Сладкая месть

      Ночь на почтовой станции была густой, удушливой и пахла гнилью. Этот запах исходил не от старых досок и не от сырости в углах — он исходил от самого Вэнь Чао. Некогда надменный и жестокий младший господин клана Вэнь теперь представлял собой жалкое, сжавшееся в комок существо, дрожащее от каждого шороха. Его некогда роскошные одежды превратились в лохмотья, волосы выпали, а на лице застыла маска абсолютного, первобытного животного ужаса. Он сидел в углу, обхватив колени, пока Вэнь Чжулю, Сжигающий Ядра, неподвижной тенью стоял у двери. Но даже присутствие этого грозного стража больше не приносило покоя. Тьма за окном казалась живой.       Ветер завывал в щелях так, словно кто-то невидимый играл на флейте мелодию, от которой стыла кровь.       Вэнь Чао судорожно хватал ртом воздух.       Твоя грудь вздымается, еле дышит       Как к шторму готовиться буйные волны.       Его сердце билось так гулко, что казалось, оно сейчас проломит ребра. Он знал, что за ним идут. Он чувствовал это каждой клеткой своего изувеченного, гниющего заживо тела. Тень, следовавшая за ним по пятам уже много дней, наконец-то настигла его.       Внезапно створки окна с грохотом распахнулись, впуская внутрь ледяной вихрь и клубы черного тумана. Пламя свечей истерично дернулось и погасло, погрузив комнату во мрак, который прорезал лишь тусклый лунный свет. И в этом свете, на подоконнике, сидел человек.       Я на окне, моя очередь делать больно.       Вэй Усянь. Но это больше не был тот веселый, беззаботный юноша из Юньмэна, чья улыбка могла соперничать с солнцем, а смех звенел, как чистый ручей. Тот мальчишка, который воровал лотосы и дразнил Лань Ванцзи, был мертв. Его убили. Сбросили с небес прямо в ад. Сидящий на окне человек был соткан из теней, боли и неутолимой жажды мести. Его лицо было бледным, как у мертвеца, а в глазах полыхало холодное, безжалостное красное пламя. В руках он изящно крутил черную флейту с алой кисточкой, похожей на струйку свежей крови. Чэньцин. Старейшина Илин.       Ты решил этот раз в последний       Укротил меня, наивный, правда веришь       Что я ушла, преисподней закрылись двери?       Вэнь Чао издал сдавленный, булькающий писк, пытаясь вжаться в стену так, словно хотел раствориться в ней. Он помнил тот день на горе Луаньцзан. Помнил, как толкнул израненного, лишенного Золотого ядра юношу в бездну, переполненную трупами и темной энергией. Он был уверен, что это конец. Никто не возвращался с Горы Мертвецов. Никто не мог пережить этот кошмар. Наивный, самонадеянный глупец. Он думал, что закрыл за Вэй Усянем двери преисподней, но он лишь помог ему стать ее полноправным владыкой.       Вэй Усянь мягко спрыгнул на пол. Его сапоги не издали ни звука, но по половицам тут же поползли черные змеи темной энергии, заполняя комнату ледяным холодом.       — Как забавно, ты расстроен? — голос Вэй Усяня прозвучал тихо, почти ласково, но от этой ласки по спине Вэнь Чжулю пробежал холодок, а Вэнь Чао зарыдал в голос. Это был голос существа, которому чуждо сострадание. — Я живой пред тобою.       Вэй Усянь медленно приближался. Губы Старейшины Илин растянулись в улыбке — жуткой, пустой, в которой не было ни капли радости, только чистая, концентрированная ненависть, выжженная на подкорке его сознания за три месяца непрерывных пыток на дне Луаньцзан.       Улыбаясь, со всей злостью,       Я ломаю твои кости.       Ему не нужны были мертвецы, чтобы разорвать Вэнь Чао на куски. Это было бы слишком милосердно, слишком быстро. Вэй Усянь лишь слегка шевельнул пальцами свободной руки, и плотная темная энергия обвилась вокруг ног Вэнь Чао. Раздался тошнотворный хруст. Невидимые тиски сжали голени некогда гордого наследника Клана Солнца, сминая кости в труху. Вэнь Чао закричал, его крик был настолько пронзительным, что заложило уши, но звук не покинул пределов комнаты — тьма поглотила его. Вэй Усянь смотрел на это, не моргая. В его груди ничего не дрогнуло.       — Ты убивал меня сотню раз, — прошептал Вэй Усянь, поднося Чэньцин к губам.       И это была правда. Каждая секунда в Бездонной яме была смертью. Темная энергия разрывала его тело, голодные духи сводили с ума, крики неупокоенных душ выжигали разум. Он умирал там каждый день, каждый час, каждую минуту, чтобы переродиться в то, чем стал сейчас.       Твои желания сбываются на моём теле.       Вэнь Чао хотел уничтожить его, сломать, стереть в порошок. И он преуспел. Вэй Усяня из Юньмэна больше нет. Остался только сосуд для тьмы, идеальное оружие возмездия.       Вэнь Чжулю, поняв, что медлить больше нельзя, рванулся вперед, его ладонь, привыкшая выжигать чужие Золотые ядра, засветилась обжигающей энергией. Но Вэй Усянь даже не посмотрел в его сторону.       Тишину пронзают стрелы.       Резкая, режущая слух нота сорвалась с флейты Чэньцин. Тьма вокруг Вэй Усяня взметнулась, уплотнилась и превратилась в сотни черных, полупрозрачных стрел. Они не пробивали плоть, они пробивали саму душу. Свистящий звук разрезал воздух, и черные стрелы темной энергии вонзились в Вэнь Чжулю, пригвождая его к стене. Сжигающий Ядра судорожно выдохнул — стрелы парализовали его духовные меридианы, лишая сил, замораживая саму его суть. Великий воин клана Вэнь оказался беспомощен, как муха в паутине.       — Всем расскажи, что я ведьма, люди, как правило, дуракам верят, — усмехнулся Вэй Усянь, обходя бьющегося в агонии Вэнь Чао. Его красные глаза мерцали в полумраке. Он знал, что теперь заклинательский мир назовет его монстром, еретиком, исчадием ада. И его это больше не волновало. Пусть верят. Пусть боятся.       Вэнь Чао, корчась на полу от боли в раздробленных ногах, пополз к ногам Вэй Усяня, оставляя за собой мокрый след.       — Пощади… — прохрипел он, глотая слезы и слюни. — Умоляю… я сделаю всё… пощади!       Как сладка о пощаде мольба       Мои уши ласкают нескромные речи.       Вэй Усянь остановился, глядя сверху вниз на того, кто когда-то сжигал Пристань Лотоса, кто приказал убить дядю Цзян Фэньмяня и мадам Юй, кто наслаждался властью, возомнив себя богом. Клан Цишань Вэнь сравнивал себя с солнцем, заставляя всех склоняться перед своим светом.       Ты уверен, я дьявола дочь и слуга       Свет несет Вездесущий твоей рукою       Зачем она губит тех, кто ей не покорен?       Их свет оказался лишь испепеляющим огнем, пожирающим невинных. И теперь этот огонь погас.       Вэй Усянь наклонился ближе, его черные волосы скользнули по плечам, как вороново крыло. От него веяло холодом могилы и запахом свежей земли.       — Прошу не плачь, нас в аду ожидает вечность, — прошептал он прямо в ухо Вэнь Чао. В этих словах не было угрозы, лишь констатация факта. Вэй Усянь знал, что его собственный путь тоже пролегает во тьму, что он уже давно пересек черту, откуда нет возврата. Но прежде чем он сгорит в этом пламени, он заберет с собой всех, кто был виновен.       Я вся таю, дрожь по телу       Улыбаясь, со всей злостью       Я ломаю твои кости.       Вэй Усянь выпрямился и снова поднес флейту к губам. Музыка, полившаяся из Чэньцин, больше не была просто звуком. Она стала физически осязаемой. Она проникала под кожу, разрывала кровеносные сосуды, сводила с ума. Вэнь Чао закричал снова, когда темная энергия начала скручивать его руки, выкручивая суставы под неестественными углами. Хруст костей сливался со свистом флейты, создавая жуткую, макабрическую симфонию мести.       Вэй Усянь неподвижно стоял посреди комнаты, а глаза его мерцали кроваво-алым.       И я в последний раз       Ярко горю, расплавляет, меня твоя сила.       Он чувствовал, как обида, боль и ненависть тысяч неупокоенных душ с горы Луаньцзан струятся через него, даруя ему эту чудовищную, всепоглощающую мощь. Он стал проводником их гнева. Он стал их орудием. И он позволил этой тьме полностью поглотить себя, потому что только так он мог восстановить справедливость.       Медленно, наслаждаясь каждым мгновением агонии своего врага, Вэй Усянь открыл глаза. Тьма вокруг него клубилась, ликовала, празднуя победу. Вэнь Чао лежал на полу, сломанный, уничтоженный, представляющий собой лишь жалкую, скулящую груду плоти, чье сознание навсегда померкло в пучине безумия.       Старейшина Илин опустил флейту. Месть свершилась, но внутри было лишь пепелище. Ничто не могло вернуть тех, кого он потерял. Ничто не могло вернуть ему самого себя. Он посмотрел на безжизненную пустоту в глазах Вэнь Чао и холодно, без единой эмоции, произнес в пустоту комнаты, подводя итог своему перерождению:       — Я станцую на твоей могиле.