Путь: Становление сильнейшего

Клан Годжо. Начало. 1996 год.   Клан всегда знал, что Сатору особенный, но не все знали о способностях мальчика.   Для маленького ребёнка семи лет, это знание не было гордостью — оно было тяжестью. Тяжестью, которую мальчик нёс на своих плечах с тех пор, как научился ходить. Старейшины клана перешёптывались в коридорах поместья. Говорили о пророчествах, о балансе сил, о том, что рождение этого ребёнка изменит мир магии навсегда. Их голоса были тихими, но Сатору слышал их — он всегда слышал всё, что говорили о нем за его спиной.   «Обладатель Шести Глаз», — называли его одни, и в этом слове было благоговение.   «Наследник», — добавляли другие.   «Надежда клана и мира магии», — шептали третьи, и эти слова врезалось в память глубже всего.   Мальчик не понимал этих разговоров. Он был слишком мал, чтобы осознать, что значит «его рождение изменило баланс сил». Он знал только одно: к нему относятся не как к ребёнку, а как к какому-то драгоценному сосуду. Родители не обнимали, не целовали перед сном, не читали сказок. В комнату заходили только наставники. Мать и отец появлялись редко — на официальных мероприятиях, на семейных советах, когда нужно было показать клану, что у них всё в порядке. Они смотрели на него с холодным, оценивающим взглядом, и Сатору чувствовал себя не сыном, а проектом, над которым работали долгие годы. Он не ощущал себя любимым в этой семье, не мог искренне чему-то радоваться или улыбаться. Прятал свои чувства глубоко в душе, чтобы никого не разочаровывать.   При этом он знал, что был не таким, как другие дети. С рождения чувствовал в себе какую-то большую энергию, но в силу возраста не знал, что с ней нужно делать. Он хотел был обычным ребёнком, но это желание было недосягаемым. Иногда, когда он гулял по городу, то чувствовал на себе непрошеные взгляды и это бесило его. Когда заглядывал в какой-нибудь двор, то видел, как дети играли во дворе, бегали, смеялись, падали, плакали. Ему становилось грустно от того, что он не мог подойти к ним и поиграть, ведь клан по любому прознает и его накажут. Сатору всегда твердили, что он выше остальных, значит и должен общаться с людьми своего круга. Вот мальчик и уходил оттуда обратно домой тренироваться.    Каждый день ходил в школу, а после были бесконечные, изнурительные тренировки, от которых болели мышцы, а глаза слипались. Наставники сменяли друг друга, но их лица сливались в одно — безжалостное, требовательное, не знающее усталости. Его никто не жалел, когда он получал травмы или изнывал от переутомления, лишь твердили, что он должен стараться усерднее.    — Ещё раз, — говорил очередной наставник, пожилой мужчина с жёсткими глазами и голосом, не терпящим возражений. — Ты должен чувствовать проклятую энергию. Она внутри тебя. Не ищи — чувствуй.   Сатору сжимал кулаки. Он чувствовал, чувствовал, что её было очень много. Энергия переполняла его, рвалась наружу, и иногда, когда он терял контроль, в комнате стёкла летели вдребезги. Тогда наставник вздыхал, качал головой и говорил: «Потенциал есть, контроля — нет» и тренировка начиналась заново, а он был ещё ребёнком, не способным сдерживать всю мощь, рвущуюся наружу. В какой-то момент мальчику это надоело, и он стал сбегать из дома, думая, что хоть теперь его поймут. Перестанут так к ему относится.

***

Впервые Сатору по-настоящему сбежал из дома, когда ему было девять лет. Он не знал, куда идти — просто шёл по улицам Токио, смотрел на витрины магазинов, на людей, которые не знали, кто он. Обычные люди. Они не боялись его, не смотрели с благоговением или страхом. Просто проходили мимо, занятые своими делами, своими заботами, своими маленькими радостями. Ребёнок смотрел на них, на их детей, которые шли с ними за руку и что-то увлечённо рассказывали, смеялись и он чувствовал зависть. Взрослые и дети были свободны, они могли выбирать своё настоящее и будущее. А он — нет, он не мог, за него всё давно решили   Его нашли через три часа в каком-то глухом переулке. Слуги клана приехали на чёрной машине, взяли за руку и увезли обратно.    — Никогда больше так не делай, — сказал отец, когда Сатору вошёл в дом. Он не смотрел на мальчика. Он смотрел в окно, на сад, где ветер качал ветки старых деревьев.   — Почему? — спросил Сатору. Малыш хотел услышать правильный ответ. Хотел, чтобы отец сказал: «Потому что мы волнуемся» или «Потому что мы тебя любим», но отец сказал другое.   — Потому что ты нужен клану, — сухо ответил мужчина, не смотря на сына.   И на глазах ребёнка выступили слёзы, он не этого ждал. Совсем не этого и ему стало очень обидно. Несмотря на то, что ему было только девять лет, он давно понял как к нему здесь относятся, но каждый раз, когда слышал что-то подобное на душе становилось очень больно. Наступало разочарование.   В этот раз Сатору запомнил это на всю жизнь. Он стоял в огромной прихожей, смотрел на отца и чувствовал, как внутри что-то замерзает. Что-то, что должно было быть тёплым, превращалось в лёд.   — Понял, — коротко бросил мальчик и поднялся в свою комнату, сев на кровать. Обхватил коленья руками и уставился в окно.   За окном темнело — сумерки наступали рано, и деревья в саду превращались в чёрные силуэты, похожие на стражей, охраняющих его тюрьму.  

***

Побеги повторялись не раз и не два, а гораздо больше.   В одиннадцать лет он собрал рюкзак и сбежал в самый далёкий парк, надеясь, что в этот раз его не найдут. Сел на скамейку и посмотрел на небо. Мальчик уже не выдерживал давления и горько заплакал. Впервые за долгое время. Он изменился за последние года, перестал обращать внимание на слова клана, на родителей, на окружающую его свиту. При всём при этом Сатору оставался ещё совсем ребёнком, которому не хватало внимания. Который хотел чувствовать себя нужным родителями, а не быть отполированным бриллиантом ради клана.   Долго просидеть в парке ему не удалось, уже ближе к ночи наставники нашли его. Мальчишка увидел их, не сопротивляясь встал и пошёл за ними.    Каждый раз его находили довольно быстро, не давали остаться одному с самим собой. Его всегда возвращали домой, запирали в комнате. Иногда на пол дня, иногда на целый день, чтобы тот посидел и подумал о своём поведении. Он сидел на кровати, и смотрел в одну точку. В комнате было тихо — настолько тихо, что он слышал, как бьётся его собственное сердце.   «Почему я? — думал он. — Почему я не могу быть как все?»   Мальчик подошёл к зеркалу и посмотрел на себя. Он не узнавал себя, когда видел себя в отражении. Кто этот мальчик с пустыми глазами? Куда делся тот ребёнок, который хотел быть обычным? Почему он принял всё как надобность? Ответов на эти вопросы не было.    В этом же возрасте Сатору начал познавать свои техники. Он впервые попытался использовать свои способности, в которых ещё плохо разбирался, на тренировке не по приказу наставника, а потому что захотел сам. Наставник, новый, ещё не знаком с ним, попытался ударить его учебным мечом. Сатору даже не пошевелился — он просто посмотрел на меч, и тот замер в воздухе. Не потому, что он знал, как работает какая-то техника. Просто его проклятая энергия вырвалась наружу, создавая барьер.   Наставник замер. Посмотрел на свой меч, висящий в воздухе в сантиметре от плеча Сатору. Потом на мальчика.   — Как ты это сделал? — спросил он.   — Не знаю, — ответил Сатору. — Просто не захотел, чтобы вы меня коснулись.   Наставник отступил на шаг и в его глазах мелькнул страх, а старейшины, наблюдавшие за занятием из-за стеклянной стены, переглянулись. Они перешёптывались, кивали, улыбались. Мальчишка видел их и чувствовал, как внутри закипает злость. Холодная, тяжёлая, она поднималась откуда-то из груди, из самого центра, где жило его одиночество.   «Я вам не оружие! Я человек! Хватит на меня так пялиться! Достали!» — мысленно вскричал ребёнок, но никто не слышал его мыслей.   — Он начинает познавать свои способности, — сказал один из старейшин, поглаживая длинную бороду. — Значит довольно скоро мы увидим что-то интересное. Не зря в него столько всего вкладывается.   — Это правда, он становится сильнее, — ответил другой, более молодой, но не менее жёсткий. — Но понимание проклятой силы и контроля всё ещё нет.   Сатору стоял посреди тренировочного зала, слушал их и чувствовал, как сжимаются кулаки. Ему хотелось закричать. Хотелось разрушить эту стену, за которой они сидели, и показать им, что он не игрушка, но он сдержался. Он всегда сдерживался, понимал же, что если так сделает, то его серьёзно накажут. Бить не станут, ремень в руки не возьмут, но он точно чего-то лишится или будет выполнять целыми днями уроки, которые он жуть как любил делать.   

***

В тринадцать лет он подал заявку на поступление в Токийский магический колледж. Подросток понимал, что ещё слишком рано сделал это, но оставаться в клане у него больше не было сил и он искренне надеялся, что его примут несмотря на то, что он не достиг пятнадцатилетия.    Это был акт бунта — первый осознанный бунт против воли клана, против родителей. Он не спрашивал разрешения. Он просто решил так сделать и сделал. Нашёл в компьютере своего отца нужные документы, переписал их от руки, заполнил аккуратным почерком, отправил по почте и стал ждать ответа.   В томительном ожидании ответа дни тянулись долго. Парень кое-как тренировался, ходил в школу и сидел в своей комнате, смотря в окно. Он всё думал примут его или нет, а если примут без всяких сомнений, то, что он там будет делать? Он не знал, но мысли о том, что в колледже не будет старейшин, не будет вечного надзора клана, не будет обычной школы, которую он так сильно не любил, прельщали его. Подросток надеялся, что там он сможет стать самим собой, измениться, сможет стать сильным ради себя, а не ради кого-то, сможет сражаться с проклятиями и полностью познать свою силу, потому что он сам того захочет, а не кто-то ему прикажет.    Через три дня пришло согласие из колледжа магии и парень был очень этому рад, но когда отец узнал, что сделал сын, то пришёл в ярость и вызвал его к себе в кабинет. Сатору пришёл, встал напротив отца, который сидел в своим кресле и пристально стал смотреть на него, засунув руки в карманы.    — Ты не имел права так поступать! Кто тебе разрешил послать письмо в колледж для зачисления?! Я тебе своего согласия не давал! — кричал мужчина на сына, а самому подростку было совершенно плевать, что там верещит отец.    — Да мне как-то всё равно, что ты не давал согласия. Я сам решил так сделать, — спокойно ответил Сатору. — Я больше не могу и не буду тут находиться. — от таких слов его отец, завёлся ещё больше, ударил по столу и подошёл к сыну, хватая того за рубашку.   — Не можешь тут находиться?! Сопляк, как ты вообще посмел такое сказать?! — кричал ему отец, а Сатору смотрел равнодушным взглядом, что ещё больше бесило старшего. — Ты ещё ребёнок! Ты ничего не понимаешь! Тем более ты не достиг нужного возраста, чтобы подавать заявку на поступление! Какой идиот вообще тебе одобрил поступление?! Кому ты там нужен будешь?!    — Мне плевать на то буду я там кому-то нужен или нет. Здесь меня только используют, а значит тут до меня настоящего тоже нет никому никого дела. И меня это достало! — вскрикнул мальчик и вывернулся из-под рук отца.    Мужчина замолчал. Он не хотел, чтобы его сын уходил из-под его контроля, но понимал, что удерживать его бесполезно, тот всё равно сам сбежит туда и ни что его не вернёт назад.    На следующий день отец всё же дал своё согласие, но с условием.   — Ты будешь продолжать ходить в обычную школу до пятнадцати лет, — сказал отец, глядя на Сатору. — Чтобы не терял связь с обществом.   Но подросток знал правду. Клан и родители не хотели терять контроль над ним. Обычная школа была их способом следить за ним, держать его привязанным к их миру. Он не хотел продолжать ходить в школу, но согласился. У него не было выбора, ведь если откажется, то ему совсем перекроют кислород и закроют двери. И уже из них сбежать в колледж будет очень проблематично.   — Скоро приедет твой новый учитель. Я нашёл его для тебя, — спокойно сообщил мужчина. — Он будет с тобой до окончания колледжа.  

***

Через неделю в поместье Годжо приехал Масамичи Яга.   Это был холодный осенний день. Небо затянули серые облака, тяжёлые, готовые пролиться дождём. Ветер гнал по земле сухие листья, собирая их в маленькие кучки у стен зданий. Сатору стоял у окна в своей комнате на втором этаже и смотрел, как из чёрной машины выходит мужчина в чёрном костюме. С виду он казался очень мускулистым и накаченным, это мальчишка заметил даже через окно второго этажа. Мужчина не оглядывался по сторонам с любопытством, не смотрел на роскошь поместья с восхищением. Он просто шёл, засунув руки в карманы, и смотрел прямо перед собой.   — Годжо-сан, ваш отец сказал вам спуститься вниз для знакомства. Пошлите, — сказал слуга, заглядывая в комнату. Сатору и ухом не повёл, он хотел бы выполнить поручение отца, но что-то не особо горел желанием. Это был человек, которого нашёл его родитель и попросил присматривать за ним, а значит он может ничем не отличаться от его наставников. Такая перспектива подростка уж точно не устраивала.   — Нет. — чётко ответил мальчик, давая понять свой настрой, а слуга замялся, не зная, что сказать. Поклонился и вышел.  Годжо младший понимал, что глупо себя ведёт, если сейчас всё сорвётся, то до пятнадцати лет останется в поместье, но ничего пока что делать с этим не собирался, он хотел проверить, что будет делать этот человек в такой ситуации. Сатору остался стоять у окна, наблюдая, как Яга идёт по дорожке к главному зданию. Мужчина не спешил. Он шёл размеренно, будто гулял по парку, а не по территории одного из самых влиятельных кланов в магии.   «Посмотрим, что ты за человек», — подумал Сатору.   Через десять минут слуга снова появился в дверях.   — Годжо-сан, Яга-сенсей просил передать, что будет ждать вас в саду, у пруда.   Подросток удивился. Он думал, что Яга будет сидеть в гостиной, пить чай и ждать, когда к нему выйдут, но он пошёл в сад. Может быть, он понимал, что в поместье клана Сатору не выйдет из своей комнаты. Может быть, он хотел поговорить наедине, без свидетелей, а может быть, ему просто нравился сад.   Сатору надел на себя лёгкую куртку, которую он купил себе сам на прошлой неделе, когда вырвался погулять, и зашёл по пусти в магазин. Магазин был каким-то крутым и вещи в нём стоили дорого, но пацану было плевать, он просто купил понравившуюся ему вещь, несмотря на ценник. Всё равно ему никто и слова не скажет за то, что тот столько тратит денег на обычную шмотку. Всем было всё равно. Парень оделся, нацепил на себя очки и вышел.   Сад был большим, старым, с вековыми деревьями, которые помнили ещё его прадеда. В центре сада был пруд, в котором плавали карпы — яркие, оранжево-красные, они неторопливо двигались в прозрачной воде. Каменные фонари, покрытые мхом, стояли вдоль дорожек, и в них уже зажигали огни — сумерки наступали рано.   Яга стоял у пруда, засунув руки в карманы, и смотрел на воду. Он не обернулся, когда Сатору подошёл, будто ждал его, но не хотел показывать этого. Юноша остановился в нескольких метрах. Он не знал, что говорить. Он вообще не хотел этого разговора.   — Ты Сатору? — спросил учитель Яга, не оборачиваясь.   — Да, а что уже в глаза посмотреть не можете? — ответил Сатору, и в голосе его прозвучала привычная дерзость.    Яга повернулся. Посмотрел на мальчика долгим, пронизывающим, внимательным взглядом, который тот еле выдержал. Так на него ещё не смотрели никогда.     — Я слышал о тебе, — сказал Яга. — Ты — надежда клана Годжо, тот кто изменит мир магии.    — Что? — пренебрежительно фыркнул подросток. — Если вы пришли посмотреть на меня, как цирковую зверушку, то можете уходить. Как-нибудь проживу тут ещё два года, — усмехнулся Сатору.   — Ты не угадал. Я просто сказал факт и всё. Я пришёл, чтобы забрать мальчика, который устал быть оружием в руках клана, — ответил Яга, а мальчишка замер, его сердце пропустил удар. Этот учитель говорит с ним таким тоном, будто всё про него знает. Это его одновременно и обрадовало, и насторожило.    — Оружием? Ловко вы подобрали слово, но вы ничего не знаете о моей жизни здесь! Так откуда вам знать используют меня или нет? — спросил он, и голос его дрогнул.   — Поверь мне, я знаю достаточно о твоей жизни, — сказал Яга. Сатору посмотрел на него с непониманием, он не понял откуда этот человек может хоть что-то о его жизни. По мнению подростка всем магам известно только его имя, ибо оно гремело во всём мире магов, но не больше, но спрашивать почему-то не решился. — Не стоит так на меня смотреть. Всё равно тебе не скажу откуда у меня эта информация. Максимум, что могу сказать, что я не зря приехал к тебе только спустя неделю, после принятия твоего письма. У меня было время, чтобы понять, как ты живёшь. —  подросток молчал, смотрел на Ягу и чувствовал, как внутри зарождается странное чувство, которое он описать не мог. — Не смотря на множество народу окружившего тебя, ты одинок. У тебя нет друзей, ты всегда один. Я помогу тебе разобраться в себе и справится с этим. Научу как высвобождать техники и использовать силу во благо людей, а не клана. Поехали со мной, хорошо? — мужчина протянул ему руку, но мальчик не собирался её жать, лишь смотрел на неё с недоверием.    — Вы не такой, как другие, — неожиданно сказал он и прищурился. — Вы не боитесь меня. Не пытаетесь мне понравиться. Вы говорите то, что думаете. — Сатору чуть нахмурился и подумал, что вдруг это тот человек, который сможет его понять, который его защитит, которому можно будет довериться и он сдался. Тем более он это его единственный шанс сейчас уехать, а дальше будь что будет. — Хорошо, я согласен.   — Славно. Иди и собери вещи, у тебя на всё про всё полчаса. Вперёд.    Мальчишка тут же удалился в свою комнату собирать вещи. 

***

Сатору зашёл в свою комнату, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Здесь он прожил тринадцать лет. Здесь он плакал в подушку, когда никто не видел и именно здесь он давно понял, что никто не придёт. Мальчик не взял много вещей. Только самое необходимое — нижнее белье, несколько футболок и рубашек, школьную форму, джинсы, толстовку, расческу, тетради, учебники и прочие школьные принадлежности, а также ботинки с кроссовками, телефон и зарядное устройство. Всё остальное оставалось здесь.  Хотя, нет. Оставалось ещё одно, что он чуть не забыл. Парень подошёл к столу и открыл ящик. Внутри лежала банковская карта — детская, привязанная к семейному счёту. Он знал, что там круглая сумма. Деньги, которые иногда клан выделял на его «нужды». За всё время там накопилось прилично. Он никогда ими не пользовался. Ему ничего не нужно было покупать, всё покупали за него, не считая куртки купленной на прошлой неделе. Сатору взял её и сунул в карман джинсов. «Хоть в этом они мне не откажут», — подумал он. Потом он подошёл к кровати. На подушке лежала старая мягкая игрушка — плюшевый медведь, которого ему подарили когда-то давно. Он не помнил, кто был, но хранил этого медведя как зеницу Ока. Это была единственная вещь в этой комнате, которая вызывала у него хоть какие-то тёплые чувства. Подросток взял медведя, посмотрел на него и положил обратно на подушку. «Я не возьму тебя. Оставайся здесь. Напоминай им, что у меня когда-то было что-то, кроме тренировок». — подумал мальчик, повернулся и вышел. Сатору спустился с набитым рюкзаком и пакетом с обувью. Внизу его ждали отец и мать. Отец стоял у двери, скрестив руки на груди. Его лицо не выражало ничего — ни гнева, ни грусти, ни облегчения. Он просто смотрел. Мать стояла у лестницы, прижав руки к груди. В её глазах мелькнуло что-то — может быть, сожаление, может быть, страх. Сатору не мог разобрать. Он прошёл мимо них. Остановился у порога. Не оборачиваясь. — До свидания, может когда-нибудь ещё увидимся, — и в этот момент он по какой-то причине повеселел. — Хотяяя… я не желаю возвращаться сюда. Поздравляю, вы сделали всё, чтобы я пожелал свалить отсюда как можно скорее. — подросток усмехнулся, поправляя рюкзак на плече. Подросток почувствовал, как внутри всё дрожит. Не от страха, а от напряжения. Он делал шаг в неизвестность. В жизнь, где он мог стать тем, кем захочет. — Сын, попридержи язык! Не забывай с кем ты разговариваешь. — строго осадил его отец, на что Сатору только закатил глаза, это не осталось незамеченным мужчиной. — Паршивец… только попробуй там доставлять учителям неприятности, тут же обратно вернёшься! Уяснил? — Не-а, не уяснил и ничего обещать не могу. — мальчик всё же посмотрел на отца, состроив забавную, чуть наглую гримасу. — Прощайте, неудачники! — он уже хотел было сделать шаг, чтобы выйти, как почувствовал руку на своём запястье.  Яга взял его за руку. Не грубо, но твёрдо, показывая, что ему не понравились слова уже его ученика, сказанные на прощание родителям, но делать замечание не стал. — Выходим, — сказал ему Яга, выводя его на улицу. — До свидания, — сказал он напоследок и дверь за ними закрылась с глухим грохотом. Парень шёл, чувствуя тепло чужой ладони на своём запястье. Ему было странно. Непривычно и почему-то спокойно. Они сели в машину. Яга завёл двигатель. Сатору смотрел в окно на поместье, которое медленно исчезало в темноте. — Ты готов? — спросил Яга. — Да!  «Я стану сильным, но не ради них, а ради себя! Ради людей, которые страдают от проклятий! И у меня будут друзья!»