я разорву твоё сердце в клочья

Жизнь, кажется, шла своим чередом. Нудные лекции, активности от университета, бесконечное количество лабораторных работ, которые нужно было сдавать в срок, чтобы не огрести неприятностей. Всё было хорошо и, вроде бы, спокойно, пока… Пока Арсений не понял, что влюбился в самого отбитого парня из их группы. В того, которого нормальные люди обычно обходят стороной. В того, при взгляде на которого хочется отвести глаза куда угодно, лишь бы на него не посмотрели в ответ. В того, кому плевать, кто перед ним — первокурсник, дипломник, аспирант, куратор или директор. Тот, кто ебал и вертел на хую такое понятие, как субординация. И если на пирожок в буфете не хватает, будь добр, раскошелься, иначе… Об этом странно даже думать, потому что Арсений всегда вёл себя максимально тихо, спокойно, вежливо и в рамках приличия. Да, у него далеко не мягкий характер и если ему что-то не нравится, молчать от не будет, но… Но и скандалить тоже. Почему-то совесть не позволяет, даже если от этого скандала будет зависеть его жизнь, он лучше… промолчит. Как лох последний. А тут — Антон. Весь такой из себя смелый, не умеющий затыкать рот, когда это надо. Не знающий границ в общении. Тот, кто может одним своим взглядом поставить человека на место. Но если тот не поймёт, то может и ударить. Однажды какой-то парень посмел сказать ему что-то против, после чего его долго никто не видел. Кажется, тот пролежал на больничной койке с месяц. Но удивляет и то, как Антон всегда выходит из воды сухим. На него даже административку не повесили, хотя, казалось бы, дело даже попахивало уголовкой. И этот человек почему-то Арсения восхищает. Так сильно, что хочется подобраться поближе, узнать получше, как-то подкатить что ли… Но страшно. Так страшно, что следующим человеком, кто будет питаться через трубочку и страдать полжизни от отбитых почек, может стать Арсений, просто потому что проявил искреннюю симпатию к человеку. Поэтому он и не решается. Пока не может для себя чётко решить, что ему важнее — открыться или сохранить почки в порядке. Но думает он над своей скверной идеей уже не первую неделю, и даже не первый месяц. Антон, почему-то, понравился ему сразу. Он не плохой. В этом Арсений почему-то твёрдо уверен. Не плохой, но… своеобразный. И Арсению надо найти какой-то особенный подход к этому своеобразному парню. А ещё, Арсений не понимает ориентацию Антона и это проблема. С одной стороны, его внутренний гей-радар, который не ошибается никогда, буквально выкручивается на максимум, когда Антон заходит в аудиторию. С другой стороны… кажется, что если Арсений даст хотя бы намёк на то, что заподозрил в этом Антона, тот ему кабину снесёт и не моргнёт. Такова реальность тех самых чётких пацанчиков, потому что неосторожно брошенное слово может… может изменить твою жизнь до неузнаваемости. И далеко не факт, что это будут хорошие изменения. Но Арсений хочет рискнуть, потому что сам себе не простит, если продолжит оттягивать или и вовсе даже не попробует. Поэтому сегодняшний день должен поставить точку в этой теме. Сегодня Арсений очень и очень серьёзен в своих намерениях и тянуть больше не может. Только пока не понимает, какой бы момент найти. Какой из них бы мог стать наиболее подходящим. Он думал всю первую пару, часть от второй и, кажется, придумал. Он подловит Антона в курилке. Даже ради него всегда с собой начал носить пачку сигарет, хотя не курит сам. Но… он попробует. Выйдет в курилку, заведёт разговор, уведёт от его дружков. Хотя… наличие дружков — опасно. Потому что это дополнительные ноги, которые могут его бить, если что-то пойдёт не так. Поэтому Арсений решает действовать более радикально и делает то, что никогда прежде не делал. Он пишет Антону личное сообщение в мессенджере, выцепив его профиль из общей беседы и выходит с пары и сам. Руки слегка подрагивают, потому что получить по башке все ещё не очень хочется. Но раз решил — глупо давать заднюю. Он выходит из аудитории, спускается вниз и выходит в курилку, где сейчас как раз нет никого. Отличный момент, чтобы поговорить настолько приватно, насколько это возможно. Антон, к его удивлению, приходит минуты через две. Лениво встаёт напротив, достаёт из кармана помятую пачку сигарет и закуривает, после чего переводит взгляд на Арсения и кивает. — Чё надо? Привычная интонация и манера общения, но всё равно становится ещё тревожнее, чем было. А вдруг он сейчас настолько разозлится, что затушит бычок об глаз Арсения? Тогда… тогда можно будет шутить, что выбрал вилкой в глаз. Внутренняя шутка немного отпускает волнение, но, конечно, не на все сто процентов, поэтому Арсений всё ещё немного робеет. — Привет. — Как-то глупо улыбнувшись, начинает Арсений. — Прости, что выдернул с пары. — Да поебать мне, как раз курить хотелось шо пиздец. — Отмахивается Антон, делая затяжку с неким наслаждением и неописуемым удовольствием. — Тогда рад, что моё сообщение стало причиной, по которой ты вышел покурить. — Неловко переминается с ноги на ногу Арсений, пытаясь мысленно взять себя в руки. — В общем, тут дело такое. Не пойми меня неправильно, я ни в коем случае ни на что не намекаю и в мыслях ничего не было… — Резче давай. — Перебивает его Антон, закатывая глаза. — Мысль формулируй быстрее, я тут до пенсии стоять и слушать твои сопли не собираюсь. Арсений делает глубокий вздох и понимающе кивает. Конечно. Антону нужна конкретика, а он тут начал слишком сильно издалека, заранее подстилая себе соломку. — В общем, ты мне нравишься. — На выдохе говорит Арсений и замолкает. Он не моргает, не дышит, не сглатывает накопившиеся во рту слюни. Его организм просто остановил своё функционирование до тех пор, пока Антон хоть как-нибудь не отреагирует. — Чё? — Хмурясь, спрашивает Шастун. — Ты мне нравишься. — Более смело повторяет Арсений. — И я понимаю, что ты вообще не по мальчикам, но просто решил признаться, потому что… потому что сам не знаю почему. — Нихуёва. — Коротко отвечает он, почёсывая затылок. — Я хуй знает чё тебе сказать. — Будешь бить? В таком случае прошу, не трогай, пожалуйста, лицо. — Арсений встаёт более расслабленно, опуская руки по швам, уже готовясь к удару. Но его… нет? — Да хули тебя пиздить, ты ж не виноват, что я такой пиздатый и ты перед моей хуизмой не устоял. — Отмахивается Шастун. И вот это уже интересно. Арсений надеялся на любой исход, кроме положительного. А то, что его не бьют, уже считай положительный исход. Он смотрит на Антона, слегка прищуривается и видит лишь его спокойную улыбку, а ещё, кажется, он о чём-то задумался. Поэтому Арсений собирает яйца в кулак и продолжает нарываться. — Не устоял, всё так. — Кивает он. — И я очень серьёзно настроен и не намерен просто так сдаваться. — О как. — Смеётся Шастун, затушив сигарету и даже не об лицо Арсения, а об асфальт под ногами. — И чё делать будешь? — Я уже вижу в твоих глазах искру и принимаю её за положительный ответ, поэтому буду добиваться. Столько, сколько потребуется. — Чётко отвечает Арсений, а смелость в нём появляется словно из ниоткуда. — Хуя ты инициативный. — Мотает головой Антон. — Давай так, я тя услышал, информацию к сведению принял, но ты идёшь нахуй. — Схуяли? — Вдруг спрашивает Арсений настолько неожиданно, что Антон аж замирает от удивления. — Потому что худшего партнёра, чем я, придумать сложно. — Хмыкает он. — А я трудностей не боюсь. Сказал же, буду добиваться и настроен решительно. Антон тихо посмеивается, а вся его борзость будто бы мигом исчезла. На смену привычным эмоциям, приходят удивление и изумление, которые он даже не в силах скрывать. Он начинает ходить из стороны в сторону, собираясь с мыслями, а Арсений лишь терпеливо ждёт. Потому что видит, что что-то с мёртвой точки двигается. Не проходит и минуты, как Антон подходит ближе. Так близко, что у Арсения снова начинаются проблемы с дыханием от слишком близкого контакта и опасений за собственную жизнь. — Попов… — Грубо звучит его голос. — Если дело в ориентации, так и скажи. — Перебивает его Арсений. — Дело не в ориентации. — Голос Антона вновь звучит низко и тихо, слегка угрожающе. — Дело в том, что я разорву твоё сердце в клочья. — Ничего страшного. — Немного побледнев, отвечает Арсений. — И мне будет похуй, что ты потом побежишь жаловаться мамочке, что какой-то мудак пропустил твою менталку через мясорубку, не оставив от её любимого сыночки ничего живого. — Вообще похуй. — Чуть более смело продолжает Арсений. — Я ни копейки на тебя из принципа не потрачу. — Щурится Антон, пытаясь уловить хотя бы намёк на страх и желание отступить. — Я не меркантильный. — Пожимает он плечами. — Мне плевать, могу взять все финансовые обязанности в наших будущих отношениях на себя. — Арсений, мать твою, Попов! — Уже повышает голос Антон. — А что, если я скажу, что всегда мечтал тебе в спину воткнуть ножи. Не настоящие. Метафорические. Поматрошу и брошу, а? Арсений обретает в моменте столько смелости, сколько ему даже не снилось. Он резким движением берет Антона за ворот футболки и притягивает ближе, чтобы поцеловать. Просто коснуться губами. Просто сделать хоть что-то из того, о чём давно мечтал. Просто коснуться. Просто стать ближе. А на выдохе, прямо в губы, уверенно и чётко шепчет. — Да поебать мне на твои страшилки. Я давно мечтал это сделать и сделал. — Ты совсем дурной. — Антон закрывает глаза и его голос уже не такой грубый, как был прежде. Он звучит тихо, непривычно мягко, словно он и вовсе готов разрыдаться на месте. — Ты зачем это сделал. — Потому что давно мечтал. — Я наговорил тебе гадостей, которые должны были тебя отговорить от глупой затеи, а не приблизить к ней. — Я целеустремлённый. — Арсений вновь касается к его губам, чувствуя, как против всех законов логики на поцелуй ему почему-то отвечают. — Не планируй ничего на вечер, у нас будет первое свидание. Арсений отрывается и начинает уходить, пока окончательно не сошёл с ума от происходящего. От того, что на поцелуй ему ответили. Но Антон не отпускает. Он хватает его за запястье крепко, не давая ему уйти. И подняв голову от асфальта, смотрит прямо в глаза. — Где я спалился? И этот вопрос буквально выбивает у Арсения всю почву из-под ног. Эта фраза сейчас звучит как самое откровенное признание, на которое он был не готов. Они оба, кажется, были не готовы. — Я тебе… тоже? — Робко спрашивает Арсений, потому что вся смелость мигом куда-то делась. — Нравишься. — Кивает Антон, кусая от нервов собственные губы до крови. — Курса с первого. Но где я спалился? — Я и представить не мог, что нравлюсь тебе. — Все ещё шокированно шепчет Арсений. — Просто сам устал от того, что так долго храню этот секрет и решил… решил совершить глупость и признаться, чтобы стало легче. А ты… а все так… Антон притягивает его ближе. И заключает его в крепкие объятия, которые не свойственны тому, от кого ожидаешь разбитого носа. Он обнимает мягко, нежно, как будто бы Арсений — самое хрупкое на свете существо. Но он не хрупкий, да и Антон тоже, поэтому его объятия более смелые. — Я думал, что если наговорю тебе гадостей, запугаю, то ты передумаешь… — Виновато шепчет Антон. — Я и правда не самый лучший в мире человек, от меня много проблем, да и любить я не умею. Точнее, умею, но внутри, а внешне… Я дебил. Дебил, который на самом деле не хочет причинить тебе боль. Дебил, который боится сделать что-то не так, потому что ты мне правда нравишься. — Я научу. — Утыкаясь носом в его плечо, шепчет Арсений. — Научу тебя любить. Покажу, на своём примере. И Антон моментально в его объятиях из огромного и грозного комка агрессии, становится самым уютным и нежным комочком в мире. Вот так вот, буквально за секунду, все напускное становится лишь барьером, который он моментально скидывает. И становится искренним, мягким, тем, кто действительно испытывает симпатию, но просто слишком сильно боялся оказаться неподходящей партией. — Я знаю, где ты живёшь. Поэтому зайду за тобой в семь. — Необычайно мягко срывается с губ Антона. И оба понимают в эту секунду, что пропадают. Пропадают и растворяются друг в друге, срывая последние маски страха, который каждый скрывал по-своему.