Отметка

      Впервые Скарамучча увидел этот шрам только спустя… года три после знакомства? Точнее, после их «давай уже дружить, а? Хорош ломаться.» Ну, то есть, после стычки в Сумеру, стирания его из Ирминсуля, возвращения ему памяти и ещё нескольких дней.       Они вернулись в Инадзуму, потому что Люмин вспомнила, как ей кто-то три года назад, как раз когда они и были в Инадзуме, рассказывал про Энканомию. Но они в тот раз так быстро убегали с островов — кому понравится, что им заинтересовалась сёгун? Правильно, никому (и если Беннет высказался более поэтично: "минуй нас пуще всех печалей и царский гнев, и царская любовь", то Люмин была крайне прямолинейна: "да ну нахер!") — что даже и не вспомнили про это. И вот спустя три года странствий, посещения Разлома, мира аранар, гробницы царя Дешрета, Ремурии, Очканатлана и храма Астарот, Люмин соизволила вспомнить про Инадзуму.       Они вернулись на острова тайно, высадились на Ясиори, скрываясь от армии сёгуна, которые изо всех сил делали вид, что они их не видят, добрались до Ватацуми, потом Беннет услышал что-то про горячие источники (но не те, которые на Наруками, облагороженные, цивильны и дорогущие, а дикие, под открытым небом и где можно свариться заживо) рассказал об этом Люмин, и вот они уже забыли про Энканомию.       — Да мы всего лишь переночуем там, приключение на пару часов. Туда и обратно.       Скарамучча лишь глаза закатил, но пошёл за ними. Он никогда не мог отказать Люмин. Ну, если это было не что-то принципиально важное для него. Но она никогда и не претендовала на что-то такое. Хочет она в Энканомию? Да пожалуйста. Хочет на горячие источники? Да пожалуйста. Хочет взорвать Селестию и убить Изначального? Да пожалуйста.       Что ему жалко что ли?       Шрам.       Скарамучча отогнал воспоминания и посторонние мысли, рассматривая белёсые разветвляющие линии на её спине.       У Люмин вообще не то, чтобы много шрамов. Их наличие, точнее отсутствие, напрямую зависит от её инопланетной регенерации, а также её опыта. Из того, что Скарамучча видел: это шрам на коленке из детства, когда она училась кататься на каких-то роликах, шрам на запястье от плотоядного растения матушки и шрам на плече от какой-то прививки.       И вот ещё шрам от молнии. Который оставил ей сам Скарамучча.       Он неосознанно сделал шаг вперёд и коснулся шрама. Люмин вздрогнула, но не отстранилась, лишь замерла, чуть повернув голову и отслеживая краем глаза за ним.       — Прости, — пробормотал Скарамучча, прослеживая пальцами изгибы шрамы, — я… — он поджал губы. Если бы надо было кого-то обосрать или подъебнуть — так он был первый, но признать свою ошибку? Извиниться? Что-то на невозможном. — Прости, - беспомощно повторил он.       — За что?       Люмин откинула голову назад, смотря на него из-под неудобного угла, но всё также не поворачиваясь, позволяя ему обводить все разветвления на её спине: начиная от ключицы и заканчивая поясницей.       — За… — Скар чуть царапнул её ногтями, — за это. За шрам. За боль. За… проблемы.       Люмин вздохнула. Вот же…       — Скар, — она всё же обернулась, обхватила его за талию и заглянула в глаза, — Ска-а-а-ар, — протянула она, зовя его. Он моргнул, вырываясь из своих безрадостных мыслей, — мне не за что тебя прощать. Ты спас меня тогда.       — Я ранил тебя.       Она помотала головой, не соглашаясь с ним.       — Ты же не хотел, это получилось случайно.       — Я мог бы действовать аккуратнее.       — Не мог. Стихия не может быть избирательна.       — Но я ей повелевал.       — Ты её вызвал. Но не повелевал. Не льсти себе, дорогой, никто не может повелевать стихией.       — Даже архонты?       — Даже архонты. Кроме того, — Люмин немного замялась, но всё же призналась громким шёпотом, — ты же знаешь, что я сама могу влиять на заживление шрамов.       Скар замер, судорожно сжимая пальцы на её спине:       — Почему? Почему ты… Зачем? — он захлёбывался вопросами и непониманием. Такой отвратительный шрам, ежедневно напоминающий о… его ошибках. Зачем его носить на себе?       Люмин беспечно пожала плечами и лукаво улыбнулась:       — Разве ж я могла свести отметку, оставленную мне, любимой последовательнице?       Скарамучча нервно хмыкнул. Он помнил тот момент. Тогда он хотел спасти Хайпасию — свою первую последовательницу, про Люмин даже и не думал. Потому Люмин и получила этот отвратительный шрам — знак его равнодушия и надменности. Так почему же сама Люмин… Она не могла не знать его мотивов тогда, не то чтобы он их скрывал. Но Люмин смотрела открыто и улыбалась, дожидаясь, когда же до него дойдёт.       Она ведь тоже с самого начала не скрывала своего отношения к нему. С первой встречи. Необоснованно доверяла ему и принимала любой, даже самый неприглядный его поступок.       Скарамучча вновь хмыкнул, немного расслабляясь и притягивая Люмин к себе ближе. Она всегда умудрялась найти нужные слова, чтобы успокоить собеседника. Или чтобы выбесить. В зависимости от расположения Люмин к собеседнику.       — Я надеюсь, вы закончили, — ворчливо обозначил своё присутствие Беннет из-за кустов, тактично пережидая в неудобной позе окончание разговора, — у меня уже ноги затекли.       Люмин фыркнула и расхохоталась, уткнувшись лбом в плечо Скара. Сам Скар прикрыл глаза, беззвучно рассмеявшись. А Беннет, шипя и матерясь, пытался отодрать шорты от колючек.       Отпустив Люмин, Скарамучча сделал шаг назад, еле заметно ей улыбаясь.       В конце концов она права — она же может регулировать свою регенерацию…       Интересно, то, что она оставила его шрам, означает что-то большее, чем…?