Красное по белому

Тот удар я запомнил по звуку. Не по тому, как хрустнуло а по тому, как не хрустнуло. Глухой, мокрый звук, будто бьёшь по сырому мешку с песком. Фэнг отлетел и не встал. Я тяжело дышал. В лёгких горело, на кулаках его кровь, перемешанная с моей. Содранная кожа саднила. Я ждал, что сейчас он поднимется, отряхнётся, улыбнётся своей блятской улыбкой. Всегда так было. Бей он встанет. Бей сильнее встанет, только вытрет лицо. Сколько раз мы уже? Десять? Пятнадцать? Я сбился со счёта. Он не вставал. Лужа под ним росла медленно, но уверенно. Тёмная, густая, она расползалась по асфальту, добираясь до трещин, затекая в выбоины. Фэнг лежал на боку, поджав одну ногу так, будто просто уснул. Но белые волосы стали розовыми у виска. И эта розовинка всё увеличивалась. — Эй, сказал я. Голос сел, прозвучал чужим. — Вставай, придурок. Он не ответил. Я подошёл ближе. Шаг. Ещё шаг. Кроссовки хрустнули по гравию, и этот звук показался оглушительным в тишине заброшенного склада. Мы дрались здесь уже раз пять. Фэнг всегда выбирал такие места без людей, без свидетелей. Говорил, что не хочет, чтобы кто-то вмешивался. Я думал, он боится, что его пожалеют. Сейчас я понял он боялся за меня. Потому что если бы кто-то увидел, как я его сейчас... Он дышал. Едва. Я присел на корточки и услышал это свистящий, рваный вдох, будто воздух проходил через сломанную трубу. Ребра. Я сломал ему ребра. Или не только их. — Фэнг. Он открыл глаза. Один. Второй заплыл — веко распухло, потемнело, кровь запеклась на светло белых ресницах. Но второй смотрел. Прямо на меня. Спокойно. Без страха. Без обиды. С этой его грёбаной улыбкой. Только сейчас она была другой. Кривой. Кровь текла из угла рта по подбородку, падала на жёлтый плащ, и там, на яркой ткани, эти капли выглядели почти чёрными. — Ну что, выдохнул я. — Доволен? Я не знал, зачем это сказал. Мне было плевать, доволен он или нет. Мои руки тряслись. Не от усталости. Фэнг шевельнул губами. Сначала я не разобрал только движение, больше похожее на судорогу. Потом наклонился ближе. Запахло железом и чем-то сладким его шампунем, что ли? Глупо. После всего этого шампунь. — Хорошо... прошептал он. — Что это... ты. Я отшатнулся. В груди что-то оборвалось. Не сердце оно колотилось где-то в горле. Другое. Какая-то нитка, которую я не знал, что носил в себе. Фэнг смотрел на меня единственным глазом, и в этом взгляде не было ни упрёка, ни боли. Только какая-то пугающая, неправильная нежность. Как у пса, которого хозяин пинает каждый день, но который всё равно виляет хвостом, когда слышит шаги. — Ты псих, сказал я. Голос дрогнул. — Ты реально псих. Он попытался поднять руку. Бинты на пальцах пропитались кровью насквозь, стали тёмными, почти чёрными. Ладонь дрожала, пальцы не сгибались. Но он тянулся ко мне. К моему лицу. Хотел дотронуться? Я вскочил. Шаг назад. Второй. Третий. Спина упёрлась в холодную стену склада. Я смотрел, как Фэнг лежит в луже собственной крови, как его рука медленно, по сантиметру, опускается обратно на асфальт. Как пальцы царапают бетон без силы, просто рефлекс. — Не трогай меня, сказал я. Тихо. Почему то шёпотом. Фэнг не ответил. Он уже, кажется, не мог говорить. Только дышал этот страшный, свистящий звук, от которого у меня холодели кончики пальцев. Я смотрел на его грудь она поднималась неравномерно. Раз. Два. Пауза слишком длинная. Ещё раз. Я должен был уйти. Почему я не ушёл? Потому что ноги не слушались. Потому что внутри вдруг стало пусто абсолютно, до звона в ушах. Я ненавидел этого белобрысого ублюдка всей душой. Желал, чтобы он сдох. Не раз представлял, как сворачиваю ему шею.Как он корчится от боли. И вот он лежит. Почти мёртвый. От моих рук. И мне не легче. Мне хуже. Намного хуже. — Ты... начал я и не закончил. Потому что не знал, что сказать. "Ты заслужил"? Неправда. "Ты сам виноват"? Тоже неправда. Фэнг никогда не нападал первым. Ни разу. Он просто стоял, принимал удары и улыбался. Будто хотел, чтобы я его убил. Будто это было единственное, ради чего он жил получить от меня по полной. Я медленно сполз по стене на корточки. Спрятал лицо в ладонях. На них была его кровь. Я чувствовал её запах металлический, тошнотворный. — Я не хотел, прошептал я в пустоту. Наглая ложь. Я хотел. Я каждый раз хотел бить сильнее. Я хотел стереть эту его улыбку с лица. Хотел услышать, как он закричит, как попросит пощады. Но он никогда не просил. И сейчас не просил. Я поднял голову. Фэнг не двигался. Вообще. Грудная клетка там, где она не была закрыта бинтами блестела от пота и крови. Я не видел, дышит ли он. — Эй, окликнул я. Громче. — Эй! Ничего. В горле пересохло. Я поднялся на ноги колени дрожали, будто я пробежал марафон, а не просто избил человека. Подошёл. Остановился в полуметре. Глаза у Фэнга были открыты. Тот, который не заплыл, смотрел в потолок склада в ржавые балки и паутину. Бездумно. Пусто. — Фэнг, позвал я. И услышал в своём голосе то, чего там никогда не было. Страх. Он моргнул. Медленно, тяжело, но моргнул. Глаз скользнул в мою сторону. И губы снова дрогнули в этой его улыбке. Кровавой. Безумной. Счастливой. Я понял, что он не умрёт. Сегодня. Потому что слишком живучий. Потому что я ударил недостаточно сильно. Потому что ему нравится. Мне стало тошно. Я развернулся и пошёл к выходу. Быстро, сбиваясь, чуть не упал на ровном месте. За спиной осталось хриплое дыхание живое, цепляющееся за жизнь. Я не обернулся. Но когда вышел на улицу, вдохнул холодный вечерний воздух и увидел чистое небо без единой звезды, я понял одну вещь. Фэнг не отстанет. И я не смогу его убить. Не потому, что не хочу. А потому что он не даст. Он всегда будет вставать. Улыбаться. Смотреть этим своим единственным глазом, в котором нет ненависти. И я буду ненавидеть его за это всё сильнее. Пока однажды не взорвусь. Или не сломаюсь. Я не знал, что хуже.