Доброе сердце

Весна задорно ухмылялась солнечными лучами, нежно шептала бутонами цветов и свежей листвой. Медсестра Катюша, только так ее и звали коллеги за доброе сердце, кроткие глаза и успокаивающую улыбку,  почти в припрыжку подходила к корпусу больницы. Было что-то радостное  в том, чтобы смотреть в след поправляющимся пациентам, видеть их робкие шаги на пути выздоровления, успокаивать, подбадривать и окутывать их желанием жить. Молодая девушка верила в то, что доброе сердце помогает не хуже пенициллина.  «Ах, если бы кругом были одни добряки, то жизнь стала бы совершенно другой!»-рассуждала Катерина, пока она пыталась укротить непослушные вьющиеся волосы под белой шапочкой. Разглаживая на халате невидимые складки, медсестре думалось, что этот день будет таким же вдохновляющим, как и предыдущие. -Катя, быстрее спускайся! Ликвидаторов привезли! -Кого?-но голос девушки потонул в общей суматохе. Поток врачей превратился в белоснежное море, все куда-то спешили, перевозили больных, освобождали места.  -Что же ты стоишь? Ты не слышала, что произошло?-пытался встряхнуть девушку дежурный врач. Он чем-то напоминал ей отца, которого Катюша помнила только по фотографиям. Зеленые глаза, вокруг которых залегли морщинки, небольшая бородка и пухлые губы. Папа погиб во время войны, но ощущение, что он рядом никогда не покидало девушку.  -С..слышала, но я не..не думала,- слова оседали в горле, впиваясь острыми иглами. -Им нужна твоя помощь. Ты же сама говорила, что нет ничего прекраснее добрых глаз. Помнишь?-отеческим тоном промолвил доктор, поправляя выбившую прядь. Катенька лишь кивнула и побежала в одну из палат. День сменялся днем, ночи не приносили облегчения. Больных не становилось меньше, крики заполняли этажи. Пылающее жизнью лицо медсестры осунулось, под глазами залегли синяки, а в глазах усталость. Но это можно было лишь заметить в короткие мгновения, когда девушка шла из одной палаты в другую. Когда только открывалась дверь, Катюша вновь горела добротой, лаской и верой в лучшее. -Катерина! Зайди в палату 627, измерь показатели, поменяй капельницу  и иди домой. Отдохни чуть-чуть, тебя сменят. На белоснежной постели лежал молодой человек, тоскливо смотрящий перед собой.  -Здравствуйте, как самочувствие?-привычно бодрым голосом уточняли Катюша. В ответ лишь посмотрели пустые глаза, которые лишь на короткий миг улыбнулись. -У меня тоже были вьющиеся волосы, черные, как воронье крыло. Даже Пушкиным дразнили -Не переживайте, они будут еще кучерявее прежнего. Шевелюра будет лучше, чем у Пушкина!-подбадривала Катя, меняя капельницу. -Много кто умер? Из наших? -Никто, все идут на поправку,-с улыбкой пришлось соврать. Была ли эта ложь? Катюша так не считала, это был лучик надежды на выздоровление. -В детстве хотел космонавтом стать, потом милиционером, а в итоге пошел в пожарники.  -Очень благородная профессия. А я всегда хотела быть медицинской сестрой,-не отрываясь от измерения пульса, отвечала девушка. -А вы красивая. Пойдете со мной в кино? -Конечно, как раз фильм про космос показывают. -Кин-дза-дза, кажется?-тяжело сглатывая спросил мужчина.Дыхание было сбивчивым, все тело было покрыто ожогами. -Да, верно,-не переставая улыбаться ответила медсестра,-тогда сразу после выписки пойдем в кино. -И мороженое, очень хочется пломбира,-стараясь улыбнуться сухими губами, ответил ликвидатор. Только Катюша хотела попрощаться, как тонкие пальцы обхватили локон. -Всегда нравились девушки с вьющимися волосами. -А мне ребята, напоминающие Пушкина. В глазах больного зажглась тонкая искра радости, а на лице появилось подобие улыбки. Катя устало направлялась к лестнице, стараясь не уснуть. -Катюша, а ты уже уходишь? -Да, меня Виктор Васильевич отпустил, а что такое? Нужна помощь? -Нет, иди, ты еле стоишь. Просто больной из 627 умер, думала ты поможешь мне. Худенькая фигурка медленно опустилась на скамейку, стоящую на территории больницы. Ранее утро окутывало Москву своей нежностью, птицы ласкали трелью, а весна вступала уверенно и мягко в свои права.  Катюша сминала в руках свое синее в белый горошек платье, и плакала от бессилия.  Так мир потерял еще одно доброе сердце.