Легенда о Чудотворце

             Чтобы перехватить имперский флот численностью вдвое меньше своего, Союз Свободных Планет собрал сорок тысяч кораблей. В любом обычном сражении такого превосходства было бы достаточно, чтобы обеспечить победу — если не лёгкую, то по крайней мере вполне надёжную. Офицеры и матросы трёх союзных флотов были уверены: теперь удача и сама судьба наконец на их стороне.              Однако мало было просто победить. Победа должна была выглядеть красиво. Её следовало подать так, чтобы люди на Хайнессене и других мирах Союза вновь поверили в войну, вновь согласились оплачивать её кровью и налогами. Поэтому, размышляя над планом операции, союзное командование решило обратиться к образцу, который в начале войны уже однажды принёс им спасение, — к битве при Дагоне.              Тогда легендарный Линь Пао, располагая силами вдвое меньшими, чем у противника, сумел использовать знание Дагонской звёздной зоны и неопытность тогдашних имперцев. Его трёхсторонний удар вошёл в историю: три раздельные группировки одновременно обрушились на врага и почти полностью уничтожили его. Союз не просто победил — он создал прецедент, который с тех пор казался почти магической формулой успеха.              Конечно, звёздная зона Астарты, где теперь ожидали столкновения двух сторон, не обладала ни тем количеством космической радиации, ни тем хаосом пространственных помех, которые когда-то ослепили сенсоры имперцев у Дагона. Но, как уверяли многие, разница в численности должна была компенсировать всё остальное.              План выглядел просто и внушительно. Второй флот, имевший пятнадцать тысяч кораблей, Четвёртый — двенадцать тысяч, и Шестой — тринадцать тысяч должны были выйти к трём отдельным точкам сбора, окружить врага и одновременно обрушиться на него со всех сторон.              Расчёт, на первый взгляд, был безупречен. Имперский флот и прежде не отличался быстротой в перестроениях, а уж в тех редких случаях, когда численно уступал противнику, его медлительность становилась почти статистической закономерностью. К тому же на этот раз им командовал девятнадцатилетний адмирал — слишком молодой, как полагали в Союзе, чтобы надёжно удержать под контролем собственное соединение. Адмиралы Мур, Паэтта и Пастолль, равно как и большинство их штабных офицеров, были убеждены, что успех, о котором они так давно мечтали, уже почти у них в руках.              На основании разведданных были рассчитаны предполагаемые время и место появления имперского флота. Командиры оставили себе некоторую свободу на случай, если противник прибудет чуть раньше, чуть позже или не совсем в тот сектор, где его ожидали. Всё было подготовлено, просчитано, выверено. Трём хищникам оставалось лишь увидеть добычу и сомкнуть челюсти.              А затем для Четвёртого флота этот план рухнул — внезапно и самым пугающим образом.              Имперский флот под командованием нового верховного адмирала Лоэнграмма появился совсем не там, где его ждали даже самые осторожные аналитики Четвёртого флота. Он обрушился на силы Союза с яростью, в которой чувствовались не импровизация и не удача, а холодный, заранее выверенный расчёт.              Вице-адмирал Пастолль и его штаб могли лишь в оцепенении смотреть, как противник подходит к ним задолго до того, как их собственные силы успели подготовиться к бою. Десятилетия стандартных боевых схем и привычных представлений о движении флотов сыграли с ними злую шутку: угол атаки и момент удара, выбранные имперцами, были настолько непривычны, что союзное командование на несколько роковых минут оказалось парализовано.              И прежде чем кто-либо сумел найти ответ на эту новую манеру ведения боя, имперский флот уже открыл огонь. На Четвёртый флот Союза обрушился непрерывный, безжалостный шквал нейтронных лучей.              1 января 796 года. Звездная Зона Астарта.       Получив доклад о том, что имперский флот быстро приближается, вице-адмирал Пасторе, командующий Четвёртого флота Союза Свободных Планет, был шокирован.              На экране флагманского корабля «Леонид» появилось скопление изображающих вражеский флот огней. С каждой секундой оно становилось всё ярче и больше. При виде этого всех находящихся на командном мостике флагмана прошиб холодный пот.              - Что происходит? – вице-адмирал откинулся в кресле, севшим голосом задавая вопрос в пустоту. – Что здесь делает имперский флот? О чём они вообще думают?              Многие люди нашли бы этот вопрос странным. Разумеется, имперский флот здесь, чтобы напасть на Четвёртый флот. Трудно было этого не понять. Но высшие военные руководители Союза никогда даже не задумывались о том, что враг, окружённый с трёх сторон, может предпринять такое дерзкое нападение.              По их предположениям, имперский флот, попав в окружение, должен был максимально уплотнить ряды и принять оборонительное построение. Затем три флота Союза, прибыв одновременно с трёх направлений, объединились бы и медленно, но верно уничтожили окружённого противника. Они даже не предполагали, что враг может броситься вперед просто стремясь нанести как можно больший урон перед своей гибелью. У них был идеальный план – как имперцы должны были умереть.              Ведь это было в планах Союза! То что у Рейнхарда были другие планы они не учитывали.              Сто пятьдесят пять лет назад по такому же сценарию прошло легендарное «Окружение в системе Дагон». Победившие в той битве адмиралы, Лин Пяо и Йозеф Топпарол, мгновенно прославились, и их имена до сих пор были известны всем жителям Союза. Однако, на сей раз противник отказывался попадаться в ловушку.              - Какого чёрта? Вражеский командир что, вообще не знает военной стратегии?! Как можно так сражаться! – не удержался вице-адмирал от ещё одной глупости. Он встал и вытер со лба пот тыльной стороной ладони. Автоматика корабля поддерживала постоянную температуру 16,5 градусов Цельсия, что, по идее, не должно было вызывать потения, но…              При этом командир не мог мгновенно реагировать на ситуацию, он не имел никакого плана Б, то есть нарушал все возможные военные законы, которые писались кровью. Они отбрасывали все другие предложения такие как предложения Яна Венли и сейчас должны были платить за это. Платить своей кровью. Рейнхард атаковал самый слабый флот, поступая как любые военные за пять тысяч лет – рвал цепь по самому слабому звену, при этом Рейнхарду каким-то образом удалось сойтись в бою с самым тупым командующим из всех троих. Вообще удивительно что самый слабый флот сделали фронтальным флотом. Просто Пастору хотелось славы, славы как были у Лин Пяо. Но гения такого же у него не было.              - Командующий, что нам делать? – раздалось сразу несколько встревоженных голосов штабных офицеров.               Адмирал задрожал от ярости. Как они смеют спрашивать у него, что делать?! Ведь эти же самые офицеры недавно хором расхваливали план нападения на противника с трёх сторон. И теперь, оказавшись в проигрышном положении, они должны принять на себя ответственность и придумать контрмеры! С огромным трудом адмиралу удалось взять себя в руки. Сейчас было не время для гнева.              Имперский флот насчитывал 20000 кораблей, тогда как во флоте Союза было лишь 12000. План летел к чертям, он никак не предусматривал подобной ситуации. Три флота Союза общей численностью 40000 кораблей должны были окружить и уничтожить имперцев. Но теперь Четвёртый флот вынужден был в одиночку сражаться против почти вдвое превосходящего числом противника.              - Установить экстренную связь со Вторым и Шестым флотами! Четвёртый флот столкнулся с противником в точке с координатами α 7.4, β 3.9, γ -0.6! Запрашиваем подкрепление! – рявкнул вице-адмирал.              Радист флагманского корабля лейтенант Нанн бросился выполнять указание, но почти сразу на его лице отразилось отчаяние. Установщики помех имперского флота мешали любой связи. Рейнхард приказал выслать перед своим флотом десятки тысяч таких устройств, и теперь они действовали с максимальной эффективностью, не давая противнику ни шанса.              - Отправить скоростные корабли ко Второму и Шестому флотам! – заорал адмирал во всю силу лёгких, когда его лицо залил исходящий от экрана свет. Враг начал атаку, открыв огонь из сотен нейтронных орудий. Свет, сопровождающий выстрелы, ослепил всех, кто в это время смотрел на обзорный экран.              Среди кораблей замелькали искры вспышек, когда вражеские заряды ударили в нейтрализующие щиты. Частички энергии сталкивались, гася друг друга.              Вице адмирал решительно махнул рукой и крикнул:              - Авангард, в атаку! Всем кораблям, приготовиться к бою!              Разумеется, никто во флоте противника не мог слышать приказов вице-адмирала Пасторе. Но ледяные глаза Рейнхард, стоящего на мостике своего флагманского корабля «Брунгильда», насмешливо сверкнули. Он пробормотал:              - Ну что за неумехи! Слишком медленная реакция!              - Выпустить истребители! Переходим на ближний бой!              Человеком, отдавшим этот приказ, был контр-адмирал Фаренхайт. Волнение битвы в сочетании с оказанным доверием вызвали в нём прилив бодрости. Пусть всю заслугу присвоит себе этот мальчишка, это не имеет значения. Сейчас Фаренхайта волновала только победа.              Одноместные истребители с Х-образными крыльями, «Валькирии», покинули корабли-носители. Так как корабли летели в пространстве с огромной скоростью, то истребителям не нужны были ни специальные полосы, ни катапульты, для взлёта им хватало инерции. Валькирии, хоть и не обладали большой огневой мощью, но были компактными и манёвренными, что идеально подходило для боя на близкой дистанции. Во флоте Союза также были свои истребители, они назывались «Спартанцами».              Реакторы взрывались один за другим, волны энергии от взрывов сотрясали линкоры обоих флотов. Валькирии сновали между кораблями, словно ангелы смерти, оснащённые парой серебряных крыльев. Спартанцы вообще-то не уступали им по боевым качествам, но противник уничтожил их в самом начале боя, не дав вылететь с кораблей-носителей. Все пилоты, вместе со своими истребителями, были уничтожены.              Через час после начала битвы, под яростной атакой флота Фаренхайта, авангард Четвёртого флота Союза был почти полностью разгромлен.              Из двух тысяч восьмисот кораблей лишь пятой части удалось вступить в бой. Некоторые суда были повреждены взрывами, другие потеряли управление и теперь все они дрейфовали в пустоте. Ситуация складывалась трагично для Союза и многие уже понимали, что полный разгром всего лишь вопрос времени.              Линкор «Нестор» получил лишь незначительные повреждения в нижней части, но когда попавшая в корабль нейтронная бомба взорвалась, волна убийственных частиц прокатилась по кораблю, превратив его в могилу для шестисот шестидесяти солдат и навигаторов.              Потеряв экипаж, «Нестор» продолжил двигаться последним заданным курсом, пройдя перед самым носом у дружественного корабля «Ламнос». У командира «Ламноса» не выдержали нервы, и он приказал открыть огонь, чтобы скорее избавиться от помехи. Приняв на себя атаку в упор, «Нестор» взорвался, и энергия взрыва его атомных двигателей пробила щит «Ламноса», заставив его разделить ту же судьбу.              Две белые вспышки мелькнули и исчезли. Экипажу «Ламноса» было позволено уничтожить союзный корабль, и они получили за это в награду смерть.              - Что, чёрт возьми, они делают?! – закричал вице-адмирал Пасторе.              Почти в то же самое время контр-адмирал Фаренхайт проворчал:              - Да что же они делают?              Оба смотрели на командные панели своих флагманов. Голос первого был полон отчаяния и тревоги, а второго – спокойствия и насмешки.              

***

             - Имперский флот прямо по курсу! Идёт на нас полным ходом!              Хотя это полностью противоречило плану, который вице-адмирал Пастолль ещё недавно излагал старшим офицерам, на усатом лице коммодора Фишера не дрогнуло ни тени удивления. Он происходил из старой культурной английской линии — насколько вообще в их эпоху ещё имело смысл говорить о подобных вещах не как о семейной традиции, а как о крови. Во всяком случае, воспитание и врождённая склонность к спокойствию сделали его почти невозмутимым даже в самых опасных обстоятельствах.              Он лишь чуть выпрямился в кресле, быстро окинул взглядом похожий на пагоду мостик «Айргет Лам» и ровным голосом обратился к офицеру связи:              - Какие распоряжения поступили из штаба флота?              - С «Леонида» пока ничего не передавали, сэр, — ответил тот с безупречной выучкой, хотя за внешней собранностью всё же угадывалась вполне понятная тревога.              Фишер мог его понять. Боевой план — и без того казавшийся ему несколько чрезмерно оптимистичным — предполагал, что флот пока сохранит походный строй. Полное развёртывание должно было начаться только через час. Значит, имперцы шли на пределе возможностей, чтобы успеть первыми и при этом ещё суметь построиться для удара.              Но это уже не имело значения.              Главное было в другом: они были здесь сейчас, и любая заминка со стороны высшего командования делала организованный отпор трудным, если не вовсе невозможным.              Даже в самых благоприятных условиях, подумал Фишер, когда флот полностью готов к бою, двенадцать тысяч кораблей против двадцати тысяч — и без того скверное соотношение.А уж если встречать удар, не успев развернуться для контратаки...              По правде говоря, ситуация не так уж его и удивляла. За двадцать пять лет службы Фишер успел заметить, что люди наверху обычно очень плохо реагируют на внезапные перемены в бою. Исключения, конечно, случались — но Пастолль никогда не принадлежал к их числу.              А противостоит им, судя по всему, командир дерзкий и решительный. Что вовсе не внушало оптимизма.              Проходили секунды. С кораблей его эскадры в эфир шли всё более частые запросы — что делать, как действовать, ждать ли сигнала. Но с флагмана флота по-прежнему не поступало ничего. На главном экране Фишер видел, что Имперский флот уже выстроился в безупречный, заранее продуманный боевой порядок. И быстро сокращал дистанцию.              Где-то на краю поля зрения, там, где обычно видны лишь холодные и безразличные звёзды, начали вспыхивать первые огни взрывов.              «Слишком поздно», — подумал он.              - Имперский флот открыл огонь по передовой эскадре! — донёсся крик с нижнего уровня мостика. — Авангарду приказано контратаковать!              Фишер чуть повернул голову.              - Только авангарду?              - Да, сэр.              «Вот чёрт. Это не план. Это просто реакция.»              Перед ним множились вспышки света. Одна за другой гибли корабли, которые попросту не успели подготовиться к бою.              Фишер не был тактиком.              Он и сам это прекрасно понимал. Да, у него был несомненный талант к управлению кораблями, к выстраиванию соединений, к тому, чтобы в нужный момент привести подчинённые силы в движение без лишней суеты и неразберихи. Но предугадывать замысел противника, читать его манёвры заранее, видеть чужой план ещё до того, как тот окончательно раскроется, — это уже лежало вне его настоящего дарования.              И всё же даже он видел, как над ними поднимает голову катастрофа. Для Союза Свободных Планет это, если подумать, было почти пугающе привычным положением дел.              Его арьергардную эскадру пока не вызывали вперёд. И, если быть честным с самим собой, Фишер сомневался, что резкое движение к линии фронта сейчас принесёт хоть какую-то пользу. Скорее оно лишь усилило бы тот хаос, который уже начинал разрастаться в передних рядах. Но одно он всё ещё мог сделать: подготовить к бою корабли, находившиеся под его командованием.              - Передать по эскадре: перестроиться в оборонительный заслон. Авианосцам выпустить половину «Спартанцев» для поддержки построения. Всем командирам подразделений: снять походный режим и перейти в оборонительную формацию семнадцать.              Все в его эскадре прекрасно знали, что это означает. Иного Фишер и не допустил бы. Почувствовав наконец, что у них появилось хоть какое-то осмысленное дело, офицеры тут же начали отдавать команды линкорам, крейсерам и эсминцам его соединения.              - Связь с «Леонидом». Запросить боевые распоряжения, — добавил Фишер, когда вспышки на экранах стали заметно ближе.              - Сэр, пытаюсь, но ответа нет.              Он почти этого и ожидал.              Ничего не поделаешь.              Хмуро глядя на то, как остальной Четвёртый флот всё глубже погружается в беспорядок, Фишер выбрал единственное, что ещё оставалось в его власти: сомкнуть строй, закрепиться в обороне и удерживать позицию.              И надеяться, что противник не намерен уничтожить Четвёртый флот полностью.              На самом деле, даже оказавшись застигнутым врасплох и уступая в силах, Четвёртый флот ещё не был обречён с первой же минуты. Если бы с «Леонида» начали отдавать приказы сразу после обнаружения имперцев, можно было бы на скорую руку перестроить боевые линии. Потери всё равно были бы тяжёлыми, но общего развала, вероятнее всего, удалось бы избежать.              Однако приказов не последовало.              Офицеры авангарда ждали их — ждали слишком долго, всё ещё не веря, что штаб действительно молчит. А когда наконец стало ясно, что распоряжений можно не дождаться, имперские линкоры, крейсера и эсминцы уже прорезали строй Союза полосой разрушения.              Ракеты пробивали энергетические щиты и с глухим, страшным упорством врезались в усиленную броню, детонируя внутри корпусов и вызывая каскады вторичных взрывов. Копья энергетических лучей плавили металл, прожигали палубы и переборки, и люди успевали лишь в ужасе смотреть на это, прежде чем их настигали пламя или разгерметизация.              В чёрной пустоте космоса длинные, прямоугольные корабли Союза с зеленоватым оттенком корпусов один за другим вскрывались, разлетаясь в облака осколков и короткие химические огненные шары под ударами неумолимых имперских кораблей — угловатых, грубых и почти похожих на гигантские орудия.              И всё же даже теперь, среди этого распада, некоторые командиры пытались собраться. Через сигнальные каналы и ближнюю связь они отдавали новые распоряжения, сводили остатки частей, заново выстраивали ряды — шаткие, неполные, наспех сколоченные, — и отбивались так, как только могли.              Именно в этот момент наконец начали поступать приказы от адмирала Пастолля и его штаба.              Было велено поднять в космос «спартанцев» и бросить их против имперских «валькирий». То, что имперцы уже давно подняли свои истребители, штаб, похоже, либо упустил из виду, либо — что было ещё хуже — перестал принимать в расчёт, когда паника взяла верх над рассудком.              Да и эти распоряжения, как и немногие последовавшие за ними, уже не имели почти никакого отношения к той реальной боевой обстановке, в которой ещё держались командиры кораблей и эскадр. По правде говоря, выполнить такие приказы было почти невозможно даже с чисто тактической точки зрения.              Но офицеры хватались за соломинку.              Они слишком отчаянно нуждались хоть в каком-то руководстве, чтобы увидеть всю картину целиком. В большинстве случаев корабли всё же пытались выпустить истребители прямо посреди хаоса и занять предписанный боевой строй, несмотря на то что имперские корабли уже врезались в самую гущу их порядков.              Катастрофа, последовавшая за этим, была неизбежна.              Пилоты «валькирий» бросались к носителям «спартанцев» ещё до того, как те успевали полностью завершить запуск, и били по беззащитным машинам, заставая их в самый уязвимый момент. Многие истребители были уничтожены прямо на старте. Иногда вместе с ними погибал и сам носитель.              Попытки занять невозможные в такой обстановке формации только ещё сильнее ломали строй. Корабли выходили из согласования, мешали друг другу, подставлялись под огонь своих же, и эта дружеская стрельба, порождённая паникой, становилась ещё одной частью общего разгрома. Некоторые группы кораблей, увидев, насколько всё безнадёжно, уже не пытались удерживать позиции и просто уходили прочь, пока Имперский флот с пугающей эффективностью продолжал врезаться в ряды Союза и разрезать их на части.              Так Четвёртый флот Союза — всегда осторожный, склонный к порядку и методичности — наконец начал распадаться на растерянные, беспорядочно разбегающиеся осколки.              

***

      Спустя четыре часа после начала битвы Четвёртый флот был фактически уничтожен.  Оставшиеся корабли потеряли всякий порядок, не было никакой системы командования. В некоторых местах ещё сражались небольшие группы и отдельные корабли, но это была уже агония.              Флагманский корабль превратился в гигантский кусок металлолома, плавающий в пустоте космоса. Никого живого на нём не осталось.              Мостик был сметён прямым попаданием противника, сосредоточившего огонь на флагмане. Мгновенно сформировалась огромная трещина, и из-за перепада давления останки вице-адмирала Пасторе вынесло в космос. Куда теперь отправится его тело? Никто не знал...              В это самое время Рейнхард как раз получал известие о победе. Докладывал Меркатц по видеосвязи.              - Организованное сопротивление закончилось. Осталось зачистить поле боя от последних сопротивляющихся и уничтожить пытающихся сбежать.              - В этом нет необходимости.              - Что? – сузил глаза Меркатц.              - Закончился только первый из трёх этапов сражения. На врага, который потерял возможность сопротивляться, не стоит тратить время. Добейте лишь тех, за кем не надо гоняться, разрушая свои построения. Нас ждут ещё два флота, нужно подготовиться к бою с ними.              - Слушаюсь, ваше превосходительство, – Меркатц резко кивнул и отключил связь.              Рейнхард оглянулся на своего друга и адъютанта.              - Кажется, его отношение немного изменилось.              - Да, у него не было выбора.              Бой прошёл как по нотам. Стратегия Рейнхарда полностью сработала. Даже адмиралы вынуждены были признать это, а простые солдаты ликовали. Положение на поле битвы перевернулось с ног на голову. Они шли умирать все это понимали, потому что так сказали аристократы. Но теперь они не умрут, это было показательно, и славили они как раз его.              - Какой флот атакуем следующим, Кирхайс?              - С точки зрения позиции выбор не имеет значения. Так что стоит отталкиваться от противника.              - Пожалуй.              -В Шестом флоте меньше кораблей…              - Ты прав, – понимающая улыбка появилась на губах златовласого командующего.              - Но враг может догадаться о нашей стратегии. Это меня немного тревожит…              - Беспокоиться не о чем, – покачал головой Рейнхард. – Даже если они всё поймут, то не смогут провести скоординированную атаку. На месте вражеского командира я бы постарался как можно быстрее перегруппировать войска. Ведь, объединившись, противник будет намного превосходить нас численностью. Но, поскольку попыток соединиться они не предпринимают, значит, всё идёт по нашему плану. Мы начнём с обходной атаки на Шестой флот противника. Движемся по часовой стрелке, чтобы атаковать их с фланга. Сколько времени это займёт?              - Меньше четырёх часов.              - Прекрасно! Так ты всё уже рассчитал! – рассмеялся Райнхард. Его улыбка была совсем как у ребёнка. Но она быстро слетела с лица, стоило ему заметить, что на него смотрят. Для всех кроме Кирхайса он должен был оставаться холоден и уверен в себе.              - Передай приказ по флоту. Построиться и приготовиться к обходному манёвру для фланговой атаки на Шестой флот мятежников.              - Слушаюсь! – отчеканил Кирхайс, но при этом как-то странно посмотрел на своего командира, словно хотел что-то сказать.              - Ты с чем-то не согласен? – недоверчиво поднял брови тот.              - Нет, дело не в этом… Но у нас есть запас времени, и мне кажется, стоит дать людям отдых.              - А, да. Я не подумал.              Райнхард отдал приказ разделиться на две смены и поочерёдно поесть, и отдохнуть по полтора часа в постелях-резервуарах.              Постели эти представляли собой герметичные пластиковые резервуары, на тридцать сантиметров заполненные концентрированной солёной водой. Температура автоматически поддерживалась на уровне тридцати двух градусов Цельсия. Когда человек ложился внутрь, он оказывался изолирован от всех внешних раздражителей – света, тепла и звука – и лежал в тишине и комфорте. Час, проведённый в такой постели, восстанавливал умственную и физическую усталость так же, как восемь часов обычного сна. Для быстрого восстановления сил и энергии астронавтов это, несомненно, был лучший способ.              На более мелких кораблях, не оснащённых подобными приспособлениями для сна, солдатам иногда давали стимуляторы, чтобы поддерживать их боеспособность. Но эти препараты были не только вредны для организма людей, но и оказывали отрицательное влияние на всю военную организацию. Отравленные наркотиками солдаты становились непригодны к дальнейшей службе и теряли свою ценность как человеческие ресурсы. Тем не менее, в некоторых особо тяжёлых случаях к этому способу по-прежнему прибегали.

***

      Бесполезность Дасти Аттенборо переносил плохо.              Чужая некомпетентность — ещё хуже.              А необходимость стоять на месте и ничего не делать всегда действовала ему на нервы почти физически.              Если уж говорить честно, ситуация, в которой резервные планы были проигнорированы, а стремительно менявшаяся обстановка привела не к движению, а к ступору, казалась ему почти невыносимой формой существования. А если прибавить к этому, что он был вынужден нянчиться с нервными офицерами связи, то у среднего роста веснушчатого мужчины всё сильнее возникало желание кого-нибудь или что-нибудь ударить.              Разумеется, он этого не сделал.              В конце концов, он всё ещё оставался старшим помощником на «Патрокле», а это обязывало держать себя в руках. К тому же выбор целей был не слишком удачен: стены — слишком твёрдые, аппаратура — слишком дорогая, а офицеры связи — слишком проблемные в качестве объектов для рукоприкладства. Так что Аттенборо предпочёл ограничиться мрачным молчанием, сочтя это разумным компромиссом.              Пока что это работало.              Он стоял за спинами двух связистов, пытавшихся выйти на Четвёртый флот.              - Четвёртый флот, ответьте! — в который раз произнёс первый.              - Четвёртый флот, это «Патрокл». «Леонида», ответьте немедленно! — повторил второй.              Голоса у обоих были натянуты до предела. Они уже понимали, что происходит нечто по-настоящему скверное. В конце концов, связь запаздывала уже почти на час.              Разумеется, они знали об атаке на 4й флот.              Когда 2-й и 6-й флота получили донесения о случившемся, многие запаниковали. Но первоначальный план сражения пока не был отменён, и оба флота двигались вперёд с той же скоростью.              Командир 2-го флота вице-адмирал Паэтта молчаливо хмурился, сидя в командирском кресле флагманского корабля «Патрокл». Подчинённые ощущали нервозность командира, и воздух на мостике был словно наэлектризован.              Но среди них вице-адмирал заметил одного, по-прежнему сохранявшего спокойствие. Тот человек что часы назад принес план Рейнхарда фон Лоэнграмма буквально блюдичке, расписав все. То что атакован будет именно Четвертый флот и как будет протекать битва, но собственная гордость мешала ему признать это.              Поколебавшись мгновение, Паэтта крикнул ему:              - Коммодор Ян!              - Да?              - Что бы вы предложили в сложившейся ситуации?              Прежде чем ответить, Ян встал, снял берет и провёл рукой по волосам.              - Враг собирается разбить наши флота по отдельности. В первую очередь он напал на Четвёртый флот, наименьший по численности. У врага был выбор, и, разумеется, он им воспользовался.              – …Сможет ли Четвёртый флот продержаться?              - Два флота сражаются в открытую, лицом к лицу. В таком случае верх одержит тот, чья численность больше. Не говоря уже о том, что нападающий владеет инициативой и преимуществом.              Ян говорил и смотрел бесстрастно. Заметив это, Паэтта сжал и разжал кулак, словно удерживаясь от того, чтобы схватить его за грудки и потрясти. Ведь это ублюдок предлагает бросить товарищей.              - Тогда нам нужно спешить им на помощь. Мы сможем напасть на имперцев сзади и разом перевернуть ситуацию в свою пользу.              - Это, вероятно, будет уже бесполезно. Мы просто поможем врагу осуществить его план.              - Тогда что именно вы предлагаете? – Спросил Яна вице-адмирал.              - Идти на соединение с Шестым Флотом. – Ян показал на тактическом дисплее как 2 флота соединяются и объединяются в один сверхкрупный флот, чья численность будет 26 тысяч кораблей. – С преимуществом в 6 тысяч кораблей мы сможем сыграть в ничью.              - Значит вы предлагает бросить 4й флот на произвол судьбы?              - Все это не имеет значение, мы просто не успеем вовремя космос слишком огромен. – Яну было больно это говорить, в 4м флоте были миллионы служащих, и он использовал их как жертвенную пешку, только не он придумал дебильный план. Не он рассказывал каждому адмиралу какие они будут легенды после этого.              Не он привел сюда 5,5 миллиона человек что бы умереть, имея как защиту дерьмовый план, даже без единого командования так как политики боялись слишком сильного усиления военных в том числе в политическом плане.              Ян хотел бросить все это в лицо своему командиру, только сдерживался, понимая, что подобная перебранка никому не поможет.              - Сколько часов нам на это потребуется?              - Но мы не можем бросить наших товарищей! – Паэтта мнил себя защитником товарищей только сейчас это не имело никакого смысла.              - Если не принести эту жертву враг сокрушит нас по одиночке!              - И все же нужно им помочь даже если Четвертый Флот уничтожен! – Паэтта ударил по столу, было видно, что ему больно, однако нужно было думать о будущем, а не об уже уничтоженном флоте. Они военные и не должны распускать нюни. – Если они продержаться…              - Это практически невозможно. – Ян просто знал цифры, и знал, что Пасторе идиот.              - Вице-адмирал Пасторе командующий Четвертым флотом мой друг. – Было видно, что и Паэтта тяжело. – Он прошел через сотню битв, его так просто не победить.              Ян понял, что командующий ответственный за миллионы людей просто ушел в отрицание проблемы. Сменяются эпохи и сменяются века, а человеческая природа остается все такой же – полный и тотальный отказ от того чтобы поверить в неизбежное, все те же психологические паттерны. Венли даже задумался – не будь Пасторе другом Паэтта прислушались бы к нему?              - Достаточно коммодор мы не бросим наших товарищей.              - Действительно это военное братство — это важно. У меня тоже есть друг в Шестом Флоте, и во Втором. И я не хочу их терять. Даже если мы потеряем Четвертый Флот…              - Еще есть надежда! Второй Флот отправится на помощь Четвертому!              «Я диаграммами нарисовал как пройдет вся эта битва, я детально расписал план Лоэнграмма, и единственное что от вас нужно это принять простую истину – Четвертый Флот разгромлен, он мертв, все там убиты» - Раздраженно думал Ян, ему хотелось это буквально выкрикнуть в лицо этого идиота что мнил себя адмиралом только он сдержался.              Аттенборо смотрел на это грустно, ведь он хотел бы что бы Ян командовал их флотом в таком случае у них был бы шанс, а так… Они скорее всего сегодня все умрут, если им не повезет.              Только Ян отказывался бросить столько людей на смерть, даже если их флагманский корабль будет уничтожен у них кое-что останется, Ян используя свой доступ как офицера штаба флота стал вносить в общую систему управления боем свой план действий, этот план дублировался пакетом на все корабли флота, просто он сейчас не приоритезирован, таких планов на самом деле были сотни и в случае если будет заглушена связь с помощью световых сигналов можно передать код плана, и командиры кораблей распакуют его, что бы знать как действовать. Ян так же настроил программу что бы та появилась автоматически после того как флагман 2го Флота – «Патрокл» будет уничтожен или выведен из строя. Не важно выживет он или нет, у флота будет шанс спастись от полного разгрома.              Это будет последним подарком от Яна Венли тем людям с которыми он служил, и последний шанс им спастись. При этом в случае гибели флагмана командиры эскадр будут думать, что это резервный план Паэтта, который прописал Ян Венли. Многоступенчатая игра.              

***

             Шестой Флот. Пергаммон.              - Что вы сказали лейтенант-коммандер Лапп? – Спросил вице-адмирал Мур, который как раз наслаждался бифштексом, который полагался ему как командующему офицеру. А еще его раздражало что какой-то офицер низкого ранга портит ему трапезу.              - По моему скромному мнению 4й флот уже уничтожен.              - По вашему мнению мы должны бросить Четвертый Флот?              - Да. И мы должны присоединится ко Второму Флоту, как можно скорее.              - В то время когда 4й Флот несет огромные потери. – Адмирал Мур был одним из самых упрямый людей в мире, и если ему что-то втемяшилось в голову никакая логика не способна его переубедить.              - Уже поздно, вражеские силы легко нас уничтожат. – Лапп пытался донести точку зрения Яна до своего командира. Тот связался с ним, и заклинал сделать хоть что-то. Лапп поверил своему другу и пошел через голову начальства, если об этом узнают, и он выживет, никакого повышения для него не будет. А даже больше – понижение в звании если просто не выбросят из армии.              - Уничтожат? Это мы превратим их в космическую пыль. – Вице-адмирал уже планировал задать взбучку непосредственному командиру Лаппа, за то, что тот прерывает его прием пищи, и вообще является паникером. Еще он хотел узнать, как такие паникеры проникли на его флагман и отравляют всю атмосферу. – Мы отправляемся на помощь Четвертому Флоту.              - Прошу простить меня за глупую идею. – И уже тише спросил сам себя. – Если бы на моем месте был бы Ян как он поступил бы?                     Но тут ему на помощь пришел один из офицеров что прибежал в офицерскую столовую.              - Неопознанные корабли с фланга в направлении четыре тридцать!              Оторвавшись от разрезания протеиновой колеты, адмирал сердито посмотрел на офицера связи, прибежавшего с мостика. Тот задрожал под взглядом Мура, который славился своей резкостью.              - На полпятого, вы сказали? – голос вице-адмирала и его маленькие злые глаза отлично подходили друг к другу.              - Д-да! По направлению на четыре тридцать! Пока мы не можем определить, наш это флот или вражеский.              - А полпятого утра или вечера? – тон командующего сочился сарказмом, но всё же он отложил нож и покинул столовую. Придя на мостик флагмана и увидев паникующих штабных офицеров, Мур затрясся от ярости.              - Какого чёрта вы подняли панику?! Враги не могут находиться в этом направлении! Они сражаются с Четвёртым флотом там, куда мы направляемся! – прорычал он. – Мы движемся в район боевых действий с максимально возможной скоростью, и Второй флот, несомненно, действует точно так же! Мы атакуем противника с флангов и зажмём его в клещи! Шансы на победу очень велики… Нет, мы точно победим! Независимо от численности и позиции…              - Но, сэр… – лейтенант-коммандер Лапп, решился прервать пламенную речь вице-адмирала.              - Что? – метнул на него раздражённый взгляд Мур.              - Враг мог уже покинуть поля боя…              - И оставить Четвёртый флот?              - В это тяжело поверить, но мне кажется, Четвёртый флот уже может быть разбит. – Он опять пытался намекнуть на то что говорил буквально вот только что.              - Как вы смеете говорить такую нелепую чепуху?! – командующий сердито нахмурил свои чрезмерно густые брови. – Может, вам стоит помыть рот с мылом, лейтенант-коммандер?              Покраснев от гнева, тот уже был готов ответить, забыв, что разговаривает с адмиралом. Но в этот момент корабль сильно тряхнуло. Стабилизаторы не смогли погасить удара, и командный мостик ощутимо тряхнуло, так что спорящие офицеры чуть не врезались друг в друга.              - Враг атакует с правого фланга!              Разрозненные крики по каналам связи быстро слились в сплошную какофонию.              Офицеры на мостике флагмана стояли, замерев, будто громом поражённые. Враг прямо перед ними! Это неоспоримый факт, больше не требующий доказательств.              - Без паники! – рявкнул вице-адмирал Мур. В какой-то мере он пытался успокоить и себя тоже. Он отказывался принимать происходящее. Враг не может быть тут, не мог этот тупой офицер быть правым! Ведь в таком случае означает что Четвертый Флот разбит, не будет никакой славы, не будет ничего, а их просто всех убьют. Если так быстро уничтожен был Четвертый Флот, это означает что и 6й Флот может пасть, и тогда все развалиться. В том числе и его карьера.              Арьергард флота не был укомплектован новейшими кораблями, поэтому они не смогли ни вовремя распознать врага, ни защититься.              - К бою! Приготовить орудия! – не в силах из-за создавшейся неразберихи проанализировать ситуацию, вице-адмирал отдал простейший приказ.              Имперский флот под командованием опытного адмирала Меркатца быстро выстроился в атакующий порядок, начав атаку на правый фланг флота Союза. Выстрелы нейтронных орудий пронзали слабые щиты кораблей арьергарда и взрывали их корпуса, на краткий миг зажигая в вечной ночи космоса новые звёзды.              Меркатц наблюдал за вспышками через обзорный экран. За последние сорок лет он привык к этому виду, но сегодня ощущал особые эмоции. В глазах старого адмирала Рейнхард фон Лоэнграмм больше не был обычным выскочкой. Развитие событий показало, что первая победа не была случайностью. Нет, это результат смелой идеи и точных действий, позволивших воплотить её в жизнь. Оказавшись практически в окружении, при значительном численном перевесе противника, благодаря своей стратегии, он сумел перевернуть ситуацию в свою пользу.              Самому Меркатцу подобная идея в голову не приходила. И никому из старших адмиралов тоже. Такое мог придумать только молодой человек, не загрубевший до слепого следования правилам.              «Возможно, эпоха моего поколения подошла к концу», – внезапно подумал он. – «Победа есть победа, и трудно спорить с победой, тут нет Императора, его любовницы и её юбки. Враг не должен проигрывать только из-за того, что Лоэнграмм брат любовницы Императора».              Старый военный мог признаться себе – он был не прав. Лоэнграмм хороший военный, который смог разгромить врага. Причем разгромить с тотальной жестокостью, и мастерством. При этом он не увлекался резней, те выжившие из Четвертого Флота смогли отступить отступили. Ведь самое важное это не уничтожить как можно больше кораблей, самое главное это уничтожить организационную структуру целого флота.              Тем временем, сражение становилось всё ожесточённее.              Имперский флот, построившись веретеном, прорвал порядки 6-го флота, превосходя противника в огневой мощи и слаженности действий. Флот Рейнхарда по максимуму использовал неожиданность атаки и теперь неудержимо наращивал своё преимущество. Солдаты Союза готовы были сражаться до конца, но их решимость мало что значила в ситуации, когда командир запутался и не знал, что предпринять.              - Всем кораблям! Развернуться к противнику и открыть огонь! – прокричал вице-адмирал Мур, стоя на платформе в середине командного мостика. Он наконец решился! До этого момента он лишь орал на подчинённых.              - Командующий! Разворот под огнём противника только ухудшит наше положение! Нужно на полной скорости уходить вперёд по часовой стрелке и зайти противнику в тыл!              Но предложение лейтенант-коммандера Лаппа отскочило от дородного тела Мура, словно горох от стенки. Тот уже ненавидел своего собственного офицера за то что тот оказался прав. Им всем обещали легкую победу, а не резню. И он должен делать хоть что-то.              - При таком маневре мы потеряем половину флота! Разворачивайтесь, я сказал! Открыть огонь!              - Но…              - Молчать! – взревел вице-адмирал, дрожа от гнева. Поняв, что командующий не станет принимать никаких доводов, Лапп отступил.              Флагман Шестого флота «Пергамонн» начал разворот, и многие корабли последовали его примеру. Но развернуть корабли посреди боя было непростой задачей. Опытный Меркатц увидел удачную возможность и воспользовался ею.              Залп имперского флота обрушился на врага, словно сильнейший метеоритный дождь на крестьянские посевы. Быстро пробив не справляющиеся с нагрузкой магнитные щиты, он уничтожил множество кораблей Союза.              Вновь, как и в предыдущем бою, во все стороны разошлись волны энергии, сметая тех, кому посчастливилось избежать гибели от выстрела. У всех, кто стоял на мостике флагмана, появилось чувство, будто корабль оказался в бушующем море.              - Множество мелких судов быстро приближается к нам! – прокричал один из офицеров. Экран перед ним расцвёл яркими точками быстро сокращающих расстояние между флотами валькирий. Словно рисуясь, они уворачивались от редкого заградительного огня и, сблизившись в упор, атаковали своими малокалиберными лазерами.              - Ближний бой! Выпускайте спартанцев!              Но приказ слишком запоздал. Спартанцы, попытавшиеся покинуть корабли-носители, нарвались на валькирий, и слаженный залп не оставил им иного выбора, кроме как быть уничтоженными и рассеянными в пустоте.              - Командующий! Смотрите! – офицер указывал на один из экранов. На нём было видно, что линкоры врага приближаются к флагману. «Пергамонн» был окружён!              - Имперцы передают оптические сигналы! – прокричал другой офицер.              - Расшифруйте их! – так как вице-адмирал Мур молчал, в бессильной ярости сжимая кулаки, приказ отдал Лапп, хотя его голос звучал хрипло.              - Расшифровываю… «Ваш флагман полностью окружён. Возможности уйти или сражаться у вас нет. Предлагаю сдаться. В этом случае обещаем проявить снисхождение к пленным».              Когда сообщение отзвучало, все, кто стоял на мостике, молча уставились на вице-адмирала Мура. Они ждали решения командующего.              - Сдаться?.. — пробормотал Мур.              Лицо его резко изменилось, словно кто-то одним движением сорвал с него маску командира и обнажил под ней не волю, не мужество и даже не ярость, а голый, животный страх. Страх не перед смертью — к ней он, как и многие люди его поколения, давно привык на словах, — а перед унижением. Перед тем, что его увидят побеждённым. Перед тем, что кто-то однажды напишет о нём: «вице-адмирал Мур сложил оружие».              - Нет! — рявкнул он, и голос его сорвался. — Может быть, я плохой командир, но я никогда не был трусом! Я не сдамся! Никогда! Я не покрою своё имя позором!              На мостике повисла тишина. Не та тишина, что рождается из уважения, а та, что приходит, когда люди вдруг слишком ясно понимают: их жизни только что перестали принадлежать им.              До этой минуты многие ещё могли надеяться. На плен. На обмен. На то, что война, которая безжалостно перемалывает миллионы, хотя бы в этот раз оставит им шанс вернуться домой. Имперцы предложили капитуляцию не из милосердия, а из расчёта, но расчёт всё равно оставался лучше героического самоубийства. Для рядовых, для пилотов, для техников, для офицеров связи, для всех тех тысяч людей, что сейчас ждали приказа, это означало одно: можно было выжить.              Но Мур даже не подумал об этом.              Подобные люди никогда не думают о других в ту минуту, когда история, как им кажется, смотрит прямо на них. Сначала они не слышат доводов разума. Потом не замечают фактов. Потом отказываются видеть реальность, даже когда она уже стреляет в них изо всех орудий. А после — в самый последний момент — начинают мучительно выбирать, каким жестом войти в память потомков. И почти всегда выбирают самый нелепый, самый бесполезный и самый кровавый вариант из всех возможных.              Так было ещё на Земле, задолго до выхода человечества к звёздам. Так поступали цари, диктаторы, полководцы и государственные вожди, загонявшие армии в бессмысленную гибель только потому, что отступление казалось им личным оскорблением. Так поступал и Рудольф, пожертвовавший миллиардами во имя своей идеи о величии. Так поступали бесчисленные мелкие тираны после него — люди, для которых государство, армия и народ существовали лишь как декорации их собственного имени. Мур, конечно, не был ни императором, ни основателем династии. Он был всего лишь одним из тысяч военных начальников Союза. Но в эту секунду он ничем от них не отличался. Масштаб был меньше. Природа — та же.              Он стоял посреди мостика, тяжело дыша, с лицом человека, который уже не командует флотом, а судорожно спасает от крушения один-единственный объект — собственное самолюбие.              Лапп смотрел на него и, вероятно, впервые до конца понял, что значит служить под началом человека, чья гордость весит больше, чем жизни полутора миллионов подчинённых. Мур говорил о чести, о позоре, о своём имени — и ни разу не сказал «люди». Ни разу не сказал «экипажи». Ни разу не подумал о том, что все те, кто сейчас стоит на мостиках, сидит в орудийных башнях, ждёт приказов в отсеках и держит управление на дрожащих руках, тоже имеют право жить. У них тоже есть имена. Есть семьи. Есть дома, в которые они могли бы вернуться после плена. Всё это существовало. Всё это было возможно.              Но вице-адмирал Мур счёл своё реноме важнее.              Не поражение страшило его — а память о поражении.              И потому он предпочёл не спасти подчинённых, а принести их в жертву собственному посмертному тщеславию. Чтобы никто — ни враг, ни союзники, ни будущие историки — не осмелился назвать его трусом. Пусть лучше назовут погибшим. Пусть лучше напишут, что он пал на мостике флагмана с оружием в руках. Пусть даже за этой красивой формулой скроются тысячи тел, сотни разбитых кораблей и сожжённые заживо люди, которые умерли не за Союз, не за победу и даже не за военную необходимость — а за право одного упрямого старика не чувствовать себя униженным.              Вот только история редко бывает так милосердна, как надеются подобные люди.              Она не всегда запоминает их храбрецами.              Порой она запоминает их именно тем, кем они были на самом деле: людьми, которые, испугавшись позора, предпочли убить всех, кто им доверился.              Лапп медленно выпрямился. Наверное, ещё секунду назад в нём жила хотя бы слабая надежда, что командующий одумается, что здравый смысл, наконец, пробьётся сквозь ярость и страх. Но теперь этой надежды не осталось. Перед ним стоял не адмирал, принимающий тяжёлое решение, а человек, который уже внутренне решил умереть красиво — и заодно подписал смертный приговор всему своему флоту.              А значит, и ему тоже.              Лейтенант-коммандер Жан-Поль Лапп, как и тысячи других, был обречён не потому, что враг оказался сильнее, хотя это было правдой. И не потому, что Рейнхард фон Лоэнграмм оказался талантливее, хотя и это было правдой. Он был обречён ещё и потому, что наверху нашёлся человек, для которого собственное имя значило больше, чем жизнь всех остальных.              И в этом было что-то бесконечно старое, бесконечно человеческое и бесконечно отвратительное.              Меркатц не мог долго предлагать сдачу, особенно когда ему отказали. Он взорвал вражеский флагман.              

***

             От Четвёртого флота уже нельзя было ожидать ничего, что могло бы изменить исход сражения. Его сил не хватало даже на то, чтобы умереть с пользой. И если только что-то не вмешалось бы в ход событий извне, полоса неудач Союза на Астарте лишь начиналась.              С гибелью «Леонида» Четвёртый флот утратил последние остатки оборонительной связности. Поле боя окончательно перешло к Имперскому флоту и молодому Рейнхарду фон Лоэнграмму. В обычной для подобных обстоятельств логике следующим шагом должно было стать преследование разбитого противника и его полное уничтожение. Такие призывы действительно раздавались.              Однако верховный адмирал фон Лоэнграмм уже не раз показывал, что не принадлежит к числу людей, которых сковывает традиция. Он доказал это и на сей раз. Вместо того чтобы увлечься добиванием умирающего врага, он приказал прекратить преследование, вывести флот из боя и направиться в сектор, где находился Шестой флот Союза. По пути имперские силы перестраивались, приводили себя в порядок и отдыхали.               Шестой флот был застигнут врасплох, возможно, даже в худшем положении, чем Четвёртый, у которого, по крайней мере, было сомнительное преимущество встретить удар в лоб. Здесь же Имперский флот обрушился сзади, с правого борта. Сенсоры обнаружили его слишком поздно — лишь тогда, когда он уже навис над силами Союза. И к тому моменту, когда Мур окончательно осознал происходящее, бой уже вступил в самую жестокую фазу.              Корабли Союза попытались ответить огнём тех бортовых батарей, которые можно было развернуть назад. Но бортовые орудия не могли сравниться по мощи с главными носовыми батареями линейных кораблей, и разница в огневой силе проявилась сразу же.              Вероятно, именно это и подтолкнуло Мура к приказу развернуть флот и принять бой, несмотря на то что подобный манёвр в условиях отсутствия координации почти неизбежно должен был лишь усилить беспорядок. Всё, что можно сказать с уверенностью, — именно это решение стало его роковой тактической ошибкой.              Имперский флот уже находился слишком близко, чтобы упустить такую возможность. Корабли Союза, разворачиваясь под огнём и открывая врагу борта, сами подставляли себя под удар. И именно здесь адмирал Меркац пролил, вероятно, больше крови, чем кто-либо другой в тот день. Его корабли ближнего боя вгрызались в открывшиеся борта союзных крейсеров и эсминцев, тогда как линкоры Союза один за другим гибли под огнём более тяжёлых имперских судов.              Четвёртый флот уже пал, и очень скоро стало ясно, что Шестой последует за ним. Тем не менее отдельные части Союза сражались с отчаянным упорством, а на Второй флот уходили сообщения о том, что бой уже начался. Но к тому времени Второй флот успел сместиться в сторону последних известных координат Четвёртого и находился слишком далеко, чтобы успеть помочь.              Среди кораблей Союза распространялись страх и растерянность, в то время как профессиональная выучка трещала под натиском реальности. Командные корабли приказывали уцелевшим соединениям держаться, сопротивляться и отвечать на удары врага. Некоторые действительно это делали. Другие, видя, во что превращается битва, отказывались умирать в положении, которое многим уже казалось безнадёжным.              К этому моменту битва при Астарте уже стала ничем не прикрытой катастрофой для Союза Свободных Планет. Первая треть его сил была разгромлена. Вторая — находилась в процессе уничтожения.              Если Четвёртый флот был погублен колебанием, то Шестой флот уничтожался тем, что с полным правом можно назвать упрямством.