Предопределение судьбы

***

Она сидела в главном вагоне, допивала уже шестой, — а может и больше — бокал вина. Время здесь текло иначе: быстрее или медленнее, Марселла так и не научилась различать. Может быть, его вообще не было. Может быть, они застряли в вечном "сейчас", и все, что происходит вокруг — просто плод ее воображения. Кто знает, возможно она давно спит. Это было бы удобно. Она могла бы списать эту тягу на вымысел. На ошибку собственного сознания. На фикцию, которую она сама же и создала. Да на что угодно, даже пьяный бред. Голову кружило от алкоголя. Ей вообще нельзя напиваться, потому что организм не переносил высокоградусные напитки, но Марселлии было наплевать. Где-то в глубине души она надеялась умереть, даже если так позорно. Сотня ее ложных ипен давно вписаны в историю, а смысла существования давно не было. Черный кот спал на подоконнике, свернувшись клубком. Она ненавидела, когда он был рядом, да и когда его не было тоже. Марселла давно привыкла к одиночеству, чья-то компания для нее — пытка, но и без Раба судьбы ей становилось физически плохо. — Ты слишком много думаешь, — сказал он однажды. — Это твоя проблема. — Моя проблема в том, что я вообще о тебе думаю. Он усмехнулся. — Я говорил, что мы предопределены друг другу судьбой. — Эту чушь можешь затирать Стелле и Кафке. Фикциолог истории Охотница за Стелларонами со злостью бросила почти пустой бокал на пол. Стекло разбилось, несколько осколков оставили царапины на ноге. Ей физически было ужасно плохо. Взгляд помутнился, руки дрожали, дыхание сбилось. Непереносимость алкоголя убьет ее однажды. И все равно она тянулась к этим бутылкам. Черный кот неожиданно оказался рядом, мяукал, ходил кругами... Как же он раздражал. Марселлия чуть не споткнулась, когда пыталась уйти. Она не видела человека, который вовремя подхватил ее. — Марселла? Все хорошо? Голос Светлячка больно ударил в голову. Какая же пытка. Ей невыносимо было слушать кого-либо. — Марселла... тебе нужно отдохнуть. Кафка предлагала сходить в спа... давай с нами? Охотница игнорировала. Надеялась, что Светлячок быстро поймет, что с ней не хотят разговаривать. И не могут. Черный кот что-то мяукнул. Марселлия попыталась облокотиться на стол. Опять ногой задела осколки и сморщилась от физической боли. В пьяных мыслях она подумала о том, как приятно было бы ощутить эти осколки на руке. — Позволь помогу... Она даже не вслушивалась в то, что говорила Светлячок. Ей было наплевать. Та слишком заботилась о напарниках. Марселле помогли добраться до комнаты, избавиться от тесного корсета, который она постоянно надевала. Черный кот улегся рядом, чтобы следить, а Светлячок заботливо оставила на прикроватном столике стакан воды и несколько таблеток. Даже раны на ноге обработала. Вот ей делать нечего. Марселла не верила в предопределенность. Она была Фикциологом истории, эманатором Энигматы — Пути, который отрицает искажает эту определенность, превращая в загадку, далекую от истины. Она посвятила себя тому, чтобы запутывать, скрывать, делать правду многогранной и недоступной. И как же она проклинала Раба судьбы за то, что тот посмел вообще появиться в ее жизни. За то что в очередной раз доказал, что Марселлия никогда не была преданной своему Эону. Что она легко готова предать Мифус, если другой Путь может даровать ей смерть Нанука, Эона, которого она ненавидела больше всех. Ведь все Охотники за Стелларонами рано или поздно отвергали свой Путь в пользу Завершенности. Это сводило ее с ума. — Знаешь... ты для меня близка, — она слышала это во сне уже в пятый раз. — И что? Ты хочешь, чтобы я чувствовала себя особенной? — Я хочу, чтобы ты перестала сопротивляться. Она проснулась спустя несколько часов в холодном поту. Ей было ужасно плохо. Будь она человеком — точно бы умерла. Марселла слепо потянулась к прикроватному столику, чуть не опрокинув стакан, жадно заглотнула таблетки, не думая о граммировках и выпила до дна воду. Светлячок, да и другие Охотники оставляли все это в одном месте. — Мяу? — тихо подал голос черный кот в ногах. — Умри... Он перелег на подушку, прямо на длинные платиновые волосы, и замурчал. Марселлия мысленно считала до ста, лишь бы обмануть организм. Ее сейчас стошнит. К счастью, как только голова коснулась подушки — она заснула, не чувствуя боли. А пальцы потянулись к мягкой лапе.

***

Пар клубился над водой, смешиваясь с ароматами лаванды и эвкалипта. Спа-салон на Эпсилоне, где Кафка настояла отдохнуть после череды тяжелых миссий, эстетически радовал глаз: мраморные полы, приглушенный свет, тихая музыка — все располагало к расслаблению. И, казалось, только Марселла не могла позволить себе этого. Она сидела в горячем источнике, откинувшись на мраморный бортик. Взгляд был полностью расфокусирован, слух не улавливал ничего. — Марселла, ты нас вообще слышишь? — Серебряный Волк плеснула в нее водой. — Что? — Марселла моргнула, возвращаясь в реальность. — Я говорю, этот новый набор в игре — полный развод. Донатить на скин, который даже не анимирован? Стелла бы согласилась, но она больше не с нами, теперь не с кем спорить. — Ты все еще это обсуждаешь? — Светлячок улыбнулась, поправляя полотенце на голове. — Мы же в спа, расслабься. — Я расслаблена, — Волк откинулась на бортик, но через секунду снова села. — Просто это несправедливо. — Да... несправедливо. Разработчикам лишь бы деньги содрать, — бросила Марселлия, толком не обдумав. Только Кафка молчала. — Марселла, а ты разве играешь в игры? — спросила Светлячок с искренним интересом. — Нет, — ответила Фикциолог. — Некогда. — Вечно ты занята, — Волк фыркнула. — Писаниной своей, миссиями, Элио... — При чем здесь Элио? — голос Марселлы стал жестче, чем она планировала. Светлячок и Волк переглянулись, Кафка усмехнулась. — Да так, — Волк пожала плечами. — Просто вы часто вместе. Ну, в смысле, когда он не прячется. — Он мой начальник, — отрезала Марселла. — Мы работаем. — Ага, — Волк не стала спорить, но в ее голосе слышалась ирония. Повисла тишина. Светлячок начала рассказывать о каком-то новом средстве для волос, которое ей посоветовала Кафка. Волк поддакивала, иногда вставляла комментарии по поводу игры. Марселла слушала вполуха. Ее волос неожиданно коснулись и Фикциолог вздрогнула. — У тебя пучок разваливается. Кафка была проницательна. — Спасибо, — сухо бросила Марселлия. — Точно все в порядке? — Да. — Не надо врать. Ты плохо врешь. Это было обидно. Марселла умела врать. Она была Фикциологом — ложь ее ремесло. — Марселла? — голос Светлячка вырвал ее из воспоминаний. — Ты в порядке? — Да, — ответила она в который уже раз. — Просто задумалась. Кафка закончила поправлять волосы. Марселлу уже раздражала фраза: "ты в порядке?". Нет, не в порядке, но гордость не позволила бы признаться. — О чем? — спросила Волк с любопытством. — О работе. — Скучно. Ты всегда о работе. Расслабься хоть раз. Скучная ты в последние дни. В чем-то Серебряный Волк и была права. Но Фикциологу все же не нравилось, как девчонка лезла не в свое дело. — Кафка, — сказала младшая Охотница, прерывая молчание. — А ты когда-нибудь влюблялась? — Нет, — ответила она. — У меня другие приоритеты. — А ты, Светлячок? — Я... — Светлячок замялась. — Наверное, нет. Я не создана для любви, не уверена, что вообще способна на нее... — А ты, Марселла? — Волк повернулась к ней. Почему Волк вообще заговорила об этом? Не в ее манере ведь. — Не знаю, — ответила она. — Наверное, нет. — Странные вы, — Волк покачала головой. — Вот не говорите, что вас даже 2Д персонажи не привлекали. Светлячок рассмеялась, Кафка едва заметно улыбнулась. Марселла тоже попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Она думала о том, что такое любовь. И о том, что между ней и Элио этого точно нет. Слишком много боли, слишком много лжи, слишком много невысказанного. Они были как два осколка, которые случайно оказались в одной Вселенной, и теперь не могли разлететься — не потому что хотели быть вместе, а потому что боялись пустоты по отдельности. — Ладно, — Волк потянулась. — Пойду в сауну. Кто со мной? — Я, — Светлячок поднялась. Кафка кивнула, оставаясь на месте. Волк и Светлячок вышли из бассейна, их шаги зазвучали по мраморному полу, а затем стихли за дверью. Марселла и Кафка остались вдвоем. — Ты хочешь что-то спросить? — спросила Кафка. — Нет. — Хорошо.

***

Марселла ненавидела слово "привязаться". Оно звучало как болезнь. Она хотела быть свободной, независимой, одинокой. Зачем она дала эту клятву верности? Потому что сейчас ей очень хотелось уйти. Пером Фикциолог выводила буквы, заканчивая очередной роман. Гонорар был бы полезен, в последнее время у Охотников за Стелларонами с деньгами дела плохи. Элио нагло сел рядом. — Ты когда-нибудь задумывалась, почему мы здесь? — спросил он. — Элио, я занята. — Мне все равно. Она повернулась к нему. В свете свечей Раб судьбы был привлекателен: слегка кудрявые белоснежные волосы небрежно рассыпались по лицу, а голубые глаза практически светились в темноте. Он правда красив. Это бесило. — Ты действительно веришь в судьбу? — спросила Фикциолог. — Я ее раб. У меня нет выбора. — А у меня? — Ни у кого нет выбора. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. И ненавидела себя за это. Ей хотелось оспорить, найти причину снова послать Элио подальше... — Умри, пожалуйста, — прошептала она. — Ты ведь не ненавидишь меня, отчего смерти желаешь? — Не знаю. Он не улыбался. Потому что вспомнил свои мысли. Раб судьбы так же готов пожертвовать ей, даже желал это. Потому что ему больно быть рядом. — Мы предопределены друг другу судьбой, — сказала он. — Нет. — И это ужасно. — Не неси чушь. — Но мы ничего не можем с этим сделать. — Элио. Она усмехнулась — горько, надтреснуто. — Я умру, Марселла, — предвидел он ее слова. — Но ты пожалеешь. — Я буду счастлива. Он хотел бы верить в это. Честно? Ему больше нравится тот вариант сценария, в котором Марселлия рада его смерти. Потому что ему больно от мысли, что его кто-то да будет оплакивать. Пусть все будут счастливы. Марселла смотрела на него — на его растрепанные волосы, на спокойное лицо, на руки, которые лежали на подлокотниках кресла, — и мечтала уйти. Ее раздражали люди вокруг, ей хотелось одиночество. Раба судьбы она почти возненавидела. Но она зависима. Ей плохо от мысли, что Элио не будет рядом. — Спокойной ночи, Элио, — сказала она, потушив свечу и захлопнув книгу. — Спи, — ответил он. — Уходи. — Не хочу. С тобой лучше. Пускай. Марселла привыкла к ощущению тяжести на груди, когда черный кот приходил. Судьба — жестокая штука. Но, возможно, не самая худшая.