Легенда о Чудотворце

                    По мере того как подходил к концу ноябрь, а имперские силы всё ещё не предпринимали попыток перехватить операцию «Свободные звёзды», начинало казаться, что скептики вскоре будут окончательно посрамлены. На Хайнесене новостные ленты захлёбывались бодрыми сообщениями с передовой: удар, нанесённый Союзом, представлялся столь сокрушительным, что «Враг Демократии», как уверяли публику, уже никогда не сумеет оправиться. От офицеров до гражданских аналитиков — высказываться о ходе войны стало почти модой, при условии, что вывод неизменно оставался одним и тем же: победа Союза несомненна.              Разумеется, не все разделяли эту уверенность. Но именно этих людей почему-то не приглашали на интервью. Как любили повторять многие, когда Союз Свободных Планет наконец-то увидел перед собой лик окончательной победы, предаваться излишнему пораженчеству не было никакой нужды. То обстоятельство, что никто в действительности не мог внятно объяснить, каким образом Союз намерен сокрушить колоссальную мощь рейхсфлота и взять Один, нисколько не охлаждало общего воодушевления. Победа приближалась — так или иначе.              Однако командующие восемью отделёнными флотами смотрели на происходящее куда трезвее. Они прекрасно понимали: космические силы Империи никуда не исчезли, они просто затаились, оставаясь вне досягаемости. Несмотря на всё более дурную прессу, вызванную тем, что многие считали их чрезмерно осторожными, — некоторые уже начинали поговаривать, будто захват Изерлона Яном Вэньли был лишь счастливой случайностью, обусловленной его крайней осмотрительностью по сравнению с остальными командирами, — они не ослабляли бдительности. Так или иначе, Империя должна была нанести ответный удар. Это было не озарением и не пророчеством, а простейшим здравым смыслом.              И всё же шли недели. Затянувшееся спокойствие постепенно притупляло остроту восприятия, и экипажи флотов мало-помалу теряли собранность.              И когда бдительность начала угасать, лишь слепая удача спасла Союз от того, чтобы быть застигнутым врасплох окончательно.              19 ноября 796 года Универсального календаря       Звёздная зона Веспасиан              На радаре внезапно мелькнула отметка.              Она появилась так неожиданно, что Брайс — дежурный лейтенант — попросту её пропустил. Скука уже давно притупила восприятие, и сознание лениво скользило мимо всего, что не выглядело немедленной угрозой. Он как раз думал о письме домой, прикидывая, что бы в него написать. В первые недели ожидания он ещё держался за службу изо всех сил, стараясь быть внимательным и собранным, но постоянное бездействие, это бесконечное ожидание, постепенно подтачивало даже самые крепкие нервы. То, что начиналось как бдительность, со временем превратилось в дисциплинированную настороженность, потом — в смутную тревогу, а затем и вовсе в рассеянность.              И Брайс был не одинок. Затянувшееся ожидание лишило силы Союза остроты восприятия, так что никто не подхватил тревогу, которую он должен был поднять ещё в первое мгновение.              К счастью для него, сигнал прозвучал снова — и на этот раз прорезал туман из недописанных фраз, неоформленных мыслей и обрывков будущего письма родителям. О своей девушке он теперь старался думать, как можно меньше: слишком зыбкой стала эта тема. Уже какое-то время он смотрел на экран, в сущности не видя его. Но теперь наконец сработала выучка. И он понял, что перед ним — отражённый отклик на сенсоре, фиксирующем варп-перемещения.              Мысли о неустроенной личной жизни и родителях, за которых он в последнее время всё чаще тревожился, мгновенно вылетели у него из головы, когда он начал перепроверять данные. Там определённо что-то было. Он сверился ещё раз. Сенсоры упрямо повторяли одно и то же: некая сигнатура двигалась в направлении звёздной зоны Локк-Штрауб — туда, где проходили основные линии снабжения и где находился Двенадцатый флот.              Брайс нажал на панель связи.              - Мейран?              Так он окликнул второго оператора сенсорного поста, дежурившего в эту смену.              - Да? — донёсся голос, такой же скучающий, каким ещё минуту назад, наверное, звучал бы и его собственный.              - У меня что-то есть по моему сектору. Можешь развернуть свои сенсоры на квадрат... B-17. И ещё на восемнадцатый, — окликнул Брайс.              Сигнал едва заметно смещался. Он замер, ожидая, пока Мейранд перепроверит показания. На это должно было уйти всего несколько секунд.              Когда короткая пауза истекла, коллега ответил. Но теперь в его голосе уже не осталось и следа недавней скуки.              - Варп-сигнатура подтверждена.              Этого было достаточно.              Брайс знал маршруты Союза и понимал, что вблизи этих координат не должно было находиться ни одного своего соединения. А значит, вывод напрашивался только один. Крейсер «Филипп Ле Бель» находился ближе всех к этому сектору и потому, вероятно, первым заметил угрозу — тем более что корабль был новым, построенным всего за три месяца до начала экспедиции, и по умолчанию оснащён самыми современными военными сенсорами.              - Мостик, у нас подтверждённый контакт на варп-сенсорах! — выкрикнул он.              И в тот же миг полусонный до этого мостик словно прошило током. Лейтенант-коммандер Пинкаретти, второй человек на корабле, уже поднимался со своего места, пока Мейранд продолжал сверять данные.              - Курс — звёздная зона Локк-Штрауб. Численность... — начал он, одновременно следя, как вычислительные системы, теперь сосредоточенные только на этой отметке, перерабатывают данные, пытаясь определить, сколько кораблей может создавать такой отклик.              На экране побежали цифры.              Обработка сенсорных данных: вражеские корабли... 9846... 12853... 22901... 29766... 31274... 30450... 29782...              Числа начали выравниваться. Компьютер сузил диапазон, и по спине Брайса медленно, ледяной полосой, пополз холод.              - Подтверждено. Имперский флот движется к позиции Двенадцатого флота. Боевая численность — приблизительно тридцать тысяч кораблей!              - Через сколько он выйдет к предполагаемой цели?              - При такой скорости — через два часа, сэр!              Как, чёрт возьми, имперцы подобрались так близко?! — в панике вспыхнуло у него в голове. Но Брайс сумел удержать это при себе: пользы от подобного не было бы никакой. Пинкаретти же оставался спокоен и собран. Если он и почувствовал тревогу, то ничем этого не выдал.              - Немедленно отправить зашифрованное предупреждение Двенадцатому флоту, — распорядился он. — И установить связь с «Рио-Гранде». Передать координаты противника и приложить к сообщению: «Обнаружен вражеский флот. Тревожный статус один». Повторяю: сообщение должно содержать именно эту формулировку — «Обнаружен вражеский флот. Тревожный статус один».              И в самом факте, что Союз провёл лишь несколько операций на имперской стороне Коридора, уже крылась одна из причин надвигающейся беды. Точно так же, как силы Союза за долгие годы подробно изучили пространство у выходов из обоих коридоров, их противники сделали то же самое со своей стороны. Были нанесены на карты маршруты, позволявшие обходить прямое вторжение на территорию Империи. Зигфрид Кирхайс — военный ум, стоявший в одном ряду с Рейнхардом фон Лоэнграммом и Яном Вэньли, — изучил эти схемы, привлёк избранных навигационных специалистов и сумел проложить путь в обход обычных разведывательных маршрутов Союза.              Замысел был прост и страшен: нанести удар без предупреждения и, если удастся, добиться такого психологического потрясения, чтобы силы противника предпочли не бой, а капитуляцию.              В этом проявилась одна из черт адмирала Кирхайса — черта, к тому времени уже редкая по обе стороны войны. Возможность капитуляции, разумеется, существовала и применялась, однако чаще всего к ней прибегали лишь тогда, когда вражеские силы были уже почти уничтожены и полностью лишены надежды на победу. Да и в таких случаях до предложения сдаться доходило не сразу. Так, например, в битве при Астарте Лоэнграмм предложил разбитому неприятельскому флоту капитуляцию лишь после настойчивых уговоров самого Кирхайса — и даже тогда это предложение было отвергнуто. Но человек, который к моменту операции «Свободные Звёзды» стал вторым по значению адмиралом в силах Лоэнграмма, отличался именно тем, что сначала всегда давал противнику шанс сложить оружие, и лишь затем, если выбора не оставалось, вёл бой так, чтобы добиться победы с как можно меньшими потерями для обеих сторон. Позднее Рейнхард фон Лоэнграмм скажет об этой его особенности так:              — Он всегда был слишком добр для поля боя. Порой из-за этого сам создавал себе трудности, которых мог бы избежать. И всё же нельзя отрицать, что именно за это люди под его началом любили его без остатка. Кирхайс умел превращать в достоинство то, что в другом человеке стало бы смертельным изъяном. Великолепное качество — и, раз уж речь о Кирхайсе, нисколько меня не удивляющее.              Однако в данном случае полной внезапности добиться не удалось — и не по вине флота Кирхайса. Причина, по которой его соединение вообще было замечено, заключалась в том, что новые крейсера Союза впервые применили новый комплекс сенсоров, который разведке Альянса до того удавалось скрывать не только от имперских, но даже от феззанских шпионов. И всё же у Двенадцатого флота под командованием Бородина оставалось слишком мало времени, чтобы как следует подготовиться к надвигающемуся удару.              Вице-адмирал Бородин знал что нужно делать – бросить все припасы, и начать тотальную эвакуацию персонала, на самом деле нужно бросить все что нельзя быстро эвакуировать, все это входило в настоящий план вторжения, часть войск должно тут же бежать в Изерлонский коридор, это корабли материально технического обеспечения, госпитальные корабли, часть транспортников, все это должно уйти, они получили секретный приказ, который уже был забит в систему. А боевые силы ушли в звездную зону которая уже была признана тем самым полем боя, было бы глупо 14 тысячами кораблей сражаться против 40 тысяч, любого бы ждала только смерть.              Так же Бородин не имел точных 100% данных кто командовал этим соединением, но был уверен – это Зигфрид Кирхайс, и тот явно взял больше чем просто свой флот, так что он сообщил всем командиром других флотов, которые тоже отдали приказ о полном и тотальном побеге, ведь глупо было сражаться в месте где ты ничего не знаешь. Вот они побежали туда где все знают.              Хорошо, что Лобос спал и не знал, что творили адмиралы под его командованием, под чистым формальным командованием. В истории человечества редко происходило что-то такое, когда командование, штаб были в одном месте. А полевые командиры в другом, и полевые командиры буквально ВСЕ что им вздумается.              

***

             23 ноября 796 года Универсального календаря       Крепость Изерлон              Напряжение в главном зале совещаний Изерлона ощущалось почти физически. Настолько, что какая-то нелепая часть сознания Казельна даже попыталась представить, будто его можно было бы буквально ухватить рукой. Впрочем, ничего из этого, разумеется, не вышло: слишком большая часть его мыслей и без того кипела в общем раздражении и тревоге. Поэтому он лишь молча слушал своего непосредственного начальника, вице-адмирала Биролинена, который шаг за шагом делал всем присутствующим всё яснее подлинный масштаб разворачивающейся катастрофы.              Сам зал был под стать Изерлону — столь же функционален, сколь и насквозь пропитан имперским тщеславием. Огромный стол, напоминавший прямоугольник с вырезанной серединой, занимал почти всё пространство комнаты. Вокруг поднимались обшитые панелями стены, украшенные резьбой и тяжёлыми опорными выступами. За главным местом, где с видом человека, уже догадывающегося о худшем, председательствовал Лобос, и на противоположном конце, где сидели младшие по рангу участники совещания, висели большие красно-бело-синие флаги Союза. По сути, это и было единственным настоящим изменением в помещении — не считая того, что теперь у дверей стояли солдаты Союза вместо имперских караульных. Всё прочее оставалось прежним: та же обстановка, в которой тридцать лет подряд имперские офицеры строили планы, как поставить Союз на колени.              Как с язвительной горечью отметил про себя Казельн, особой нужды в этих планах, возможно, и не было. Республика, в которой ему довелось родиться, до сих пор слишком успешно справлялась с этой задачей собственными силами.              - Когда выяснилось, что имперские силы в первую очередь охотятся за транспортами снабжения, адмирал Бородин предпочёл спасти ближайшую часть припасов и вывести флот из боя, а не продолжать сражение, которое почти наверняка закончилось бы сокрушительным поражением, — говорил в это время Биролинен.              - Каковы потери? — спросил Гринхилл, сидевший по правую руку от Лобоса.              Биролинен задумчиво перелистнул несколько страниц доклада.              - Если говорить о военном потенциале, Двенадцатый флот потерял меньше десяти процентов. Как я уже отметил ранее, весьма вероятно, что столь “ограниченные” потери объясняются только тем, что у противника были и другие приоритеты — в частности, наши склады снабжения.              Казельну это показалось вполне логичным. Командир, жаждущий славы, мог бы упрямо вцепиться в бой и утопить в нём остатки флота ради красивой последней атаки. Но тот, кто возглавлял имперское соединение, явно был человеком иного склада — достаточно умным, чтобы думать не о минутном удовлетворении, а о стратегии на перспективу.              - Что касается самих линий снабжения, — продолжал Биролинен, — то они разрушаются прямо сейчас, пока мы с вами говорим. Имперский флот уже возвращается к нам, и всё, что уцелело, — это те суда, которые Двенадцатому флоту удалось вывести. А это... примерно четверть всех наших запасов.              - На этом долго не протянешь, — заметил один из коммодоров, сидевший ближе к концу стола.              - В долгосрочной перспективе — нет, — ответил Биролинен, нарочно выделив эти слова. — В сложившейся обстановке я рекомендую Объединённому флоту Союза перегруппироваться и отойти к крепости Изерлон. Весь департамент логистики придерживается именно этого мнения.              Со стороны стола, где сидели Казельн и его коллеги, прокатился одобрительный ропот. Никто не выразил согласия так громко, как сам Казельн. Биролинен после этого сел, давая понять, что его доклад окончен.              - Сэр, командующие флотом Ян Венли и Александр Бьюкок рассекретили настоящий план, они ожидали чего-то подобного, и готовятся дать генеральное сражение, они отправят все силы которые будут лишними в линейном бою, тайными тропами которые имперцы не в состоянии перекрыть десятками, маршрутов, а сосредоточат только боевые силы, и те что необходимо. – Сказал Гринхилл который и сам получил план сражение не так давно. – Они собираются вывести все силы флота из западни в которую мы попали. И это уже очевидно, все силы флота отступают, мы дадим единственное генеральное сражение после чего нанеся определенный ущерб Империи сможем отступить. И провести детальный анализ того что прошло не так.              Все военные понимали, что за такое их по головке не погладят, политики собираются все перебросить на них, самоуправство 8 командующих флотов это был беспрецедентный пример военного неподчинения.              Только у них были полномочия действовать гибко. Так же попытка обвинить сразу восьми командующих будет встречено ОЧЕНЬ негативно общественность. Или же попытка того что 8 командующих пытались саботировать возможность Союза победить.              Так же в случае разбирательства будет явлен «план Фолка», и это тоже будет катастрофой. Командующие в целом понимали, что им ничего политики не сделают, да что там большинство просто потеряют свои полномочия, ведь весь крестовый поход оказался «пшиком». Бородина нельзя обвинить в трусости… невозможно сражаться 14 тысячами кораблей против тридцати. Это просто бессмысленно, даже маневр Лоэнграмма не повторить. По сугубо объективным причинам – Кирхайс держал свой флот единым.              Лобос точно будет вынужден уйти в отставку, так как он не только ничего не делает, его нет на поле боя, так он еще не контролирует собственных подчиненных.              Он буквально ничего не делает и это ему не забудут. Есть вопрос что будет с Гринхиллом, и другими старшими офицерами. Но скорее всего все старшие офицеры уйдут в отставку, как и Высший Совет Союза.              Вот им как раз ничего не простят.              Оберштайн что иронично объяснил командирам флотов что им ничего не будет, ведь снять 8 командующих флотами будет политическим самоубийством, как и отправить их под суд. Особенно когда в результате суда может всплыть ОЧЕНЬ много подробностей из-за чего политики отправятся не в отставку, а в тюрьму.              Как итог лучше всех оставить на своих местах, часть даже повысить, и удовлетворится 150 миллионами бывших имперских граждан, генеральное сражение против Лоэнграмма и просто не проигрыш.              

***

             Ян понимал, что они как минимум своим присутствием должны были удержать крупные силы противника, от преследования различных кораблей, которые служат во Вспомогательных Флотах, так же эвакуированы должны были наземные силы.              Наземные силы в битве флотов должны были бы стать проблемой – они едят, пьют и дышат. Все это истощает ресурсы флота, поэтому заранее были разработаны протоколы как спасти именно что пехотные войска, и отправить их первыми к Изерлону когда всем будет понятно что Правительство облажалось.              Остались только элитные силы что могли пригодится.              Примерно 18 миллионов человек были лишними на поле боя, и их нельзя было потерять, так что план побега был идеален в своей реализации.              Флот «Бесполезных» был одновременно приманкой, и средством спасение. Если хоть один имперский адмирал захочет поиграть в глупую игру – ударь крота… Его сотрут в порошок силы 8 флотов Союза.              Лоэнграмм и сам это понимал так что просто отпускал эти силы. Пехота и транспортные корабли ничего не решают в космической войне.              Приманкой был и 8 флотов Союза. Они были теми самыми пресловутыми зайцами.              «За кем погонишься?»              Только один из зайцев имел нейтронные орудия и мог испепелить кого угодно.              - Имперский флот на сенсорах. Вражеский флагман опознан. Это «Тристан».              - Это флагманский корабль Оскара фон Роенталя. – Тут же указал Оберштайн.              - Спасибо Оберштайн. – Ян вспомнил характеристики этого человека, который был действительно серьезным военным лидером.              - Что ж Фредерика, скажи всем что мы должны как можно быстрее отступить, не должны ввязываться в ближний бой, не увлекаться преследованием, наша цель отступить. Пусть потом бахваляеться что победил Яна Венли, мне все равно.              - Да, сэр.              Оберштайн наблюдал за Яном Венли с тем особым вниманием, с каким человек его склада наблюдает не за союзником и не за соперником, а за явлением, которое ещё не удалось свести к формуле. Венли только что отдал приказ отступать как можно быстрее, избегать ближнего боя, не увлекаться преследованием и вообще пожертвовать всем, чем можно пожертвовать, кроме боеспособного ядра флота. Он даже не попытался прикрыть это решение красивыми словами. Ему и в самом деле было безразлично, если впоследствии Ройенталь станет трубить на весь Рейх, будто победил самого Яна Венли. Для большинства военачальников подобное было бы нестерпимо. Для Венли — нет.              Именно в таких мелочах, как с раздражением отметил Оберштайн, и проявлялось нечто по-настоящему редкое. Венли умел приносить в жертву не только удобство, но и собственный образ, если тот начинал мешать делу. Он не цеплялся за престиж, не охранял тщеславие, не пытался купить себе славу лишним боем. В этом было нечто удивительно близкое к той суровой политической трезвости, которую люди вроде Макиавелли ценили выше всех добродетелей. Государственное дело требует не красивых поз, а способности без колебаний отрезать от себя всё лишнее — комфорт, самолюбие, иллюзии, иногда даже честь в её внешнем, парадном виде. Венли обладал этой способностью. И всё же он не был похож на обычного человека власти.              Вот это и раздражало.              Если бы Ян Венли был честолюбцем, всё стало бы просто. Если бы он был холодным карьеристом, стремящимся к влиянию под маской скромности, — ещё проще. Если бы он, подобно многим, говорил о гуманизме только до тех пор, пока тот не начинал мешать победе, — Оберштайн понял бы его окончательно и без остатка. Но Венли был устроен иначе. Он действительно не хотел убивать больше необходимого. Не потому, что не хватало твёрдости, а потому, что считал избыточное насилие признаком ленивого ума. Именно поэтому, вместо того чтобы просто уничтожить флот Зекста, он однажды выстроил сложнейшую комбинацию, рассчитанную на капитуляцию. Он избрал более трудный путь лишь затем, чтобы сократить число мёртвых. И тем самым продемонстрировал как врагам, так и союзникам опасную вещь: даже в войне иногда можно добиться результата, не превращая бойню в единственный язык политики.              Для человека вроде Оберштайна это было почти неприличным парадоксом.              Венли не был слаб. Не был сентиментален. Не был наивен. Он понимал, что служба во флоте сама по себе уже есть ежедневное нарушение той морали, в которую он, по-видимому, действительно верил. Однако, в отличие от большинства нравственных людей, он не ломался от этого противоречия и не прятался за благородными самообманами. Он просто нёс его молча — как часть службы, как форму долга, который ему самому был глубоко неприятен. В этом, возможно, и заключалась самая неудобная сторона его натуры: Венли умел действовать вопреки собственной совести, но не предавая её окончательно. Он не освобождался от морали ради эффективности. Он заставлял себя платить моральную цену за необходимость — и всё равно делал необходимое.              С Рейнхардом фон Лоэнграммом всё было гораздо проще. Там присутствовали честолюбие, воля к завоеванию, культ силы, ясная логика восходящего хищника, который желал не только победить, но и переделать мир под собственную руку. Такая натура была опасна, но прозрачна. Её можно было измерить, поддержать, направить, при случае — подтолкнуть. Лоэнграмм стремился к власти и потому оставался постижим.              Ян Венли к власти не стремился.              Именно это делало его трудным. Человек, обладавший военным гением, редкой трезвостью, способностью к самоограничению и почти полным отсутствием личных амбиций, неизбежно выпадал из привычных расчётов. На таких людях труднее играть. Их сложнее купить, сложнее испугать, сложнее заманить в ловушку, построенную на тщеславии. Они не менее полезны, чем честолюбцы, — порой даже более, — но куда хуже поддаются классификации.              Оберштайн не любил того, что не поддаётся классификации.              И, возможно, именно поэтому Ян Венли вызывал у него интерес, который он сам предпочёл бы не признавать.              

***

             Битва при Маспелле между флотом Ройенталя и Тринадцатым флотом Союза, как и большинство первых столкновений в ходе контрнаступления Рейнхарда фон Лоэнграмма, была не генеральным сражением, а скорее ожесточённой стычкой. Многие историки позднее отмечали, что каждое из этих столкновений вполне могло перерасти в полномасштабную битву флотов, но сама обстановка всякий раз складывалась так, что до этого не доходило.              Главная причина заключалась в том, что ни один из флотов Союза изначально не собирался принимать бой на тех позициях, которые занимал, даже несмотря на формальные приказы держаться на месте. Военные аналитики сходятся во мнении: если бы эти приказы действительно были исполнены, исход почти неизбежно оказался бы в пользу рейхсфлота. Имперские силы были многочисленнее, лучше знали местность и, что не менее важно, были куда менее измотаны.              Именно здесь ключевую роль сыграли так называемые протоколы точки D — запасной план, включённый в оперативные документы по настоянию восьми командующих флотами, участвовавших в операции «Свободные звёзды». Позднее этот план ошибочно стали называть планом Яна, хотя такой ярлык был неточен: значительный вклад внесли и другие командующие, прежде всего Бьюкок из Пятого флота и Уланф из Десятого, а вес и авторитет Бьюкока в военной среде вообще сыграли решающую роль в том, что весь флотский аппарат согласился принять эти протоколы. Их суть была проста: при угрозе разгрома немедленно отходить к заранее определённой точке, где все флоты могли бы собраться воедино и дать уже не разрозненный, а согласованный и гораздо более мощный отпор.              Заставить подготовленного противника, который думает только о том, как ускользнуть, принять бой чрезвычайно трудно — даже такому полководцу, как Оскар фон Ройенталь. Зигфрид Кирхайс сумел нанести Двенадцатому флоту Бородина вполне ощутимый урон, но во многом потому, что мог разделить свои силы на достаточно крупные отряды, способные задерживать неприятеля, а также потому, что самого Бородина сковывала необходимость прикрывать уцелевшие склады снабжения.              В случае же с Яном дело обстояло иначе. Все критически важные ресурсы он заранее перевёл на боевые корабли, избавив себя от необходимости снижать скорость ради громоздкого хвоста снабжения. Ройенталь, в свою очередь, также отказался дробить флот: два соединения по семь тысяч кораблей мало что значили бы, если бы одна половина по ошибке оказалась разбита прежде, чем другая успела бы подойти ей на помощь.              Так битва при Маспелле превратилась в цепь ложных выпадов и пробных атак, где обе стороны пытались навязать друг другу ту форму боя, которая была выгодна именно им. Обмен огнём шёл на дальних дистанциях, и при этом имперцы несли несколько большие потери — просто потому, что именно им приходилось сближаться с противником.              Пытаясь навязать более плотный и устойчивый бой, Ройенталь выслал вперёд несколько манёвренных групп из крейсеров и эсминцев, чтобы тревожить и расшатывать строй Союза. Обычно столь большое число мелких отрядов превращается в кошмар для командования: каждый из них сталкивается с собственной ситуацией, требующей собственного ответа. Но в данном случае Ройенталь показал весь размах своего дарования, сумев с такой гибкостью управлять разрозненными элементами, что даже отступления его групп казались заранее предусмотренной частью общего замысла.              Ян отвечал на эти выпады огнём крейсеров, а при необходимости — ракетными залпами. В отличие от Ройенталя, он держал строй в виде плотной линии, но линии подвижной, способной быстро перебрасывать силы туда, где удар противника становился особенно силён. Сам Ян при этом демонстрировал способность не только отслеживать манёвры Ройенталя, но и предугадывать их почти с той же лёгкостью, с какой это делал сам имперский адмирал.              Со временем в действиях имперцев начали проступать едва заметные трещины. Когда их корабли отходили к основным линиям для перестроения, здесь и там возникали мелкие задержки: где-то манёвр совершался чуть медленнее, где-то несколько кораблей выбивались из идеального рисунка строя. Всё это было неочевидно, тонко, разнообразно по форме, но в совокупности создавало впечатление, будто имперский флот начинает уставать от постоянных, игольчато-быстрых мини-наступлений на столь широком фронте.              Но и это оказалось частью игры Ройенталя.              Притворяясь ослабевшим, он держал резервы наготове, рассчитывая обрушить их на любого, кто слишком поспешно рванётся вперёд, решив, будто неприятель и впрямь даёт слабину. Несколько раз эта уловка едва не сработала: отдельные командиры Союза, уставшие от обороны, уже готовы были воспользоваться мнимой ошибкой противника. Однако Ян в такие моменты проводил собственные ложные движения, внося достаточно путаницы, чтобы Ройенталь так ни разу и не сумел захлопнуть приготовленную ловушку.              Стычка длилась шесть часов, пока силы Союза шаг за шагом отходили из системы, покидая гравитационный колодец Маспелля и выигрывая пространство, достаточное для безопасного включения варп-двигателей. Это был изматывающий бой на отходе, бегущий бой, в котором строй Союза сохранялся лишь благодаря тому, что Ян с большой точностью ротировал части, вводя одни подразделения на передний край и выводя другие из-под удара. Но не меньшую роль сыграл и контр-адмирал Фишер: его умение двигать флот, и без того всегда выдающееся, в этом сражении проявилось особенно ярко, став почти идеальным дополнением к оперативному воображению его командующего.              Так завершилась битва при Маспелле — с потерями менее четырех процентов у 13го флота и пятнадцати у Роенталя, все из-за численного преимущества. У Яна было 20 тысяч кораблей.               Формально битва осталась ничьей, тактической и сухой, как строка в послебоевом донесении. Но большинство историков позднее всё же склонялось к иной оценке: в стратегическом смысле победа принадлежала Яну. Сойтись с одним из лучших командующих рейхсфлота и при этом сохранить флот в целости было уже не просто удачей, а признаком подлинного военного превосходства.              Впрочем, Маспелл был лишь одним эпизодом из целой череды столкновений. И хотя настоящую схватку приняли далеко не все, это не делало общее положение менее напряжённым. Третий, Седьмой и Девятый флоты оказались в куда более выгодных условиях, и именно потому их отходы приняли совсем иной характер.              В звёздной зоне Скельд адмирал Лефевр, узнав о нападении на Двенадцатый флот, принял решение, которое многие потом сочли безжалостным даже по меркам войны. Он не стал отправлять помощь на населённую планету и отверг все требования Изерлона сделать это, прикрываясь тактическими соображениями. Среди матросов и младших офицеров его флота это вызвало настоящий ропот: для людей, выросших на разговорах о гражданском долге и демократических ценностях, такой поступок выглядел почти предательством самих основ Союза. Но у жестокости Лефевра была и своя холодная логика: ему не пришлось никого ждать. Потому, когда флот Лютца вошёл в систему, Третий флот уже уходил. Лютц успел навязать бой, но тот продлился менее сорока минут, после чего Лефевр увёл свои силы в прыжок. Ценой падения боевого духа он всё же спас большую часть флота.              В звёздной зоне Волварр Девятый флот предпочёл не силу, а обман. Были развернуты несколько ложных сенсорных целей, чтобы сбить с толку флот Меклингера и выиграть драгоценное время для отхода. Замысел был тонок, но противник оказался слишком хорош. Меклингер, спокойный, вдумчивый и опасный именно этим своим спокойствием, разобрал поток фальшивых данных куда быстрее, чем это сделал бы почти любой другой командующий, и сумел определить настоящий Девятый флот ещё до того, как тот завершил подготовку. И всё же Девятый вырвался. Потери его оказались лишь немногим выше тех, что понёс Тринадцатый флот в бою с Ройенталем.              С Седьмым флотом Хогвуда всё решила почти чистая удача. Известие об ударе по Двенадцатому, автоматически приведшее в действие протоколы точки D, застало его в тот момент, когда флот только что завершил переход в новую систему и уже находился у края гравитационного колодца. Хогвуд не стал медлить: он использовал отведённые минуты, чтобы подготовить корабли к новому прыжку и пополнить топливо с помощью судов снабжения. Когда в систему вошёл флот Кемпфа, Седьмой флот уже был готов. Хогвуд ушёл, понимая, что преследование не может начаться мгновенно — варп-двигателям противника потребуется время на охлаждение.              Совсем иным было положение Пятого флота. Он оказался настолько широко рассредоточен, что не мог помочь в первые минуты кризиса, но именно это и спасло его. Флот Валена, направленный специально на его перехват, так и не смог найти точку, где можно было бы сосредоточиться для решающего удара. В тот момент всё зависело уже не от чисел и не от теории, а от личности командира — от того, способен ли он хладнокровно отступать, не теряя строя, и собирать разрозненные силы в единый кулак. К счастью для своих и к несчастью для противника, таким человеком оказался Бьюкок.              Его не называли гением — да и сам он неизменно отвергал подобные эпитеты, — но в этом, пожалуй, и заключалась его сила. Он не ослеплял блеском внезапных озарений, зато обладал почти безупречным оперативным чутьём, отточенным десятилетиями службы, и тем редким хладнокровием, которое только укреплялось юмором. Бьюкок уходил от разведывательных групп Валена, уводил след, избегал лишнего риска и в итоге сумел собрать свой флот прежде, чем противник успел по-настоящему его прижать. Когда Пятый флот наконец соединился с остальными, отсутствовало лишь 2,15% его сил — показатель, который сам по себе уже говорил о мастерстве его командующего больше, чем любые похвалы.              

***

             - Что ж первый этап нашего плана оказался успешным. Мы смогли сбежать. – Сказал Бьюкок. В данной ситуации Ян не говорил ничего о том, что он старше по званию, и что они «равноправные» полевые командиры. Венли было плевать на амбиции, нужно дать бой и увести флот лишив возможность врагов преследовать их.              Все они собрались в звездной зоне Дионисса, эта звезда была выбрана как раз потому что имеет хороший пояс астероидов и еще потому что всем было плевать на эту систему из-за того, что излучение звезды глушит сенсоры.              Сейчас все старшие командиры всех флотов собрались на флагмане Бьюкока.              - У нас тут 106 тысяч кораблей, что 95% нашей первоначальной численности. Если бы мы следовали плану Фолка…              - Мы бы все были трупами, выжил бы только Ян Венли, у него кораблей больше чистые цифры. – Сказал Эпплтон. – Без обид.              - Никаких обид.              - Спасибо, что уничтожили этого ублюдка. – Действительно командующие флотов были благодарны молодом командующего флотом, и одного из самых молодых адмиралов Союза.              - Это было тяжело, ведь вы вполне могли меня коллективно осмеять. И тем более «забавно», что такая чушь определяет миллионы жизней. Но это не важно, Рейнхард фон Лоэнграмм придет что бы нас уничтожить. Так что нужно подготовится. У нас будет примерно сутки, что бы подготовится, они вычислили наше место, инженеры готовили систему Дионисса к сражению, и этого хорошо. Оберштайн, представь наш план.              В истории Союза вышел уникальный случай, когда бывший офицер штаба Имперского Флота выступал перед 8 командующими.              - Все командиры Рейнхарда фон Лоэнграмма очень талантливы, однако сейчас они как волки которые клацнули зубами возле жертвы. Они пойдут на второй заход, стратегически они уже выиграли, только огромный флот на их территории, они не знают о запасах Дионисса и думают, что мы ослаблены. Первый натиск будет на эйфории и это стоит использовать. Все трюки что у нас есть в рукавах, это будет время трюков. После первого этапа боя, когда Рейнхарда фон Лоэнграмм все поймет он захочет отойти, перегруппироваться понять, что вообще происходит. За это время нужно убить как можно больше имперцев. – Ян поморщился от этой фразы, но по сути нужно было сделать как раз это.              - Мы можем кое-что использовать, это их хорошо потреплет. Кирхайс скорее всего останется блокировать любое возможное подкрепление из Союза. Даже если бы оно у нас было. Это означает что мы будем в равных силах с Рейнхардом фон Лоэнграммом.              Тут до многих наконец-то дошло кое-что… Флот Империи был 300 тысяч кораблей, да они это знали и ранее, но теперь это осознали. И они напали на врага что вдвое превосходит их силы.              В основном из-за политиков. Конечно Империи нужно контролировать гигантские просторы, но 300 тысяч кораблей это гигантское количество кораблей.              - Мы потратили эти месяцы для того что бы обустроить тут настоящую крепость, используя наших солдат для того что бы сделать тут множество ловушек, в том числе создать мощные минные поля, использовать астероиды как щиты, и множество других ловушек. – Аль-Салем говорил прямо. – Но хватит ли нам сил?              - Вопрос не в том хватит ли у нас сил, а насколько снизится мощь Империи, я думаю, что погибнет от 1 до 3х флотов Рейнхарда фон Лоэнграмма. – Сказал Ян. – Проблема немного в другом, он все равно будет триумфатором и возможно его повысят до командующего всего флота. Мюккенбергер стар, и его можно отправить на пенсию. И это означает что и в будущем Рейнхард фон Лоэнграмм будет с нами воевать.              В целом информация была ниже среднего, Бьюкока конечно признали ситуационным командующим, Ян отошел на второй план и каждый стал готовить свою собственную линию обороны.              - Ожидает самое крупное сражение флотов в истории. – Сказал Уланху. – 104 тысячи против 110 тысяч, эта битва точно войдет в историю.              - В этом нет ничего веселого. – Ответил Ян как историк, история обычно не помнит годы мира она просто помнит тотальную войну. Персоналий, которые как-то влияют на мир, именно в военном плане, вся история человечества это именно что история войн, или же постоянные паузы между войнами.              Это были просто огромные силы, так же Лоэнграмм должен быстро уничтожить врага в противном случае это ему нужно будет тысячи кораблей снабжения, и уже рейдовые корабли Союза могут их атаковать.              Ян отмечал что сейчас они выступают как медведь в той самой истории, когда охотник поймал медведя и не может ничего сделать, ведь медведь его не отпускает. Войска Союза для Лоэнграмма был медведем.              - Оберштайн что ты думаешь? – Спросил Бьюкок, который сам стал советоваться с имперцем. Разумеется, у вице-адмирала Пятого Флота были собственные офицеры, но Оберштайн был ОЧЕНЬ компетентен.              - Лоэнграмм не будет вмешиваться в первый этап боя. Он даст возможность проявить себя офицерам. В центре будет Роенталь, Миттенмайер и Меклингер. Лютц и Валлен будет средним уровнем, Биттенфельд и Кемпф уже будут охранять фланги. Моя рекомендация, поставить самых стойких офицеров в центр – Яна Венли, его стратегические навыки вместе с навыками контр-адмирала Фишера будут существенными. Против Биттенфельда лучше устроить ловушку, тот действительно имеет шанс прорваться через фланг, Кемпф не настолько компетентен ему не хватает фантазии. Он бывший ас Валькирии, в этом он компетентен, однако, как на мой взгляд Кемпф просто заполнил место командира флота. Он явно не удовлетворяет представления Лоэнграмма о компетентном подчиненном. Так что его вполне возможно опрокинуть и уже атаковать во фланг. Моя рекомендация – командующему Бьюкоку стоит передать командование Пятым Флотом Яну Венли, и самому осуществлять общее командование, внимательно следя за флангами, распределяя подкрепления.              - В этом есть смысл. – Сказал Бородин который уже оценивал офицеров Яна куда лучше, правда Оберштайна все равно лучше сделать офицером Союза, так что бы он всех не раздражал гражданской одеждой. Только Пауль раздражает всех не только одеждой. – Я могу занять фланги, против Биттенфельда. Вряд ли я смогу его сдержать, но это будет реалистично.              Биттенфельд действительно мог увлекаться, так же если сейчас центром будет командовать Ян Венли, то ситуация будет гораздо более лучше. Бьюкок же будет осуществлять общее командование, по сути «Старик» будет сейчас выполнять функцию Лобоса.              Ведь тот где-то был на Изерлоне и спал, очень специфическая ситуация, и одно из признак разлагающегося государства было в том, что компетентным людям пришлось полностью наплевать на структуру командования.              Ян Венли же придётся разделить свои силы, что бы сражаться на нескольких оперативных направлениях. Еще ему нужно найти кто будет командовать отдельным отрядом, Оберштайн явно посоветует одну из женщин. Если они выживут быть ей контр-адмиралом.              

***

             Имперским силам под командованием фон Лоэнграмма не понадобилось много времени, чтобы собраться. Векторы отхода были рассчитаны почти мгновенно, и уже через десять часов весь флот — за исключением соединений, действовавших под началом адмирала Кирхайса, — находился в движении. Прошло всего четырнадцать часов с того момента, как завершилось совещание командующих Объединённого флота Союза, а имперская армада уже достигла окраин звёздной зоны Диониса.              Некоторые командующие, не колеблясь, ринулись бы в бой сразу — и, надо сказать, в окружении самого флот-адмирала действительно находились люди, настаивавшие именно на этом. Однако молодой граф предпочёл иной путь: он решил, что осторожность в данном случае ценнее порыва. Лоэнграмм не сомневался, что в открытом столкновении перевес будет на его стороне, но слишком хорошо понимал особенности системы. Здесь обороняющийся получал заметное преимущество, а потому сама местность будто приглашала к осмотрительности.              Именно поэтому наиболее прагматичные из его адмиралов — такие, как Меклингер и Миттермайер, — выступали против немедленного штурма. По их мнению, следовало установить своего рода карантинную зону и просто запереть неприятеля внутри. Даже с теми запасами, которые удалось спасти Двенадцатому флоту Союза, расчёты показывали: продержаться там они смогут не более двух недель. Затем нехватка снабжения вынудит их прорываться наружу, и тогда преимущество, которым Союз пользовался внутри системы, обернётся против него. Лоэнграмм признавал, что блокада или осада в долгосрочной перспективе были бы более разумным и надёжным решением, — и всё же отверг этот путь.              Причину этого решения едва ли стоило искать лишь в тщеславии Рейнхарда или в его хорошо известной склонности принимать бой, когда условия казались благоприятными. Нет, подлинные корни лежали в иной плоскости — в политической. Чтобы понять его выбор, следовало смотреть не на поле боя, а на ту систему власти, в которой приходилось действовать самому молодому адмиралу флоту в письменной истории.              Хотя казалось, будто кайзер Фридрих IV поддерживает его, решение поручить столь важную экспедицию именно Лоэнграмму, а не Мюкенбергеру — тогдашнему фактическому главе Рейхсфлота, — вовсе не встретило всеобщего одобрения. Многие старшие адмиралы восприняли это как личное оскорбление. Немало и высших аристократов Империи, державших в руках значительную часть её политики и богатств, были крайне недовольны этим назначением. Игра в выжидание, которую вели флоты Лоэнграмма, уже начала истощать терпение Империи.              Так же многие аристократы уже узнали то что 150 миллионов подданных Империи были «похищены». А это урон Империи, для начала все эти жители производили сельскую продукцию для того что бы снабжения флота, размещенного в приграничных секторах. И это лишает дохода десятков аристократов. 0,5% населения Империи были «похищены». И это было не просто проблемой, для местных аристократов произошла катастрофа, как и для всей Империи. Учитывая, что приграничье это сельхохозяйственные районы то удар по сельскому хозяйству был в рамках 3-8% от производства пищи Империи.              Аристократия потеряли 70-100% дохода. 15-25 миллионов возможного мобилизационного потенциала. Ян Венли устроил настоящую катастрофу для нескольких секторов Империи и для целых родов, а ведь были рода что торговали с приграничными секторами, и как мультипликатор изъятия 0,5% населения ударило по всем, хотя это кажется чем-то незначительным. И чем дольше все происходит, тем больше все ненавидят Лоэнграмма.              Короче говоря, он был обязан победить быстро. В противном случае командование операцией перешло бы к Мюкенбергеру.              На тот момент положение Лоэнграмма всё ещё нельзя было назвать незыблемым. Его официальное отстранение ударило бы не только по репутации в ближайшей перспективе, но и по его куда более широким замыслам — по плану однажды взять Империю в свои руки и преобразить её. Такого риска он позволить себе не мог. Именно поэтому, хотя позднее он и признавал, что предпочёл бы более медленный, но и более надёжный способ добиться победы, в тот миг он приказал начинать наступление.              Силы, которыми командовал Рейнхард, насчитывали приблизительно сто сорок тысяч кораблей. Но поскольку Кирхайс всё ещё занимался союзными линиями снабжения, для непосредственного удара по противнику у него оставалось около ста десяти тысяч. До сих пор события складывались для Империи почти безупречно, и потому настроение в её рядах было приподнятым; в некоторых частях боевой дух уже опасно приближался к сдерживаемому безрассудству.              Противостоял им Объединённый флот Союза численностью немногим более ста тысяч кораблей. Его структура управления была заметно менее жёсткой. Вице-адмирал Бьюкок вёл за собой не столько формальной властью, сколько авторитетом, возрастом и заслуженным уважением. В отличие от Лоэнграмма, чьё лидерство не вызывало ни малейших сомнений, Бьюкок был скорее первым среди равных. Моральное состояние союзных флотов тоже оказалось подточено: на всех направлениях им приходилось отступать. И всё же одно оставалось неизменным — мрачная, упрямая решимость.       

***

             Битва при Дионисе стала самым крупным сражением, которое две сверхдержавы дали друг другу за более чем полтора столетия войны. Масштаб столкновения был таков, что обе стороны почти сразу признали малую тактику второстепенной: отдельные изящные ходы тонули в необъятности фронта, и потому оба объединённых флота готовились к прямому столкновению, опираясь прежде всего на построения целых флотских масс.              Союз выстроил свои центральные силы численностью около пятидесяти восьми тысяч кораблей под общим командованием адмирала Яна Венли из 13го флота. Эти силы, в свою очередь, были разделены на две части. Первой шла Главная ударная группа — около сорока тысяч кораблей. Составленная из флотов, сохранивших после предыдущих боёв наибольшую целостность, она должна была принять на себя основной удар Империи и вести бой с её главным кулаком на всех дистанциях.              Второй подгруппой стала так называемая Группа реагирования, собранная из десяти тысяч кораблей Девятого и Десятого флота. Поскольку Союз уступал противнику в численности, было решено, что эти два флота, чья сила особенно хорошо сочетала дальнобойность и огневую мощь, будут поддерживать те участки поля боя, где имперцам начнёт удаваться серьёзный прорыв. Задача их состояла в том, чтобы удерживать равновесие в центре до тех пор, пока не представится возможность либо организованно вырваться, либо, напротив, нанести тяжёлый ответный удар.              Последнюю часть построения составляли фланги: Третий флот стоял по правому борту, Двенадцатый — по левому. Им надлежало тревожить вражеские силы и следить за тем, чтобы центральные соединения не были подавлены ударами с метафорических «боков» поля боя. Полноценный, ничем не сдержанный обходной удар по флангам, в конце концов, мог оказаться сокрушительным.              Пятый Флот был в резерве Яна Венли и подчинялся ему, а вот Восьмой и Седьмой подпирали флоты Центра.              Столкнувшись с таким размахом сил, Райнхард фон Лоэнграмм построил свои войска в линию, поставив в центр флоты Миттермайера, Ройенталя и Меклингера. Выбор этот был далеко не случаен: именно эти трое считались, пожалуй, не только самыми способными, но и самыми хладнокровными из всех адмиралов Лоэнграмма. А сочетание компетентности и выдержки гарантировало, что центр не дрогнет и не поддастся на приманку слишком рано.              Следующую полосу образовывали флоты Лютца и Валена — срединное звено имперского построения, способное одинаково эффективно отвечать, как на прямой удар, так и на угрозу обхода. Лютц и Вален, возможно, не принадлежали к числу самых блестящих командиров Империи, но их гибкость и выносливость делали их наилучшими кандидатами для столь ответственной позиции.              Наконец, фланги имперского построения заняли флоты Биттенфельда и Кемпфа. Именно это решение потом нередко вызывало вопросы у историков. Назначение Биттенфельда было ещё понятно: его буйный темперамент плохо подходил для центра, зато делал почти идеальным оружием для тяжёлого удара по краям неприятельского строя. Но Кемпф вовсе не был безрассудным рубакой. Почему Лоэнграмм поставил именно его на фланг, он так никогда толком и не объяснил. Старейший из адмиралов его окружения, впрочем, исполнил приказ без малейшего возражения.              Сам Лоэнграмм в начальной фазе сражения участия принимать не собирался. Официально он объяснил это тем, что не желает отнимать у своих подчинённых заслуженную славу. Но куда вероятнее было другое: Рейнхард хотел сохранить свободу рук и возможность обозревать поле боя целиком, чтобы в нужный миг вмешаться лично — особенно если в игру вдруг вступит флот Кирхайса, к тому моменту всё ещё не прибывший к месту сражения.              Так, в этих построениях, 29 ноября 796 года Универсального календаря, в 16:08 по времени Хайнесенполиса, два гигантских флота наконец открыли огонь друг по другу.