМА В ПЕРВУЮ БРАЧНУЮ НОЧЬ СМЕЯТЬСЯ БУДЕТЕ. ЕСЛИ РАЗБЕРЁТЕСЬ, ЧТО КУДА ВСТАВЛЯЕТСЯ, А НЕ ТО Я УЖЕ СОМНЕВАЮСЬ. НУ-КА! ТРИ, ДВА, РАЗ! После этого вообще наступила смеховая истерика. Попытки с пятнадцатой всё-таки сняли — режиссёр влепил им доллары, как пощёчину, и устало пожелал: — Никогда не расставайтесь, ребят. Кроме друг друга вас никто больше терпеть не будет. В конце концов, очень голодные молодожёны смогли укрыться в ресторане и впервые после рабочего дня спокойно сесть, вытянув усталые ноги. Катя скинула свои каблуки и повертела уставшими ступнями. — У тебя обувь подходящая дома есть? — Найдём. В маминых вещах посмотрю. — Ты с родителями живёшь? — почему-то удивилась Пушкарёва. — Тогда, наверное, лучше не надо. — Да не бойся, предки в отпуске. — Федя, смотря в меню и понимая, что уже ничего не понимает, перевёл замыленный взгляд в окно. Там, на фасаде дома через дорогу, яркие буквы складывались в слово «АВИАКАССА». — Слушай, а у тебя загран-паспорт есть? — Есть. — Катя похлопала рукой по своей сумке. — Даже с собой. Всегда ношу все документы на всякий случай. — И посмотрела на Федю с опаской: — А что? — Да так, — Федя ещё раз посмотрел в окно, — почему бы нам тоже не слетать куда-нибудь? — Куда? — Куда есть билеты прямо сейчас. И куда не нужна виза. — Ты с ума сошёл? Так внезапно? — А что такого? Сегодня пятница. Вечер только начинается. Покупаем билеты, едем в аэропорт, садимся в самолёт. Ближе к ночи уже на месте. Заселяемся в ближайший отель, отсыпаемся. Впереди — целых два дня. — Ну нет, — Катя инстинктивно обхватила себя руками. — Мне надо с родителями посоветоваться. И вообще, они меня не отпустят! Так, без плана, спонтанно… Федя снял свой пиджак и, поднявшись, протянул его Пушкарёвой, чтобы та могла накрыть им оголённые плечи. — Да, — улыбнулся он. — Спонтанно. Именно в этом и прелесть, Кать. Возможно, спонтанные решения — самые лучшие в нашей жизни. Разве сегодня было не весело? Разве сегодня ты не думала об Андрее Палыче меньше? Скажи честно. Катя попробовала прислушаться к себе — но пока в ней солировало только одно чувство: хотелось хлеба. И мяса. И мяса на хлебе. Как раз подошёл официант, которого они попросили принести всего и побольше, а потом Катя ответила: — Ты прав. Времени не было. Федь, но это не панацея. Ты что, думаешь, что сможешь разлюбить Машу так быстро? — Я не думаю, — развёл руками Фёдор, — я просто совершаю тысячу хаотичных движений в секунду, чтобы найти выход и не долбиться в стену безнадёги. Я жить хочу, понимаешь? А ты не хочешь? Вот просто взять и ни с того ни с сего, налегке, без лишних вещей полететь в другую страну? Просто потому, что и у тебя, и у меня есть все документы на руках. Потому что мы молоды, нам всего лишь по двадцать с лишним. Потому что у нас с тобой есть немного денег, и мы можем их потратить на себя. Потому что погода, в конце концов, прекрасная! Когда, блин, если не сейчас? И вообще, — он наклонился к Кате ближе, — самый абсурдный поступок в своей жизни мы с тобой уже совершили. Чего бояться? И Пушкарёва снова сдалась — уже не в первый раз за сегодня. — Хорошо, — кивнула она, наполняясь решимостью, — летим. Только давай, наконец, пообедаем.