Центр Тяжести

Понедельник в общежитии Юэй началось с того, что Кацуки Бакуго осознал: мир стал подозрительно мягким. И пах он не привычным порохом и жженой карамелью, а какой-то цветочной свалкой. Он попытался резко подорваться по привычке в 5:30, но тело не послушалось. Оно было слишком легким. В итоге Бакуго просто взлетел над кроватью и мешком свалился на ковер, запутавшись в собственных — то есть её — волосах. — Твою мать... — прохрипел он, задыхаясь в черном шелке. — Пучеглазая, ты что, спишь в рыболовной сети? Он выплюнул прядь волос и сел. Пижамные шорты безжалостно задрались, а майка на тонких бретельках сползла с плеча. Бакуго посмотрел на свои руки — тонкие, белые, с аккуратными ногтями. Ни мозолей от взрывов, ни привычной тяжести в предплечьях. — Ужас какой, — он поморщился, вставая. Его шатало. Центр тяжести сместился куда-то вниз, и при ходьбе бедра виляли сами собой, что бесило его до искр из глаз. Кацуки схватил полотенце и вылетел из комнаты, направляясь к лифту. Ему нужно было в ванную на первый этаж, пока все остальные не проснулись и не увидели его в этом цветочном позорище. В женской душевой было пусто и влажно. Бакуго заперся в кабинке, сорвал с себя одежду и замер перед зеркалом над раковиной. — Ладно, — он глубоко вдохнул, и его (её) грудь заметно приподнялась. — Надо оценить ущерб. Он бесцеремонно уставился на отражение. Минами была... ну, объективно, ничего так. Тонкая талия, мягкие плечи, длинные ноги. Но для Бакуго это тело казалось хрупкой фарфоровой вазой, которую он боялся разбить, просто чихнув. Он провел ладонью по животу. Никакого пресса. Один мягкий шелк. — И как она вообще выживает в бою с такой защитой? — проворчал он. Взгляд Кацуки переместился выше. Он замер. Потом медленно, с чисто мужским любопытством, протянул руки. — Слышь, ну а че... — пробормотал он. — Надо же проверить, настоящие они или она туда вату подкладывает. Он жамкнул. Один раз. Второй. Глаза Минами в зеркале округлились от его собственных действий. — Охренеть... — выдавил Бакуго. — Реально как антистресс. Ощущение было странным: ладони буквально тонули в чем-то очень мягком и податливом. Это не было похоже на его жесткие грудные мышцы. Это было... залипательно. Кацуки хмыкнул и жамкнул еще раз, уже увереннее. — Прикольно, — констатировал он с кривой ухмылкой. — Теперь понятно, че Деку на нее так пялится. Я бы на его месте тоже завидовал. Ощущения — во. Он еще пару раз протестировал находку, довольно кивая самому себе, пока до него не дошло, что он стоит голый в женском душе и лапает самого себя. — Так, всё, хорош, — он тряхнул головой, из-за чего мокрые волосы хлестнули его по лицу. — Надо мыться и валить, пока Розовая не приперлась. _____________________________________ Минами проснулась от того, что её… придавило. Первым ощущением было то, что на грудь положили пару бетонных плит, а вместо одеяла укрыли тяжелым дорожным катком. Она попыталась потянуться, но тело отозвалось такой инерцией, будто она управляла огромным боевым роботом. Рука, которая должна была привычно и легко взметнуться вверх, с глухим "бум" врезалась в стену над кроватью. — Ой… — выдохнула она, и тут же подпрыгнула на месте. Голос. Глубокий, хриплый и вибрирующий бас Бакуго прозвучал в тишине комнаты как рык спящего вулкана. Минами судорожно прижала ладони к губам, но почувствовала только колючие, жесткие пальцы Кацуки. — Боже мой… я всё еще в нем, — пробасила она, и от этого низкого звука по коже (его широкой и горячей коже) пробежали мурашки. Она села на кровати, чувствуя невероятную мощь в каждом движении. Тело Бакуго даже в расслабленном состоянии казалось натянутой струной. Минами посмотрела на свои руки: широкие ладони, костяшки в мелких шрамах и предплечья, перевитые жгутами мышц. — Как он с этим живет? — прошептала она, осторожно сжимая кулак. Воздух в комнате Бакуго был сухим и пах жженой карамелью — натуральный запах его причуды. Минами медленно встала, ожидая привычной легкости, но вместо этого почувствовала, как её буквально примагничивает к полу. Центр тяжести был где-то в районе груди и широких плеч. Она подошла к зеркалу. На неё смотрел Кацуки. Взъерошенный, сонный, в одних боксерках, но даже так он выглядел устрашающе. Минами робко коснулась его (своего теперь) лица. — У него даже щеки твердые, — констатировала она. Ей стало любопытно. Она провела ладонью вниз, по его торсу. Живот Бакуго был похож на стиральную доску — кубики пресса отчетливо проступали под кожей, твердые как камень. Минами не удержалась и слегка надавила пальцем на пресс. — Это вообще человек или статуя? Она попробовала напрячь руку, и бицепс Бакуго мгновенно вздулся, став размером с небольшую дыню. Это была чистая, концентрированная сила. Минами почувствовала странный азарт: ей никогда не доводилось быть настолько… физически защищенной. Но когда её взгляд опустился ниже пояса, азарт сменился паникой. — О нет… туалет, душ. Мне же нужно… — она замялась, густо краснея лицом Кацуки. — Так, Минами, спокойно. Ты — герой. Герои не боятся… анатомии. Она схватила полотенце Бакуго и на цыпочках, стараясь не громыхать его тяжелыми шагами, вышла из комнаты. Ей нужно было пробраться в мужской душ на первом этаже и при этом не встретить Киришиму, который, по словам Кацуки, "встает вместе с гребаными птицами". Спустившись на первый этаж, она юркнула в мужское отделение. Там, к счастью, было пусто. Минами закрылась в кабинке и начала медленно стягивать боксерки, зажмурившись так сильно, что в глазах заплясали искры. — Не смотреть, не смотреть, не смотреть, — шептала она басом Кацуки. — Я просто выполняю техническое обслуживание. Это не мой Кацуки… это просто временный скафандр. Процесс оказался… специфическим. Минами потребовалось несколько минут, чтобы понять, как управлять этой "конструкцией", не создавая лишнего шума и брызг. Когда всё было кончено, она вышла к раковинам, чтобы умыться. Она посмотрела на щетину. На подбородке Кацуки уже пробивались жесткие волоски. — Брить или не брить? — пробормотала она. — Если я порежусь, он меня уничтожит. Ладно, оставлю так. Пускай думает, что он суровый выживальщик. Минами плеснула в лицо холодной водой, чувствуя, как энергия Бакуго начинает бурлить в жилах. Ей вдруг до безумия захотелось что-нибудь взорвать или хотя бы очень громко на кого-нибудь крикнуть. — Надо переодеться, — решила она, вытирая лицо. — Надеюсь, он там не натворил делов в моем теле.

***

Кухня общежития гудела, как растревоженный улей. Понедельник всегда был тяжелым днем, но сегодняшнее утро пахло не только подгоревшими тостами Каминари, но и надвигающейся психиатрической экспертизой. Минами в теле Бакуго сидела на его привычном месте, но выглядела так, будто её подменили на вежливого робота из рекламы чая. Она аккуратно, кончиками пальцев, держала палочки и с кротким видом жевала рис, стараясь не производить лишнего шума. — Бакуго, бро... ты чего? — Киришима с опаской пододвинул к ней тарелку с острым соусом. — Обычно ты в это время уже трижды пообещал взорвать этот стол. И почему ты сидишь с такой прямой спиной? У тебя что, корсет под футболкой? Минами вздрогнула, совсем забыв свое положение, и подняла на него подозрительно блестящие глаза Кацуки. — Ой, прости, Киришима-кун... — начала она и тут же прикусила язык, когда по столовой пронесся её (его) густой бас. — То есть... Чего уставился, Дерьмоволосый? Я просто... э-э... медитирую над едой. Понял?! Она попыталась состряпать зверскую рожу, но вместо этого просто мило и смущенно покраснела. Лицо Бакуго, залитое нежным румянцем, выглядело настолько сюрреалистично, что Каминари уронил вилку в мисо-суп. — Он сейчас... он сейчас покраснел? — прошептал Денки. — И назвал Киришиму "куном"? Ребята, зовите Исцеляющую Девочку, у него инсульт. В этот момент в столовую ворвался ураган по имени Минами. Бакуго в её теле не шел — он чеканил шаг, и каждый его удар пяткой об пол отзывался звоном посуды. Волосы Минами были завязаны в какой-то яростный узел на затылке, а юбка была задрана так высоко, что Иида уже готовил пламенную речь о дресс-коде. — С ДОРОГИ, ПРИДУРКИ! — рявкнул Бакуго её звонким голосом, пнув ногой пустой стул. — КТО СОЖРАЛ ВЕСЬ ОСТРЫЙ ПЕРЕЦ?! Я ВАС ВСЕХ СЕЙЧАС В ПОРОШОК СОТРУ! Он с грохотом опустился на стул рядом со своим телом и яростно уставился на Минами. — Ты! Овощ! Почему ты сидишь как девица на выданье?! — прошипел он, наклоняясь к её уху. — Сутулься, я тебе сказал! Ты позоришь мой авторитет! — Кацуки, тише... — прошептала Минами в его теле, испуганно втягивая голову в широкие плечи. — Все смотрят. И сядь нормально, ты в юбке! У тебя сейчас... всё видно! — ПУСТЬ СМОТРЯТ! — Бакуго в теле Минами грохнул кулаком по столу так, что тарелки подпрыгнули. — Кому не нравится — выколю глаза! Эй, Деку! Чего зенки вылупил, задрот недоделанный?! Сдавай мукулатуру и вали отсюда, пока я тебе твой блокнот в глотку не запихала! Мидория, сидевший за соседним столом, побледнел и начал медленно сползать под стол. — М-мидория-кун, солнышко, не слушай её! — выпалила Минами в теле Бакуго, протягивая к Изуку свою огромную руку, чтобы успокоить. Весь класс А-1 замер. Мина Ашидо медленно перевела взгляд с нежного Бакуго на бешеную Минами. — Так, стоп, — Мина подняла руку. — Бакуго назвал Мидорию солнышком? А Минами только что пообещала запихать блокнот ему в глотку и назвала задротом? — Я просто... я был... была сегодня не в духе! — выкрикнул Бакуго в теле Минами, путаясь в окончаниях от ярости. — Черт! Я хотела сказать... я просто не выспался! — Не выспался? — переспросила Тсуи, склонив голову. — Минами-тян, ты говоришь о себе как мальчик. Ква. — ЭТО НОВЫЙ СТИЛЬ! — Бакуго вскочил, яростно поправляя лифчик через блузку, что заставило всех парней за столом дружно отвернуться. — КТО ЕЩЕ РАЗ КРЯКНЕТ ПРО МОИ ОКОНЧАНИЯ — ПОЙДЕТ НА КОРМ КОТАМ! Он схватил тарелку с рисом у Минами и начал запихивать его в рот с такой скоростью, будто это был последний ужин перед казнью. — Ешь давай, Овощ, — пробурчал он с набитым ртом. — И не смей улыбаться моим лицом. Это выглядит как катарсис у маньяка. Бесит! Минами послушно опустила глаза, чувствуя, как у неё (у него) от смущения горят уши. Этот завтрак определенно должен был войти в историю Юэй как самый странный эпизод за всё время обучения.

***

Утро в Юэй продолжалось в режиме контролируемого безумия. Первый же урок — английский с Сущим Миком — стал для Минами настоящей пыткой. Она сидела за партой Бакуго, чувствуя себя самозванцем на троне. Перед ней лежал идеально чистый тетрадный лист, на который она смотрела с тихим ужасом. Кацуки всегда записывал лекции с какой-то фанатичной точностью, а его почерк был острым и агрессивным, как и он сам. — LISTEN UP, CLASS! — заорал Мик, размахивая руками. — Кто переведет этот идиоматический оборот и объяснит его использование в контексте пассивного залога? Бакуго! Ты сегодня подозрительно тихий, LET’S GO! Минами вздрогнула. Она знала английский на четверку, но Бакуго... Бакуго щелкал эти тесты как орешки. Она медленно поднялась, чувствуя, как ноги Кацуки задевают края парты. — Э-э... — пробасила она, и её голос эхом отозвался от стен. — Ну... это значит... я думаю, что здесь нужно... Она замялась, судорожно пытаясь вспомнить правило. В её голове всё перемешалось: английские глаголы, вчерашний тушеный мясо и паника. Она беспомощно посмотрела на себя — Минами (Бакуго) сидела через три ряда. Кацуки в теле Минами выглядел так, будто сейчас прожжет взглядом дыру в её затылке. Он яростно застрочил что-то на клочке бумаги, скомкал его и снайперским броском запустил прямо в голову Минами. — ЧИТАЙ, ИДИОТКА... ИДИОТ! — прошипел он её нежным голосом, который сейчас больше напоминал свист змеи. Минами поймала бумажку огромной ладонью и быстро прочитала идеальный ответ на английском. — Ответ... — она откашлялась, стараясь придать голосу бакуговскую хрипотцу, — ответ в том, что использование Past Participle здесь обусловлено... Она дочитала до конца. Мик замер, потирая подбородок. — Оу... Бакуго, ответ верный, но... почему ты читаешь его с бумажки? И почему ты сейчас выглядишь так, будто извиняешься перед учебником? Где твой драйв?! Где твой EXPLOSION?! — У меня... горло болит! — рявкнула Минами, вспомнив совет Кацуки. — Отвалите! Она рухнула на стул, вытирая пот со лба Бакуго. Это было слишком близко к провалу. На перемене всё стало еще хуже. К Бакуго (Минами) подошел староста Иида, чтобы обсудить дополнительные задания по математике. — Бакуго, я заметил, что в твоем последнем тесте по тригонометрии была допущена нехарактерная ошибка в вычислении тригонометрического неравенства... Минами в теле Бакуго почувствовала, как её лицо снова заливается краской. Она совершенно не понимала, о каком неравенстве идет речь — математика никогда не была её сильной стороной. — Иида-кун... я... я просто был... был невнимателен, — пробормотала она, опуская глаза. — Был невнимателен? — Иида замер, его рука-робот зависла в воздухе. — Ты? Человек, который называет любую ошибку смертным грехом? И почему ты смотришь на меня так... ? Бакуго, с тобой точно всё хорошо? В этот момент мимо промчался Бакуго в теле Минами. Он на ходу выхватил тетрадь из рук Ииды. — СВАЛИ, ЧЕТЫРЕХГЛАЗЫЙ! — гаркнул Кацуки. — У него мозги расплавились от твоей нудятины! Эй, Овощ! Иди сюда, я тебе сейчас объясню про тригонометрию так, что ты их до смерти не забудешь! Он схватил Минами за шиворот её (его) собственного пиджака и потащил в пустой класс. — Слушай сюда, — прошипел Бакуго, прижимая "себя" к стене. — Ты — отличник! Ты — лучший в этом классе! Если ты еще раз скажешь «я не знаю» или посмотришь на Ииду как побитый щенок, я тебе в твой обед слабительное подсыплю, понял?! — Кацуки, я стараюсь! — Минами жалобно посмотрела на него сверху вниз (учитывая разницу в росте, это выглядело комично). — Но твои мозги... они слишком сложные! У тебя в тетрадях какие-то формулы, которые мы еще даже не проходили! — Потому что я занимался... занималась наперед! — Бакуго яростно ткнул пальцем в свой же пресс. — Ты сейчас носишь тело гения, так что соизволь соответствовать! На следующем уроке — физика. Если ты не решишь задачу у доски, я... я... я твои конспекты в унитазе утоплю! — Это МОИ конспекты, Кацуки! — напомнила она. — ПЛЕВАТЬ! — Кацуки (Минами) яростно сдул черную прядь с лица. — И вообще... почему твои мозги такие медленные? Я сижу на уроке, и мне кажется, что я смотрю кино в замедленной съемке. Как ты вообще дожила до старшей школы с таким пингом?! Минами только вздохнула. Быть Бакуго Кацуки оказалось гораздо сложнее, чем просто орать на людей. Это была круглосуточная работа по поддержанию статуса "самого умного и злого", к которой она явно не была готова. _____________________________________ Полигон «Гамма» встретил их грохотом бетонных плит и голосом Айзавы-сенсея, который выглядел еще более уставшим, чем обычно. — Сегодня парные спарринги, — Айзава окинул класс сонным взглядом. — Бакуго и Минами, вы на первом поле. Остальные — по местам. Кацуки в теле Минами едва заметно скрипнул зубами. «Спокойно, взрывная башка», — приказал он себе. Он понимал, что если сейчас начнет орать "Умри!" голосом Минами, это будет выглядеть как минимум странно. Минами в теле Бакуго шла рядом, стараясь копировать его тяжелую, уверенную походку. Получалось неплохо, если не считать того, что она слишком сильно сжимала кулаки от волнения. — Слышь, — шепнул Кацуки, когда они отошли подальше от остальных. — Слушай внимательно. Твоя причуда — это давление. Не пытайся выжать из моих рук взрывы просто так, ты себе плечи выбьешь. Почувствуй жар в ладонях и направляй его в одну точку. И не вздумай извиняться, когда попадешь в меня. — Я постараюсь, Кацуки... — так же тихо ответила Минами. — А ты... ты осторожнее с Искажением. Оно срабатывает, когда ты четко видишь цель. Если будешь просто махать руками, ничего не выйдет. Они разошлись на дистанцию. Класс наблюдал за ними. — Начинайте! — скомандовал Айзава. Минами глубоко вздохнула. Она знала, что Кацуки ждет от неё ярости. Она сделала рывок вперед. В её руках (его руках) скопилось критическое количество пота. Она вспомнила, как Кацуки всегда выбрасывает ладонь вперед. БА-БАХ! Взрыв получился мощным, но Минами не рассчитала отдачу. Её (его) отбросило назад, и она едва устояла на ногах, гася инерцию. — Слабо! — выкрикнул Бакуго её звонким голосом, стараясь придать ему как можно больше надменности. — Ты что, сегодня не завтракал, Бакуго?! Целься лучше! Он рванул навстречу. Внутри него всё кипело — он ненавидел это слабое тело, но он был гением боя. Кацуки сконцентрировался. Он не махал руками, как девчонка в драке. Он замер на долю секунды, поймал взгляд Минами и представил, как воздух между ними сжимается в невидимый кулак. Пространство перед Минами на мгновение исказилось, будто над раскаленным асфальтом. Невидимая волна ударила её в плечо, заставив пошатнуться. — Ого, — прошептал Киришима, наблюдая со стороны. — Минами сегодня какая-то... резкая. Никаких лишних движений. А Бакуго чего-то мажет. Минами закусила губу. Она поняла: чтобы не палиться, ей нужно быть агрессивнее. Она снова бросилась в атаку, на этот раз используя серию мелких взрывов для маневра, как это обычно делал Кацуки. Это было чертовски больно для непривыкших связок, но она терпела. — ВОТ ТАК! — рявкнула она его басом, создавая ослепительную вспышку прямо перед лицом Бакуго. Кацуки вовремя зажмурился и сделал кувырок в сторону. Форма мешала, волосы лезли в лицо, но он использовал Искажение, чтобы создать под ногами небольшую воздушную подушку, увеличив дальность прыжка. — Неплохо, — бросил он, приземляясь на одно колено. — Но ты слишком медленный. Он намеренно использовал мужской род, но сделал это так быстро и тихо, что услышала только Минами. Со стороны это выглядело как обычный техничный спарринг: Бакуго давил мощью, а Минами — странными, выверенными атаками искажения. — Достаточно, — прервал их Айзава через пять минут. — Бакуго, ты сегодня слишком много тратишь сил на простые маневры. Минами — хороший контроль, прогресс на лицо. Свободны. Когда они отходили к скамейкам, Каминари подскочил к ним: — Эй, Минами! Ты сегодня двигалась прямо как Каччан! Даже эта твоя ухмылка в конце... Реально пугающе. А ты, Бакуго, чего такой грустный? Расстроился, что не смог её сразу прижать? Минами в теле Бакуго лишь коротко фыркнула, как это делал Кацуки: — Заткнись, Пикачу. Просто день паршивый. Бакуго в теле Минами молча прошел мимо, лишь слегка задев Каминари плечом. Внутри он ликовал: кажется, они проскочили. Но впереди был обед, и сидеть за разными столами, делая вид, что они всё еще те, кем кажутся, становилось всё труднее. — Эм,… Минами, — негромко позвала его Минами из тела Бакуго, когда они остались одни возле раздевалки. — Ты… ты как? — Мышцы горят, — прошипел Кацуки, пытаясь распутать узел из волос. — Твоё тело — это сплошной кисель, Пучеглазая. Как ты вообще на ногах стоишь после таких нагрузок? И… — он запнулся, бросив быстрый взгляд на её грудь через зеркало, — …эти твои антистрессы при беге мешают. Учти, я на следующей тренировке их чем-нибудь примотаю к спине, чтобы не болтались. Минами густо покраснула лицом Бакуго: — Кацуки! Не смей ничего приматывать! Просто… просто привыкни. Мы справимся. Главное — не проколоться на обеде. _____________________________________ Обед в Юэй — это всегда хаос, но сегодня он ощущался как минное поле. Бакуго и Минами понимали: если на тренировке можно было выехать на боевом духе, то за столом, в расслабленной обстановке, любая мелочь могла их выдать. Бакуго стоял в очереди в столовой, и его буквально трясло от ярости. Проблема была не в очереди, а в запахах. Всё вокруг пахло слишком… пресно. — Следующий! — крикнул повар Быстро-Ланч. — О, Минами-тян! Тебе как обычно? Легкий овощной суп и зеленый чай? Кацуки замер. Его внутренний Бакуго вопил: «ДАЙ МНЕ САМЫЙ ОСТРЫЙ КАРРИ, ОТ КОТОРОГО ПЛАВИТСЯ КЕРАМИКА!». Но он вовремя прикусил язык. — Нет, — пробормотал он, стараясь сделать голос мягче. — Сегодня… я очень проголодалась. Дайте что-нибудь потяжелее. Рис с мясом. И… — он взглянул на баночку с красным перцем, стоявшую у края, — побольше специй. — Ого, — повар удивился, но порцию наложил. — Не знал, что ты любишь острое. Бакуго схватил поднос и направился к столу, где обычно сидели девчонки. В это время Минами в теле Бакуго уже сидела за столом с "Баку-сквадом". Перед ней дымилась огромная тарелка адского карри, от одного запаха которого у неё начали слезиться глаза. — Бакуго, ты чего не ешь? — Киришима уже вовсю уплетал свой обед. — Ты же сам орал повару, чтобы он сделал "экстра-острую смерть". Давай, покажи нам мастер-класс по поеданию лавы. Минами в теле Кацуки сглотнула. Она посмотрела на тарелку, потом на Бакуго, который сел за соседний стол к девочкам и теперь яростно сверлил её взглядом. Его взгляд говорил: «Ешь, или я тебя прикончу!». Она дрожащими руками взяла ложку, зачерпнула обжигающе-красную массу и отправила в рот. Секунда. Две. Пять. — Кх-х-х! — Минами резко покраснела, её глаза вылезли из орбит. Но она помнила: Бакуго не плачет от перца. Она с силой сжала челюсти, проглатывая огонь. — Нормально... — выдавила она басом, хотя из ушей Бакуго, казалось, пошел пар. — Просто... маловато перца. Слышь, Киришима, передай-ка... воду. Быстро! — Маловато перца?! — Каминари в ужасе посмотрел на него. — Мужик, ты машина. Тем временем за столом девочек назревал свой кризис. Бакуго ел рис так, будто совершал акт насилия над едой. Он не замечал, как сильно сжимает палочки. — Минами-тян, — Урарака осторожно коснулась его плеча. — Ты... ты в порядке? Ты ешь этот рис так, будто он убил твою семью. — Я просто... я очень хотел... хотела есть! — рявкнул Кацуки. — И вообще, не смотри в мою тарелку, Круглолицая! Ешь своё! — Круглолицая? — Тсуи склонила голову набок. — Ква. Минами, ты сейчас назвала Очако так же, как её называет Бакуго. И ты снова говоришь о себе в мужском роде. Ты сказала «я хотел». Бакуго замер с набитым ртом. Черт. Грамматика — его слабое место в этом теле. — Это... это сленг! — он быстро нашелся. — Сейчас все так говорят. Я сегодня... я сегодня в образе! Мы с этим взрывным придурком поспорили, кто дольше продержится в чужом амплуа. Он кивнул в сторону своей туши. Минами в теле Бакуго в этот момент как раз пыталась незаметно вытереть слезы, выступившие от остроты, и при этом не выглядеть как неженка. — А-а-а, так это спор! — Мина Ашидо хлопнула в ладоши. — Тогда понятно, почему Бакуго сейчас пьет уже пятый стакан воды и выглядит так, будто хочет обнять весь мир, а ты, Минами, ведешь себя как агрессивный ежик! — Я не агрессивный! — Кацуки (Минами) с силой поставил стакан на стол, едва не разбив его. — Я просто... целеустремленная! Он посмотрел на Минами в своем теле. Она наконец-то справилась с первой порцией карри и теперь сидела, тяжело дыша. Бакуго почувствовал что-то среднее между жалостью и гордостью — она не опозорила его желудок. Вдруг Минами (в теле Бакуго) встала и подошла к их столу. — Эй, — пробасила она, стараясь звучать грубо. — Пошли отсюда. Нам надо... — она замялась, вспоминая, что должен делать Бакуго, — ...нам надо тренироваться! Еще раз! Живо! — Опять тренироваться? — простонал Каминари. — Вы же только с полигона! — ТЕБЯ НЕ СПРАШИВАЛИ! — в унисон рявкнули Бакуго и Минами. Они переглянулись. Синхронность была пугающей. Бакуго быстро встал, едва не запутавшись в длинных волосах, и они оба быстрым шагом вышли из столовой, оставив класс А-1 в полном недоумении. Как только они оказались в пустом коридоре, Минами привалилась к стене, хватаясь за живот Бакуго. — Кацуки... твои внутренности... они горят... Зачем ты ешь такую гадость?! — Заткнись, это была отличная еда! — Кацуки подошел к ней вплотную. — Слушай, Овощ, ты молодец. Почти не палилась. Но это твоя фраза про солнышко в общаге утром... еще раз так скажешь, и я сам себя придушу твоими руками. Понял?! — Понял... — выдохнула Минами. — Но ты... ты в моей юбке сидел так, что Иида чуть не ослеп. Будь скромнее, Кацуки! Мы же договорились! — Плевать на юбку! — Бакуго поправил волосы. — Нам надо дожить до вечера. И надейся, что завтра мы проснемся нормально, иначе я за себя не ручаюсь.

***

Вечер в общежитии обещал быть спокойным, но у судьбы были другие планы. Бакуго в теле Минами как раз пытался незаметно проскользнуть к себе, чтобы запереться и остаться в одиночестве, но на лестнице его перехватили. — Минами-тян! Куда это ты собралась? — Мина Ашидо, как розовый торнадо, обхватила его за шею. — Сегодня же наши девичьи посиделки у Яомомо в комнате! — Свали, Розовая! Мне некогда! — рявкнул Кацуки, но голос Минами прозвучал скорее как капризная просьба, чем как угроза. — Ой, да ладно тебе, не ломайся! — Хагакуре подтолкнула его в спину. — Мы уже заказали пиццу! Бакуго в панике нащупал в кармане телефон и начал судорожно строчить Минами, которая в это время в его комнате обложилась учебниками, пытаясь осознать физику и тригонометрию.

Раздражающий овощ:

«Овощ, спасай! Твои подружайки тащат меня в логово! Хотят сплетничать! Что мне им нести?!»

Взрывоопасная истеричка: «О боже... Сваливай быстро! Скажи, что у тебя голова болит или гора уроков! Если ты наговоришь им гадостей моим лицом, я тебе жизнь испорчу!»

Раздражающий овощ: 

«Поздно. Розовая уже висит на мне. Они отобрали...»

— Так-так, с кем это мы там так активно переписываемся? — Мина ловко выхватила телефон. — Неужели с Бакуго? — ОТДАЙ СЮДА, ОВЦА! — Кацуки попытался прыгнуть за телефоном, но забыл, что он теперь на полметра ниже, и в итоге просто смешно взмахнул руками. Минутами позже, в комнате Яойорозу градус мимимишности зашкаливал. Девочки уже перемыли косточки половине класса, и теперь всё внимание сосредоточилось на Минами, которая подозрительно увлеченно уничтожала вторую коробку пиццы. — Минами-тян, ну не молчи! — Мина хитро прищурилась, обняв колени. — Мы же все знаем, что ты к Бакуго неровно дышишь. У вас сегодня на тренировке искры летели ярче, чем его взрывы! Признайся, он же тебе нравится? Бакуго в теле Минами замер с куском пепперони во рту. В голове пронеслась мысль: «Так, Пучеглазая по мне сохнет, это ясно. Значит, сейчас я могу сказать всё, что этот класс должен знать о Великом Кацуки Бакуго». Он проглотил пиццу и, внезапно для всех, выпрямил спину, приняв вид крайне гордый и пафосный. — Нравится? — он хмыкнул её нежным голосом, но с его фирменной ухмылкой. — Да вы только посмотрите на него! Он же гений. Вы видели его оценки? А как он двигается в бою? Этот парень — ходячее совершенство. У него не просто потенциал, он — номер один, и точка! Девчонки притихли. Урарака даже моргать перестала. — Вау... — выдохнула Хагакуре. — Мы знали, что он тебе симпатичен, но чтобы настолько... — А как иначе?! — Кацуки вошел в кураж, размахивая руками. — Он не просто сильный, он невероятно дисциплинированный! И готовит он лучше любого шеф-повара! А то, что он орет... так это просто потому, что вы все тупите и не успеваете за его гениальным мозгом! Это не грубость, это честность! Я считаю, что любая девчонка должна мечтать о таком... — он запнулся, — ...о таком парне. Он же просто эталон мужественности! Мина приоткрыла рот. — Минами... ты сейчас звучишь как президент его фан-клуба. Но если он такой идеальный, почему ты сидишь и ждешь? Ты же всегда говорила: «Пусть он сам сделает первый шаг, я же леди». Бакуго поморщился, как от зубной боли. Эти девчачьи правила его бесили. — Да потому что он занят более важными вещами, чем ваши розовые сопли! — отрезал он. — Он штурмует вершины! Но... — Кацуки коварно прищурился, — я уверена, что когда он решит, что время пришло, он сделает такой шаг, что у всех челюсти отвалятся. Он не будет дарить дохлые цветочки, он просто придет и возьмет своё. Потому что он — Бакуго! — Ого-о-о... — хором выдохнули девочки. — Ну ты даешь, подруга, — Мина восторженно покачала смыслом. — У тебя прям глаза горят, когда ты о нем говоришь. Мы и не думали, что ты так глубоко его понимаешь. Эталон мужественности, надо же... Бакуго почувствовал, как внутри него разливается приятное тепло от собственного красноречия. «Так-то, — подумал он. — Знай наших». Но тут Момо мягко добавила: — Это так мило, Минами. Но ты не боишься, что если он такой... штурмующий вершины, он может просто не заметить твоих чувств, если ты будешь только ждать? — Заметит! — рявкнул Кацуки, забывшись. — У него зрение как у орла! Он всё видит! Просто... — он судорожно соображал, как спасти ситуацию, — ...просто ему нужно время, чтобы осознать, что кто-то наконец-то достоин стоять рядом с ним! — Девочки, — прошептала Урарака, — кажется, наша Минами влюбилась по самые уши. Это так романтично... Бакуго понял, что еще минута — и его начнут обнимать. — Всё! — он вскочил, хватая телефон. — Хватит болтовни! У меня... у меня там этот... Бакуго ждет конспекты! В смысле, я сама должна... Короче, я пошла! Он вылетел из комнаты, едва не сбив Ииду в коридоре. Ворвавшись в свою комнату, он обнаружил Минами, которая в его теле сидела на полу и пыталась собрать кубик Рубика, чтобы хоть как-то занять его беспокойные руки. — Овощ! — прошипел Бакуго. — Я только что сделал нам обоим одолжение. Я объяснил этим курицам, какой я охрененный. Так что теперь, когда мы вернемся в свои тела, не смей портить легенду! Минами подняла на него его же суровое лицо, на котором сейчас читался чистый ужас: — Кацуки... ты что, хвалил себя моим голосом?! Перед всеми девочками?! — Не хвалил, а констатировал факты! — отрезал Бакуго. — И вообще, они теперь ждут решительного шага. Так что готовься, Пучеглазая. Будет весело... если, конечно, я не проснусь опять с этой паклей на голове! Бакуго запрыгнул на кровать Минами, закинув руки за голову. Он чувствовал себя победителем — самореклама перед девчонками прошла успешно, пицца была съедена, а тело, хоть и было киселем, слушалось всё лучше. Но Минами не разделяла его восторга. Она стояла посреди комнаты в его теле, тяжело дыша. Её (его) плечи были опущены, а кулаки сжаты так, что костяшки побелели. — Кацуки, хватит, — её голос, усиленный голосовыми связками Бакуго, прозвучал неожиданно хрипло и серьезно. — Нам нужно поговорить. Не о сплетнях и не о том, какой ты гений. О завтрашнем дне. Бакуго приоткрыл один глаз, чувствуя, как атмосфера в комнате мгновенно сгустилась. — Что делать, если завтра утром мы не проснемся в своих телах? — Минами сделала шаг к нему, её (его) лицо было предельно сосредоточенным. — Мы не можем вечно играть в этот цирк. Давай договоримся: если утром ничего не изменится, мы идем к учителям. Прямо с утра, до уроков. Расскажем всё Айзаве-сенсею, он свяжется с полицией, найдут того типа с причудой обмена... — ИСКЛЮЧЕНО! — Бакуго резко сел на кровати. Лицо Минами сейчас выражало такую ярость, что даже в этом теле он выглядел опасно. — Никаких взрослых, Овощ! Ты хоть понимаешь, какой это позор? — Позор — это если мы провалим учебу или кто-то пострадает из-за того, что мы не на своем месте! — Минами не отступала, и её (его) голос начал греметь. — Кацуки, это серьезно. Это не игра в переодевания! — Я знаю, что это не игра! — Бакуго вскочил, оказавшись почти вплотную к "себе". — Но я не собираюсь сдаваться после первого же дня. Если мы пойдем к учителям, нас запрут в лазарете под присмотром, как подопытных крыс. Ты хочешь, чтобы про нас писали в отчетах? Чтобы все знали, что я... что я был в твоем лифчике?! Минами в его теле густо покраснела: — А ты предлагаешь просто... ждать? — Я предлагаю подождать еще один день, — Кацуки сбавил тон, но его голос вибрировал от упрямства. — Давай так: завтра мы ведем себя максимально тихо. Ну, насколько это возможно. Если послезавтра утром действие не пройдет — вот тогда, черт с ним, пойдем сдаваться. Но не завтра. Дай мне еще сутки. Я хочу понять, как управлять твоим искажением. Я сегодня почти нащупал эту грань. Я не уйду из этого тела, пока не докажу, что могу сделать его сильным! Минами посмотрела на свои (его) ладони. Она видела, как он зациклен на силе и успехе. Для него признать поражение перед причудой какого-то прохожего было хуже смерти. — Один день? — тихо переспитала она. — Ты обещаешь, что если послезавтра ничего не изменится, мы расскажем правду? Без криков и взрывов? — Обещаю, — буркнул Бакуго, отводя взгляд. — Один лишний день нас не убьет. Мы уже поняли, как не палиться на уроках. Ты — охренительный, харизматичный, сильный, лучший и самый умный отличник, я — милая и вежливая тихоня. Схема рабочая. Минами вздохнула, и её (его) грудная клетка мощно расширилась. — Ладно. Еще один день. Но Кацуки... если мы застрянем, я сама пойду к Директору, даже если ты меня взорвешь. — Не застрянем, — отрезал он, уже направляясь к выходу. — Иди спать, "Бакуго". Завтра в 5:30 жду тебя у лифта. Нам нужно продумать легенду на случай, если Мина снова полезет с вопросами про первый шаг. — Ты сам виноват, что так себя расхвалил! — крикнула она ему вслед. — Я просто сказал правду! — донеслось уже из коридора. Бакуго шел к своей комнате (комнате Минами), чувствуя, что выиграл этот раунд. Впереди был еще один день в этом странном, мягком мире, и он собирался выжать из него всё возможное. Кацуки зашел в комнату, запер дверь на все замки и с размаху повалился на кровать. Тело ныло — оказывается, таскать на себе этот кисель весь день было утомительнее, чем его собственные тренировки. — Чертовы девки, чертова пицца, чертовы косинусы... — бормотал он, зарываясь лицом в подушку, которая пахла чем-то вроде лаванды. Он перевернулся на бок, намереваясь сразу вырубиться, но что-то жесткое впилось ему прямо в ребро. — Да за что мне это всё?! — рявкнул он, запуская руку под матрас, чтобы выкинуть мешающий предмет. Он ожидал вытащить учебник или забытую расческу, но в руках оказалась небольшая тетрадь в плотном переплете. Никаких розовых рюшек или сердечек — простая, темно-синяя обложка на тугой резинке. Кацуки замер. Его внутренний голос (тот, что поприличнее) твердил: «Положи на место, это не твое дело». Но голос Бакуго, который привык контролировать ситуацию на 100%, пересилил: «Тебе нужно знать, с кем ты имеешь дело, чтобы не проколоться завтра». Он щелкнул резинкой и открыл первую страницу. «Свойства Искажения. Заметки по тренировкам». Бакуго разочарованно хмыкнул. — И это личный дневник? Да это же просто конспект причуды. Скукотища. Он начал перелистывать страницы, где Минами подробно расписывала формулы давления и физические пределы своего тела. Но чем дальше он листал, тем чаще среди графиков начали попадаться записи другого рода. «Сегодня на тренировке Бакуго-кун снова сорвался на Деку. Он выглядит таким злым, но я заметила, как он на долю секунды притормозил, чтобы не задеть Урараку взрывной волной. Он никогда этого не признает, но он думает о безопасности других больше, чем говорит». Бакуго замер. Его пальцы (пальцы Минами) невольно сжали край бумаги. «04.11. Опять видела, как он занимается в зале один. Он тренируется до изнеможения. Иногда мне хочется подойти и сказать, что ему не нужно быть богом, чтобы быть героем. Но я боюсь. Он такой... ослепительный. Рядом с ним я чувствую себя просто тенью». — Ослепительный?.. — прошептал Бакуго, чувствуя, как в груди странно екнуло. — Она че, совсем дура? Я просто делаю свою работу. Он перевернул еще несколько страниц. Записи становились всё более личными. «Мина спросила, почему я всегда молчу, когда он орет. А я просто смотрю на его руки. Они всегда дрожат после крупных взрывов. Мне хочется просто взять его за руки, чтобы они не дрожали. Но он бы, наверное, взорвал меня на месте за такую наглость. Глупый Кацуки». Бакуго закрыл дневник так резко, будто тот его укусил. — Глупый Кацуки?! — он вскочил с кровати, расхаживая по комнате. — Это кто тут глупый?! Она что, следила за мной? За моими руками? Он посмотрел на свои нынешние ладони — тонкие, нежные. Представил, как Минами в его теле сейчас, возможно, тоже смотрит на его мозолистые руки. Ему стало не по себе. Читать о том, как кто-то препарирует твою душу и видит то, что ты тщательно скрываешь даже от самого себя, было... непривычно. Он ожидал найти там девчачьи сопли про платья, а нашел зеркало, в которое боялся смотреться. — Так, — он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце Минами. — Я этого не видел. Я этого не читал. Бакуго засунул дневник обратно под матрас, но рука сама дернулась назад. Любопытство, смешанное с каким-то колючим чувством в груди, заставило его снова открыть тетрадь, на этот раз ближе к середине. Он листал страницы, пока взгляд не зацепился за дату двухнедельной давности. «12 октября. Сегодня дополнительные по математике затянулись допоздна. Кацуки (черт, я опять написала это в дневнике, надеюсь, никто не увидит) остался, чтобы объяснить мне эту дурацкую тему с производными. Он злился, тыкал карандашом в тетрадь так, что чуть не проткнул стол, и называл меня «тормознутым овощем» каждые пять минут. Бакуго хмыкнул. — Ну да, так всё и было. Ты реально тупила на ровном месте, — пробурчал он под нос. Но следующая строчка заставила его замолчать. «...но когда я наконец поняла, он замолчал. В классе было так тихо, и свет от лампы падал на его лицо. Он выглядел таким... настоящим. Не злым, не кричащим, а просто уставшим. У него под глазами были тени, которые он обычно скрывает своей вечной яростью. В тот момент, когда он наклонился над моей тетрадью, его волосы почти коснулись моей щеки. И мне вдруг так сильно, до дрожи, захотелось просто... чмокнуть его в щеку. В знак благодарности или просто так. Глупое, нерациональное желание. Я быстро отвернулась, чтобы он не заметил, как я покраснела. Кажется, он решил, что я опять ничего не поняла, и крикнул еще громче». Бакуго почувствовал, как лицо Минами, в котором он сейчас находился, начало гореть. Он отчетливо помнил тот вечер. Он тогда действительно орал больше обычного, просто потому что чувствовал — что-то в воздухе между ними стало подозрительно мягким, и это его бесило. Оказывается, не его одного. Он перелистнул страницу. Свежая запись. «Иногда я смотрю на него со спины после тренировок. Плечи опущены, руки в саже. Он выкладывается на 200%, будто пытается убежать от чего-то внутри себя. В такие моменты мне плевать на его характер. Хочется просто подойти сзади, обнять, прижать его голову к своей груди и просто гладить по этим колючим волосам, пока он не выдохнет и не расслабится. Хотя бы на минуту. Но я знаю, что он никогда не позволит себе быть слабым. А я... я никогда не наберусь смелости стать его слабостью». Кацуки захлопнул дневник. На этот раз окончательно. В комнате стало невыносимо душно. Он подошел к окну и настежь распахнул его, вдыхая прохладный ночной воздух. — К груди прижать?.. По волосам погладить?.. — он яростно потер лицо ладонями. — Да что у неё в башке творится?! Он представил это: он, Бакуго Кацуки, сидит, уткнувшись в кого-то, и позволяет себя гладить. Мысль была дикой, абсурдной... и почему-то не вызывала привычного желания что-нибудь взорвать. Наоборот, по телу разлилась странная, тягучая тяжесть. Он посмотрел на свои (её) тонкие руки в свете луны. Те самые руки, которыми она хотела его обнять. Те самые руки, которыми он сегодня инспектировал её тело. — Дура, — тихо сказал он, и в его голосе не было привычной злости. — Какая же ты дура, Минами. Он аккуратно убрал дневник на место, стараясь, чтобы он лежал точно так же, как и до его прихода. Лег в кровать, укрылся одеялом по самые уши и закрыл глаза. Но перед внутренним взором всё стояла та запись про математику. «Чмокнуть в щеку, значит...» — пронеслось в голове перед тем, как сон всё-таки сморил его. Завтрашний день обещал быть еще более неловким, чем он планировал. Потому что теперь, когда он смотрел на Минами в своем теле, он видел не просто овоща, а человека, который видел его насквозь — и почему-то всё равно хотел прижать к сердцу.