Книжный клуб

             Когда он открыл глаза, то первое, что заметил — это наручники. И… Грейнджер.       Она что, похитила его?       — Добрый вечер, мистер Малфой. Обсудим ваши противоправные       Довыебывался…       Осталось понять, что именно она имеет в виду.       — Не просветишь меня, Грейнджер, в чем нужно исповедаться?       — Маггловские выражения тебя не спасут, идиот! Лучше объясни это!       Она кивнула на стол, заваленный книгами. Обложки казались смутно знакомыми.       Блядь!       Знал же, что идея херовая, зачем было ввязываться…       Но черта с два она докажет его причастность.       — Ты бы хоть парик надевал, встречаясь с издателями, раз на оборотное аллергия.       Это фиаско.       — Грейнджер, послушай…       — Нет, это ты послушай! — она схватила одну из книг и открыла на середине. — «О, Дрейк, твой агрегат такой большой, не останавливайся! Моя горошинка трепещет!». Это что такое?!       — Да погоди, Грейнджер, я понимаю, ты злишься. Но какого хера ты меня приковала? Решила повторить, что там написано?       — Да ты дракклова дерьма объелся?! Я… А правда, зачем она это сделала?       Гермиона давно перестала быть слабоумно-отважной гриффиндоркой, бросаться в самое пекло без четкого плана. Война научила ее быть осторожной и осмотрительной.       Но это перешло все границы, и гриффиндорская кровь вскипела, требуя немедленной сатисфакции.       Да, похищение Хорька — это крайне необдуманный поступок, но ведь технически они все еще в замке, так что… это просто приватный разговор, не более.       Тревога поворочалась, перевернулась на другой бок и оставила Гермиону наедине с мстительным триумфом.       — Слушай, Грейнджер, — вкрадчиво начал Драко, — я конечно люблю эксперименты, но… ты не совсем в моем вкусе. Давай ты усмиришь свои БДСМ-фантазии и выслушаешь меня? Что скажешь, Госпожа?       — Очень смешно! Я вовсе не собиралась ничего такого делать. Но ты в ответе за то, что написал!       — Да это не я! Это… Грег. Гермиона замерла, вскинула бровь и звонко расхохоталась.       — Гойл?! Ха-ха-ха! Малфой, это самая смешная шутка, что я слышала от тебя!       — Грейнджер, неужели ты не заметила, что он изменился? Или с высоты геройского Олимпа не видно простых смертных?       Он был прав.       Гойл действительно сильно изменился после войны. Стал серьезным, задумчивым. Сильно похудел. Гермиона даже слышала, как его обсуждают в гриффиндорской спальне, и речь шла точно не о его успеваемости.       Сама Грейнджер не обращала внимания на слизеринцев, да и вообще ни на кого.       Все ее мысли были о Роне.       Который просто до ужаса ее заебал.       Рыжий хоть и не вернулся на последний курс, но каждый день писал пошлые слюнявые письма, а по выходным лез с не менее слюнявыми поцелуями. Иногда Гермиона думала, что Уизли не такие уж чистокровные, и где-то в их родовой линии мелькнула парочка бульдогов.       Ее передернуло от воспоминаний, и она поспешила вернуться в настоящее.       В настоящее дерьмо, в которое она сама же себя и погрузила.       И ей же расхлёбывать.       — Ладно, допустим, Гойл внезапно открыл в себе писательский талант. Но почему я? И почему с тобой? Нестыковочка, Малфой. Не пиздишь ли ты часом?       — Ого, грязные словечки, Грейнджер! Это ты в книгах прочитала?       — Если бы там были только словечки…- Гермиона снова начала злиться.       — Ладно, я расскажу, только сними эти кандалы, надоело быть героем дешевого порно, да и диалог затянулся. По сценарию надо бы уже перейти к полировке жезла и поискам жемчужины, но мы здесь не за этим. Так что будь добра, избавь меня от этого реквизита.       — Ладно, — Грейнджер взмахнула палочкой, освободив Драко. — Выкладывай!       — Грег давно влюблен в тебя, курса с третьего, кажется. Но он очень скрытный, и даже я узнал только после войны.       — Чушь какая!       — Да, он мастер маскировки. Но вспомни, кто толкнул тебя к метлам в Выручай-комнате, когда Винс вызвал адское пламя? Кто заслонил тебя от проклятья во время битвы? И это только то, что я заметил. Уверен, ты помнишь больше.       — Хм, это… это правда. Но все равно неубедительно.       — Летом после судов он остался один с младшими, имущество конфисковали. Его полудурки-родители так верили в победу змеечлена, что спустили все на его красочную предвыборную кампанию и не потрудились задуматься о плане Б. В итоге Грег стал главой нищей семьи с двумя голодными детьми. Он пришел ко мне за советом, мы разговорились, и я узнал обо всем.       — О чем же?       — О его зависимости от одной кудрявой стервы. Он не мог открыто выражать чувства, это очевидно, поэтому изливал их на бумаге. Из-под его пера вышло столько историй, что можно собрать библиотеку, если красиво напечатать.       — Малфой, гладко стелешь, но одну деталь ты упустил. В этих книгах ни слова о нем, там только ты и я. Во всех мирах, временах и… позах. — покраснев, закончила Гермиона.       Драко устало вздохнул.       — Грейнджер, слушай. Мне нужно идти. Я все расскажу, обещаю. Но сейчас я должен быть в другом месте и уже опаздываю.       — Черта с два, хорек! Ты расскажешь мне все, и тогда иди в свое ебаное другое место! — Гермиона так злилась, что не могла себя контролировать.       — Ладно. В двух словах. Грег писал романы о тебе и о себе. И я подумал, что он может на этом заработать. Он, конечно, возмутился сначала, но голод не тетка. Я изучил книжный рынок магглов…       — Почему магглов?       — Мерлин, Грейнджер, ты же не тупая! Магглов больше и читают они больше. И платить готовы за красивые книжки, просто чтобы поставить на полку. Да они в очереди стоят, чтобы успеть купить какой-нибудь роман. Разумеется, в основном это девушки. Я проанализировал их предпочтения и выяснил, что они очень любят истории «от ненависти до любви», и предложил Грегу заменить главного героя на… более очевидного врага. Я думал, он про безносого напишет. Но просчитался. Хотя мне было похер, и с помощью нескольких конфундусов и пары взяток нам удалось заинтересовать издательства, а затем и читателей. Вот так книги разлетелись по миру, Грег смог обеспечить семью, и при этом сохранил свои чувства в тайне. Ну а я — просто посредник. Конец истории. я пошел?       — И что теперь делать? — Гермиона растерялась и озвучила главный вопрос.       — Ну, можешь рассказать рыжему, он отпиздит Грега, я врежу ему, чтобы отомстить за друга, повраждуем немного и успокоимся. Ничего нового.       От мыслей о реакции Рона девушку передернуло. Он был таким предсказуемым, что она могла расписать все его действия: рассвирепеть — броситься с кулаками на слизеринцев — обвинить ее — ныть еще пару лет.       Не надо, я сама.       — Отмени печать книг. А что потом… я решу позже. Можешь идти.       — Да, Госпожа, — в шутливом поклоне Драко скрылся за дверью, и в каморке воцарилась тишина.

***

      За завтраком глаза Гермионы не отрывались от слизеринского стола.       Малфой был спокоен и не выдавал никаких эмоций.       Паркинсон сидела рядом и бросала настороженные взгляды на Гермиону, не понимая внезапного интереса к их факультету.       Гойл… просто не пришел.       Вот ведь!..       Значит, нужно его найти!       Неожиданно Грегори нашелся в библиотеке.       Это было последнее место, где Гермиона и не думала искать, просто зашла сдать книги. Если это не иронично, то что вообще такое «ирония»?       Увидев девушку, Грег быстро собрал пергаменты и устремился к выходу так быстро, как мог. Наивный. Как будто кто-то может остановить Грейнджер в ее стремлении к справедливости.       — А ну, стой! — звонкий голос настиг его в коридоре.       Обреченно вздохнув, Грегори развернулся и взглянул в пылающие гневом карие глаза.       — Здравствуй, Гермиона.       Грейнджер осеклась, услышав свое имя.       Она, кажется, впервые услышала его голос после войны. Он стал ниже и глубже, с оттенком затаенной печали.       Внешность Гойла тоже изменилась. Необъятный рыхлый шар вытянулся в стройного темноволосого юношу с грустными карими глазами. Подбородок — не двойной, а очень даже мужественный. Торс — не желе, а вполне крепкий. Руки… Мерлин!       Гермиона всегда любила красивые мужские руки и брезгливо морщилась, видя обглоданные ногти Уизли на пальцах-пеньках. Руки Грега выглядели так, будто именно их снимали в рекламе дорогих маггловских часов.       — Ты… книги… это… — Гермиона не хлопала ресницами, не в силах оторвать взгляд от длинных пальцев, нервно бегающих по краю мантии.       Поплыла, гриффиндорка.       — Да, Драко рассказал мне, что ты все узнала. Мне очень жаль. Я думал, что если изменю имя, то никто не догадается. Но разве можно недооценить твой ум. — он грустно усмехнулся.       — Да, это… — Гермиона титаническим усилием отвела глаза от пальцев и посмотрела наверх.       Глаза-в-глаза.       Твою мать, Грейнджер! Это Гойл. Гойл!       — Я отзову все экземпляры и уничтожу их. Пока никто из волшебного мира не выяснил всю правду, ты первая, поэтому есть шанс сохранить тайну. Прости меня.       Еще один взгляд.       Да кто ты вообще такой? И где настоящий мерзкий Гойл?       — Л-ладно. Но Малфой сказал, что твои брат и сестра нуждаются в деньгах. Как же быть?       — Я найду другой способ. Это и правда было подло, мне ужасно стыдно перед тобой. Прости.       Подло? Стыдно? Когда он выучил эти слова?       — Я думаю, если книги уже напечатаны, то… жалко их уничтожать. Хоть они и мерзкие!       — Тебе не понравилось?       — Я… не все читала, — вранье, она прочла каждую от корки до корки. — Есть и романтичные, и даже… Но это плохо все равно!       — Конечно, я понимаю твои чувства.       Гойл. Понимает. Ее. Чувства.       Да. Ну. Нахуй.       — Гермиона, я и правда не хотел, чтобы тебе было плохо. Это… глупое решение, я очень сожалею. Могу ли я загладить свою вину?       Как насчет прекратить произносить мое имя этим чертовым голосом?       — Мне ничего не нужно.       — Если что-то понадобится, что угодно, я к твоим услугам.       — Ладно. — Гермиона хотела прекратить этот разговор как можно скорее.       Нет, не хотела.       Но это было нужно, иначе…       — Почему ты спас меня во время финальной битвы? Ты заслонил меня от проклятия, а еще подтолкнул к метлам в Выручай-комнате.       Глаза Грега в панике расширились, и Гермиона отметила, что они светлее, чем у нее. Ореховые. Теплые.       — Гермиона, я…       — Прекрати называть меня по имени! — визгливые нотки паники бесконтрольно прозвенели в ее голосе.       — Прости. А как мне тебя называть?       — Грейнджер, грязнокровка, как все эти годы. К чему этот цирк?       Она пожалела о сказанном, увидев боль во взгляде.       — Я больше никогда не назову тебя так, — едва слышно выдохнул Грег, — я очень виноват перед тобой, что жизни не хватит, чтобы искупить это. Но я готов.       — Тогда расскажи обо всем. Мне нужны ответы. Но нужно и время, чтобы подумать. Встретимся во вторник на Астрономической башне.       — Я буду там. Обещаю. — едва последнее слово сорвалось с губ, Грега отбросило в стену заклятие.       — Гермиона, что он сделал? Он приставал к тебе?!       Блядский ты Уизли! Что ты тут забыл? Ах да… сегодня суббота.       Глубоко вздохнув, Гермиона взглянула на своего парня.       — Рон, а может стоило сначала спросить, а потом уже швыряться заклинаниями? Еще и в спину!       — Эй, я просто волновался за тебя.       Он подошел ближе, обдав Гермиону щедрой волной парфюма, от которого за слезились глаза. Дорогая мантия испачкана явно чем-то съедобным. Ладонь с обкусанными ногтями потянулась к ней и притянула за затылок прямиком в смачный слюнявый поцелуй.       — Мерлин, Рон, нужно сначала помочь Грегу…       — Грегу? Ты про Гойла что ли? С тобой все нормально, он что, заколдовал тебя?       Прекрасно, теперь обе его ладони на лице.       Рон заглядывает ей в глаза в поисках морока, но Грейнджер раздражённо отстраняется. Оглянувшись, она заметила лишь мелькнувший за поворотом подол мантии. Грег ушел.       — Рон, я в порядке. Мы просто разговаривали.       — О чем?       Хороший вопрос, Рон.       Просто охуенный.       Мы обсуждали, что он влюблен в меня и написал с десяток романов, где излил свои чувства. А потом заменил себя Малфоем, изменил имена и продал миллионы экземпляров магглам.       — Общий проект по трансфигурации. Ты же знаешь, что восьмой курс не делится на факультеты, и мы учимся все вместе.       Вау, Грейнджер, врешь любимому и бровью не повела?       Любимому?       Почему-то только сейчас Гермиона задумалась, любит ли она Рона?       Конечно, любит, это же логично.       Она считала его единственным еще с пятого курса и должна любить сейчас, раз он обратил на нее внимание. Логично.       Она дурнушка, и внимание популярного после войны Рона — большое везение. Логично.       Она знает его лучше всех, он безопасный и уютный. Логично.       Нихуя не логично!       Где тут любовь?       От этого осознания Гермиона онемела и будто лишилась костей, почувствовав себя вязкой бесформенной массой мышц, кожи, ужаса и печали.       Так вот почему ей неприятны его поцелуи.       Вот так просто.       Что теперь делать?       — Джинни уже ушла к Гарри в три метлы, они ждут нас там. — Рон не заметил панического взгляда и потянул Гермиону к выходу из замка.       Этим же вечером она вырвалась из замкнутого круга.

***

      Вторник наконец наступил.       Гермиона едва не попала в ступеньку-ловушку, когда бежала на Астрономическую башню.       Ее разрывало от нетерпения.       Сейчас она узнает все ответы!       — Гойл, — позвала она дрожа от нетерпения.       — Здравствуй Гермиона.       Знакомый голос.       Знакомые слова.       Но как же иначе они звучат сейчас.       — Как ты?       — Спасибо, я в порядке. Ты обещал мне все рассказать.       — Ладно. Я люблю тебя.       Вот так прямо.       Без прелюдий.       Прицельно честно в лоб.       — Значит, это правда. Но как…когда… почему…       — Твои кудри я полюбил, как только увидел. Но тогда мои предубеждения были сильными, и я легко утопил чувства в ненависти. На третьем курсе все изменилось. Я понял, что чувствую вовсе не ненависть. Ты восхищала меня своей силой и искренностью. И была особенно красива. Той редкой уникальной красотой, что не бьет наотмашь, а поникает глубоко, с каждым взглядом открывая новые грани. Я не могу ответить, почему выбрал тебя. Да и может ли кто-то отвечать за то, что чувствует сердце? Это просто есть и будет со мной всегда, я это не выбирал, но, если бы мог, не изменил бы своего выбора. Я знаю, что у меня нет шансов и никогда не было. Я не буду навязываться и принуждать тебя. Ты свободна жить и быть счастливой. Но я буду заботиться о тебе всегда. И всегда приду на помощь, если ты позволишь. Вот и вся история.       Он горько усмехнулся и продолжил.       — Прости меня за историю с книгами. Нельзя было так поступать, но я очень волновался о младших и воспользовался первой же возможностью, предложенной Драко. И не подумал о последствиях. Ты всегда вдохновляла меня, я даже научился любить книги, хоть и не афишировал этого. А потом начал писать, и это помогало мне пережить тяжелые моменты, когда я особенно остро чувствовал, что никогда не смогу быть с тобой. Но мог мечтать об этом. Мне жаль, что тебе это доставило столько беспокойства.       — Грег, это… это было честно. Спасибо тебе.       Гермиона подошла ближе и положила ладонь ему на плечо.       — Я ценю твою искренность, правда. Но за столько лет преодолеть предубеждения сложно. Я никогда не видела тебя с этой стороны. И она…       Она пугающе привлекательна.       — Я совсем не знаю тебя и не могу обещать, что полюблю. Ты прав, это не то, что мы выбираем. Сейчас в моей душе такая неразбериха, и я не могу сказать, что чувствую. Но в одном я с тобой не согласна. У тебя есть шанс.       Уязвимый и полный надежды взгляд устремился на Гермиону, согрев ее на пронизывающем ветру. Его руки нежно окружили ее талию.       Грейнджер ободряюще улыбнулась Гойлу.       Они одновременно потянулись друг к другу — два одиноких стебелька, что проросли среди зимы и нашли каплю тепла, соприкоснувшись.       Гермиона почувствовала нежное прикосновение к губам и, прикрыв глаза, ответила на поцелуй.       Она никогда не чувствовала такого с Роном.       Это была бурлящая радость.       Шелковая нежность.       Счастье.

***

      Спустя месяц тайных свиданий Гермиона уговорила Грега рассказать о них друзьям.       Он долго протестовал, переживая за ее репутацию, но в итоге сдался.       Впервые за одним столом в трех метлах сидели Гарри, Джинни, Драко, Пэнси, Невилл и Луна. Самые близкие их друзья.       Поттер и Уизли с недоверием смотрели на слизеринцев, остальные же чувствовали себя вполне привычно. После войны восьмикурсники удивительным образом сплотились и разрушили крепкие стены вражды между факультетами.       Луна и Пэнси часто вместе молчали и смотрели на звезды перед сном, Невилл и Грег иногда тихо беседовали за дальним столом библиотеки, выполняя задания, которые обоим давались с трудом. Малфой удивил всех, став душой компании. Его остроты, раньше больно ранившие, теперь веселили, не обижая. Его трогательная забота о Пэнси тоже говорила о многом. Никто, кроме него не знал, что она пережила во время войны, от которой пострадала не только светлая сторона. Отказавшись от выгодного союза с Гринграсс, он сделал предложение Паркинсон, и с каждым днем в его заботливых руках она будто расцветала.       Войдя в три метлы, Гермиона решительно взяла Грега за руку и подошла к столу.       — Всем привет! Простите мы немного опоздали.       — Привет, ребята. — хором от Луны и Невилла       — Явились наконец. — без удивления от Малфоя.       Кивок от Пэнси.       — Какого хуя? — удивленно от Гарри.       Его реакция вызвала смех, и веселье растопило оставшиеся кубики льда в бокале дружеской встречи.       Грег выдохнул и заметно расслабился.       Беседа текла рекой, то и дело взрываясь водопадами веселья и паузами при упоминании войны. Грег был немногословен, но чувствовал себя спокойно, не отпуская руку Гермионы ни на секунду.       Многое было сказано.       Многое было услышано.       По пути в замок теплые руки Грега защищали Гермиону от ветра, и она то и дело утыкалась носом в его шею, вдыхая теперь любимый аромат.       Он признавался ей в любви каждый день.       Не только словами, но и поступками.       Сможет ли Гермиона его полюбить?       Теперь она точно знает ответ.       И аромат случайно пролитой амортенции этим утром стал тому подтверждением.

***

      Уютный диван у камина, любезно предоставленный Выручай-комнатой, манил к себе, и Гермиона с радостью опустилась на мягкие подушки, утянув за собой Грега.       Он неуклюже плюхнулся рядом и тут же притянул ее к себе для поцелуя.       — Грег, нам нужно поговорить.       Его тело вмиг напрягалось. Он выпрямиться и испуганно посмотрел ей в глаза.       — Я должна сказать тебе что-то очень важное. Помнишь наш первый разговор в башне?       Медленный кивок и паника в глазах.       — Я тогда сказала, что не знаю, смогу ли тебя полюбить. Теперь у меня есть ответ.       — И… - он нервно сглотнул - какой же?       — Я смогла.       Дыхание Грега участилось.       — Значит…       — Я люблю тебя.       Его голова закружилась, пытаясь осознать услышанное. Он не позволял себе даже мечтать, о том, что услышит это по-настоящему, а не в своей фантазии. Шок и неверие заставили взгляд метаться несколько секунд, затем, тяжело дыша, Грегори внимательно посмотрел ей в глаза. В них плясали веселые искорки, передавая веселье и ему.       Грег сжал Гермиону в объятиях, счастливо смеясь и быстро целуя любимые кудряшки, щеки, глаза — все до чего мог дотянуться.       Остановившись на ее губах, он стал целовать медленнее, нежнее, будто пытаясь без слов передать свои чувства. Потому что слов он бы не нашел.       Почувствовав, как Гермиона плавится от поцелуев, он прижал ее за талию еще крепче, зарывшись второй рукой в локоны.       Воздух вокруг них почти взрывался от магии счастья.       Грег на секунду оторвался от губ Грейнджер, чтобы спуститься ниже и осторожно поцеловать ее шею.       Тихий стон и движение навстречу его губам будто окрылили. Он на секунду прикусил мочку ее уха и прошептал:       — Останови меня.       Она отстранилась, чтобы сверкнуть лукавым взглядом, а затем тихо прошелестела:       — Ни за что.       Грег резко выдохнул, зарычав, и впился в ее губы глубоким поцелуем.       Его руки все увереннее ласкали тело Гермионы.       Легко подняв стройную девушку, он усадил ее верхом на себя, не прерывая поцелуй.       Сердце Гермионы билась так сильно, что он чувствовал его ладонью, сжимая грудь.       Голова Грегори кружилась, будто вся кровь покинула тело, сосредоточившись между ног, где о его ширинку нетерпеливо терлась явно возбуждённая девушка.       Ощущения переполняли их, избавив от мыслей и сомнений. И одежды.       Грег столько раз описывал этот момент на пергаменте, но и представить не мог, что реальность превзойдет все его фантазии.       Губы не просто целовали — плавили.       Руки не просто гладили — обжигали.       Языки не просто лизали — растворяли.       — Ты точно готова? Это ведь твой первый раз?       — Да. Я уверена. Хочу, чтобы это был ты. Хочу тебя, — последние слова тонут в поцелуе, и Грег тонет с ними.       Обнажённая Гермиона, лежащая перед ним, ослепляла невинной красотой. Ему пришлось зажмуриться, чтобы не лишиться зрения. Так ощущения стали еще ярче.       Ее нежная кожа, мягкая грудь, тихие стоны сводили с ума.       Сосок, мгновенно затвердевший, лишь только Грег коснулся языком.       Жилка на шее, бьющаяся в такт ее сердцу под его губами.       Ее солоноватый вкус, который затмил самые изысканные блюда.       Грег будто впал в транс, снова и снова мягко проводя языком в едином ритме.       Гермиона извивалась в его руках, ее тихие стоны звучали музыкой самой жизни. Он мог бы делать это вечно. Он хотел делать это вечно.       Нежные пальцы крепко сжали волосы Грегори. Его язык почувствовал, как она сокращается в спазмах, и вот уже все тело Гермионы содрогается. Сладкий стон венчает ее оргазм финальным аккордом.       После нескольких вдохов, Грейнджер вспоминает свое имя. К ней возвращается зрение и слух. Эйфория заполняет каждый капилляр, и вместо крови в ней искрится шипучий сидр, заставляя все тело подрагивать от удовольствия.       Во взгляде Грега — нежность и волнение, а за ними — первобытный огонь. Он едва справляется с эмоциями и сдерживает желание.       — Грег…       — Гермиона…       Остальные слова не нужны.       Вопрос во взгляде Грегори.       Уверенный кивок Гермионы.       Медленно, но так твердо.       Больно, но так сладко.       Они — одно.       Это так ново. Гермиона чувствует, как он движется внутри. Несмотря на боль, она хочет, чтобы так было всегда. Заглянув в глаза Грега, она видит отражение своих мыслей. Он тоже хочет быть в ней всегда.       Грегори должен быть осторожным, чтобы не причинить вред. Он пытается сохранить ясность мыслей, но тесный жар не дает ему шанса, испаряя контроль по капле с каждым движением.       Он сдерживается из последних сил, прижимая Гермиону к себе. Осторожно проникает глубже.       На задворках сознания он слышит голос и с трудом различает слова:       — Я люблю тебя.       Тихий шелест любимых губ лавиной разносит остатки контроля, и Грег содрогается от взрыва, который словно расплавил его и слил два тела в одно. Громкий стон и тихое шипение пронеслись по комнате, растворяясь в тишине.       Он не мог двигаться. Не мог говорить. Не мог поверить.       Гермиона.       С ним.       Его.       Это похоже на самый прекрасный сюжет для книги.       Книги их жизней.       Которую они напишут.       Вместе.       До конца.