Третье поколение

***

Утро началось с того, что Роберт опрокинул на пол миску с хлопьями. Это не было предзнаменованием — просто мальчик, рассказывая про свой сон, слишком размахивал ложкой, задел край миски, и та перевернулась. Хлопья разлетелись по всей кухне, как маленькие белые конфетти, молоко растеклось по полу, и следующие десять минут Илья и Петя ползали на четвереньках, вытирая лужи полотенцом. Роберт стоял над ними, уперев руки в бока, и давал указания, которые лишь замедляли процесс, но ни Илья, ни Петя не решались его останавливать — мальчик чувствовал себя «главным по уборке» и чрезвычайно гордился своей должностью. — Теперь вот здесь ещё капля, — командовал он, указывая пальцем на место, которое уже было вытерто до блеска. — Нет, левее. Дядя Петя, ты плохо видишь? Может, тебе очки нужны? — У меня хорошее зрение, — Петя выжимал полотенце над ведром. — Просто ты двигаешься быстрее, чем я успеваю. — Это потому что я молодой, — заявил Роберт. — Пап, скажи ему. — Ты молодой, — послушно повторил Илья, не поднимаясь с колен. — А теперь, пожалуйста, стой на месте и не трогай больше ничего на столе. К тому моменту, как кухня была спасена, Илья успел забыть о том, что собирался сделать сегодня. А собирался он, вообще-то, кое-что важное. Точнее — кое-кого предупредить. Его родители — Татьяна Валерьевна и Роман Скорняков — приезжали в гости раз в пару недель. Обычно они звонили заранее и предупреждали о визите, но в последнее время всё чаще практиковали другой подход: Татьяна Валерьевна просто набирала номер и радостно сообщала: «Илюша, мы тут мимо проезжали, решили заглянуть». «Мимо проезжали» означало, что они специально сделали крюк в сорок минут, чтобы проведать внука, но Илья давно перестал с этим спорить. Спорить с мамой было всё равно что спорить с гравитацией — можно, но результат всегда один. Однако за всеми событиями последних недель — переездом Пети, обустройством его комнаты, налаживанием их общего быта, бесконечными прогулками — Илья совершенно забыл сообщить родителям одну небольшую, но важную деталь. А именно: что Петя теперь здесь живёт. На постоянной основе. Как член семьи. Не как гость, не как друг, а как самый настоящий партнёр, который делит с ним и кров, и стол. И вот сегодня, в субботу, когда Петя в пижамных штанах и старой футболке сидел на диване и читал Роберту книжку про морских обитателей, а Роберт, привалившись к его плечу, сосредоточенно разглядывал картинки и спрашивал, почему у кита такой большой рот и поместится ли туда человек, — в дверь позвонили. — Я открою, — сказал Илья, поднимаясь из-за стола. Он подошёл к двери, повернул ручку, распахнул её — и замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной скоростью. На пороге, как видение из его детства, стояли родители. Оба. Татьяна Валерьевна, маленькая, энергичная, в своём любимом бежевом пальто и с неизменной улыбкой, которая, впрочем, тут же сменилась выражением крайнего любопытства, когда она заглянула сыну через плечо и увидела в гостиной незнакомого молодого человека с длинными волосами, обнимающего её внука. Роман, высокий и молчаливый, стоял чуть позади и держал в руках пакет, от которого исходил божественный запах свежей выпечки. — Мам, пап, — сказал Илья, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок. — Вы же говорили, что приедете в следующую субботу. — Мы передумали, — жизнерадостно сообщила Татьяна Валерьевна, уже протискиваясь мимо сына в прихожую с ловкостью человека, который годами оттачивал этот манёвр. — Решили, что соскучились. А у вас, я смотрю, гости? Она уже снимала пальто и вешала его на крючок — на тот самый, где висела куртка Пети, — и её острый материнский взгляд мгновенно зафиксировал этот факт. — Это не гости, — начал Илья и осёкся, потому что в гостиной послышался звук падающей книги. — В общем... проходите. Я сейчас всё объясню. Петя, услышав незнакомые голоса, поднял голову от книжки. На его лице отразилась целая гамма эмоций за какую-то долю секунды: удивление, узнавание (конечно, он знал этих людей по фотографиям, которые Илья ему показывал), паника, попытка взять себя в руки и снова паника. Он вскочил с дивана так резко, что книжка соскользнула на пол, а Роберт, потеряв опору, едва не скатился следом. — Здравствуйте, — выдавил Петя, и его голос прозвучал примерно на октаву выше обычного. — Я... я сейчас. Я переоденусь. — Не надо переодеваться, — Илья попытался его остановить, но Петя уже метнулся к лестнице с такой скоростью, словно за ним гналась стая разъярённых пчёл. — Пап, бабушка, дедушка! — закричал Роберт, который, в отличие от Пети, был совершенно счастлив внезапным визитом. Он спрыгнул с дивана и бросился обнимать вошедших. — Вы приехали! А мы тут читали! Дядя Петя читал мне про кита! Татьяна Валерьевна обняла внука, но её взгляд был прикован к лестнице, на которой только что скрылся загадочный «дядя Петя». Она проводила его глазами, потом перевела взгляд на сына, и Илья почувствовал, как на него надвигается буря под названием «материнское любопытство». — Илюша, — сказала она тем самым тоном, который он знал с детства и который означал: «Сейчас ты мне всё расскажешь». — Кто этот молодой человек? — Это Петя, — сказал Илья, собираясь с духом. — Пётр Гуменник. Мой... — он запнулся, подбирая слово, и в итоге выпалил: — Мы вместе. В прихожей повисла тишина такая, что Илья слышал, как наверху Петя судорожно открывает и закрывает ящики комода, явно пытаясь найти что-то более приличное, чем старая футболка с логотипом турнира десятилетней давности. — В смысле — вместе? — переспросила Татьяна Валерьевна, и её брови поползли вверх. — В каком смысле «вместе»? — В прямом, — Илья решил, что ходить вокруг да около бессмысленно. — Мы живём вместе. Петя переехал ко мне месяц назад. Я тебе рассказывал, он тренер. Он тренирует Роберта. И он... мой партнёр. Мой молодой человек. Мы пара. Роман, до этого момента сохранявший полное молчание, вдруг хмыкнул. Он поставил пакет с выпечкой на тумбочку и скрестил руки на груди. — Тренер, значит, — сказал он. — Это который на катке работает? — Да, пап. На том самом катке, куда я вожу Роберта. — Хорошо. А чего он тогда от нас побежал? Мы не кусаемся. — Он просто... волнуется, — Илья потёр переносицу, чувствуя, как начинает болеть голова. — Это для него всё ещё непривычно. Он не ожидал, что вы придёте именно сегодня. — Мы тоже не ожидали, — заметила Татьяна Валерьевна, и в её голосе не было осуждения. — Ты ничего не говорил, Илья. Мы приезжаем, а у тебя тут... партнёр. Молодой человек. В пижаме. — Он не всегда в пижаме, — пробормотал Илья. — Просто сегодня утром мы никуда не собирались, и он оделся по-домашнему. А потом вы позвонили в дверь, и он не успел... — Я не осуждаю пижаму, — перебила Татьяна Валерьевна. — Я осуждаю отсутствие информации. Ты не мог позвонить? Написать? Прислать сообщение? «Мам, пап, у меня появился партнёр, его зовут Петя, он хороший» — это что, так сложно? Илья вздохнул. Он знал, что этот разговор неизбежен, и всё же оказался к нему не готов. — Я собирался, честно. Просто закрутился. Переезд, работа, Роберт... В общем, я планировал вас предупредить до следующего визита, но вы приехали на неделю раньше. — На следующей неделе нас тоже ждал бы сюрприз, — резонно заметила Татьяна Валерьевна. — Только мы бы приехали и увидели, что у тебя тут живёт человек, которого мы никогда не видели. Наверху наконец стихли звуки открываемых ящиков. На лестнице послышались шаги и в гостиную спустился Петя. Он успел переодеться: теперь на нём были тёмные джинсы и водолазка с высоким горлом. Волосы были аккуратно собраны в хвост, ни одна прядь не выбивалась. Выглядел он так, словно шёл на приём к президенту, а не знакомиться с родителями своего молодого человека. Его лицо было бледным, а руки, которые он держал перед собой, чуть подрагивали. — Здравствуйте, — повторил он, останавливаясь в дверях гостиной. — Извините, что я... в таком виде. То есть, теперь я одет, но до этого я был не одет, вернее, одет, но не так, как нужно. Я не ожидал гостей. — Здравствуй, — сказала Татьяна Валерьевна, оглядывая его с ног до головы тем самым взглядом, которым, наверное, оценивают бриллианты перед покупкой. — Ну, проходите, что же вы стоите в дверях? Илья, предложи чаю. Или ты теперь не предлагаешь чай своим родителям? — Предлагаю, мам, — Илья выдохнул с облегчением: кажется, гроза если и не миновала, то по крайней мере отодвинулась. — Петь, садись. Я сейчас всё организую. Он метнулся на кухню, включил чайник и принялся доставать чашки. Через открытую дверь он слышал, как в гостиной продолжается разговор — вернее, попытки Пети поддержать светскую беседу. — У вас очень красивый дом, — сказал Петя Татьяне Валерьевне. — Это дом Ильи, — ответила она. — Но спасибо. Я рада, что вы его цените. Вы давно в Америке? — Около года. — И всё это время работаете тренером? — Да. Тренирую юниоров и младшую группу. Роберт как раз в младшей. — Я слышала, — Татьяна Валерьевна кивнула. — Роберт очень много о вас рассказывал. Ещё до того, как мы узнали, что вы... живёте здесь. Петя, кажется, не знал, что на это ответить, и просто кивнул. Илья внёс поднос с чашками и чайником и принялся разливать чай, надеясь, что процесс чаепития немного разрядит обстановку. Роберт, который всё это время крутился вокруг, вдруг забрался на диван, уселся между Петей и бабушкой и заявил: — Дядя Петя — это мой тренер! И он очень хороший! — Очень хороший — это мы уже поняли, — улыбнулась Татьяна Валерьевна. — А что ещё ты можешь о нём рассказать? Роберт задумался, приложив пальчик к подбородку. — Он высокий. И он всегда говорит, что я молодец, даже если у меня что-то не получается. И он никогда не сердится. — Это ценные качества, — заметил Роман, беря чашку. — Особенно терпение. С нашим внуком оно необходимо. Петя невольно улыбнулся, но всё ещё держался скованно. Татьяна Валерьевна, заметив это, решила сменить тактику. — Пётр, — сказала она, отпивая чай, — расскажите о себе подробнее. Откуда вы родом? Как оказались в Америке? Петя глубоко вздохнул и начал рассказывать — уже спокойнее, хотя пальцы всё ещё нервно подрагивали. Он говорил о Петербурге, о том, что с детства занимался фигурным катанием, об Олимпиаде в Милане, где они с Ильёй впервые пересеклись. О том, как после завершения карьеры приехал в Штаты — немного отдохнуть, сменить обстановку, но в итоге остался, потому что Рафаэль Арутюнян предложил попробовать себя в тренерстве. — И, как видите, задержался, — закончил он. — А потом встретил Илью. Случайно. На катке. — Случайности не случайны, — заметил Роман. — Особенно в нашем деле. Тут Роберт, который явно устал от взрослых разговоров, решил вставить свои пять копеек. Он подёргал Петю за рукав и, когда тот наклонился, громким шёпотом, который, впрочем, услышали все, спросил: — Дядя Петя, а можно я расскажу бабушке, как папа на тебя смотрел? Ну, тогда, на кухне? В гостиной мгновенно воцарилась тишина. Илья, который в этот момент ставил чайник на стол, замер с поднятой рукой. Петя слегка покраснел и открыл рот, но не успел ничего сказать — Роберт уже повернулся к бабушке. — Понимаешь, бабушка, — начал он, — когда дядя Петя только-только стал приходить к нам домой, папа на него смотрел как-то особенно. Как будто он — самое интересное, что папа видел за всю жизнь. Даже интереснее, чем Олимпийские игры! Папа смотрел и улыбался, и забывал мешать кашу. Она один раз даже подгорела. Я такого никогда раньше не видел! — Неужели? — Татьяна Валерьевна бросила на сына выразительный взгляд. — Каша подгорела? — Да, — Роберт кивнул. — И ещё папа всё время брал телефон, смотрел на него и вздыхал. А потом, когда приходило сообщение, он улыбался. Я думаю, это дядя Петя писал. — Роберт, — Илья наконец обрёл дар речи, — у тебя потрясающая память, но, может быть, некоторые детали... — Какие детали? — невинно спросил Роберт. — Про то, как дядя Петя краснел, когда папа на него смотрел? Или про то, как они потом обнимались? — Робби! — хором воскликнули Илья и Петя. — Что? — мальчик развёл руками. — Это же всё правда! Я думал, бабушке и дедушке будет интересно! Татьяна Валерьевна откинулась на спинку кресла, держа чашку обеими руками. На её лице читалась целая гамма чувств — от потрясения до с трудом сдерживаемого смеха. — Подгоревшая каша, — произнесла она задумчиво. — Сообщения, на которые ты смотрел и вздыхал. Илюша, это что же, ты у нас влюбился как мальчишка? Илья, который уже понял, что сопротивление бесполезно, просто закрыл лицо ладонью. — Мам... — А что? Я просто хочу понять картину целиком. Мой сын, человек который всегда всё контролировал, вдруг начинает забывать кашу, вздыхать над телефоном и краснеть при виде тренера своего ребёнка. Это, знаешь ли, очень трогательно. — Я не краснел, — буркнул Илья. — Это ты так думаешь, — вставил Роберт. — А на самом деле краснел. И дядя Петя краснел. Вы оба краснели. Это было очень заметно. Петя, который до этого момента надеялся, что его участие в разговоре закончилось, внезапно понял, что взгляды всех присутствующих обратились к нему. Он покраснел — на этот раз совершенно отчётливо, — и пробормотал что-то неразборчивое. — Ладно, — сказал Роман, который всё это время молча наблюдал за происходящим с непроницаемым выражением лица. — Я так понимаю, что вы оба смущены, наш внук — главный источник информации, а мы с женой — ничего не понимающие родители. Предлагаю следующий план: мы пьём чай, закусываем пирожками, и вы нам спокойно, без участия Роберта, рассказываете, как всё было на самом деле. Идёт? — Идёт, — с облегчением выдохнул Илья. — Робби, давай ты пока порисуешь? А мы с бабушкой и дедушкой поговорим. — Я хочу послушать! — запротестовал было мальчик, но Роман ловко переключил его внимание: — Роберт, а ты можешь нарисовать нам того кита, про которого ты рассказывал? Чтобы мы с бабушкой увидели, какой он огромный? Глаза Роберта загорелись. Он тут же сполз с дивана и побежал к своему столику с карандашами. — Я нарисую самого большого кита! — крикнул он. — Он будет во весь лист! И туда поместится целый человек! — Вот и отлично, — Роман повернулся к Илье и Пете. — А теперь рассказывайте. Илья переглянулся с Петей, взял его за руку — просто чтобы поддержать, — и начал рассказывать. Без спешки, без паники, на этот раз спокойно. О том, как привёл Роберта на каток и увидел Петю. О том, как сначала они просто общались — осторожно, неуверенно, — а потом это общение переросло в нечто большее. О том, как Илья помог ему, когда у него случилась паническая атака на льду, и как это сблизило их. О том, как он целый месяц не решался признаться, боясь всё разрушить. О том, как наконец сказал — и Петя убежал. А потом вернулся. — Он вернулся, — сказал Илья, сжимая пальцы Пети, — и сказал, что ему нужно время. Что он не был готов сразу вступить в отношения, но что он... что он тоже этого хочет. И я пообещал ждать столько, сколько нужно. — И сколько же ты ждал? — тихо спросила Татьяна Валерьевна. — Месяц, — ответил Петя вместо Ильи. — Он ждал месяц. А потом я понял, что не хочу больше ждать. Что я хочу быть с ним. Сейчас. Сразу. Что я люблю его и люблю Роберта, и что это — самое настоящее, что со мной было в жизни. Татьяна Валерьевна перевела взгляд с сына на Петю, потом обратно. В её глазах больше не было ни любопытства, ни строгости — только тепло и какая-то материнская мудрость. — Что ж, — сказала она. — Я рада. Честно. Я всегда хотела, чтобы Илья нашёл кого-то, кто будет его любить так же, как он сам умеет любить. Судя по тому, что я вижу, он нашёл. — Нашёл, — подтвердил Илья. Роман, который всё это время молча слушал, вдруг поднялся, подошёл к Пете и протянул ему руку. Петя встал, и они обменялись крепким рукопожатием. — Добро пожаловать в семью, — сказал Роман просто. — Я не мастер говорить длинные речи, но я вижу, как вы смотрите друг на друга. Этого достаточно. Берегите их. — Обещаю, — ответил Петя. Дальше всё пошло гораздо легче. Татьяна Валерьевна, как выяснилось, привезла с собой целый пакет домашней еды — те самые пирожки с капустой и мясом, которые Илья обожал с детства, и, конечно же, пельмени. Вскоре кухня наполнилась знакомыми запахами, и все окончательно расслабились. Петя вызвался помочь накрывать на стол, и Татьяна Валерьевна, сначала скептически его оглядев, быстро убедилась, что он умеет обращаться с посудой. — Вы, я смотрю, на кухне не новичок, — заметила она. — Я научился, — скромно ответил Петя. — Илья заставил. — Заставил? — Ну, не заставил. Но он так вкусно готовит, что мне захотелось научиться тоже. Чтобы не быть нахлебником. — Нахлебником? — Татьяна Валерьевна усмехнулась. — Судя по тому, как вы смотрите друг на друга, вы далеко не нахлебник. Но готовить уметь — это правильно. А то Илья в детстве, помню, пытался сварить макароны и забыл налить воду. Мы потом час отдирали кастрюлю. — Мам! — возмутился Илья с другого конца кухни. — Это было сто лет назад! — А позор — навсегда, — заметил Роман, который в этот момент нарезал хлеб. — Кстати, Петя, вы знаете, что он ещё и суп однажды пытался сварить из апельсинового сока? Решил, что это «фруктовый суп». — Пап! — А что? Партнёр должен знать, с кем он связался. Вдруг ты и его попытаешься накормить супом из сока? — Я знаю, с кем я связался, — тихо сказал Петя, и его губы дрогнули в улыбке. — И меня это более чем устраивает. Когда обед был готов, все расселись за столом. Роберт прибежал из гостиной, размахивая рисунком, на котором был изображён огромный синий кит с открытым ртом, а внутри рта — маленькая фигурка человечка. — Вот! — гордо объявил он. — Это кит. А это — человек. — Очень впечатляюще, — сказал Роман, рассматривая рисунок. — А почему человек улыбается? — Потому что кит его не съел! Он просто покатал его во рту и выпустил. Это добрый кит. Петя улыбнулся. Роберт забрался на свой стул и тут же потребовал, чтобы дядя Петя сидел рядом. — Ты теперь всегда будешь сидеть рядом, — заявил он. — Потому что ты теперь моя мама. Илья бросил быстрый взгляд на родителей, но Татьяна Валерьевна лишь покачала головой: — Оставь ребёнка в покое, Илья. Он имеет право называть близких людей так, как ему удобно. Если для него Петя — мама, значит, так тому и быть. — Но... — Не спорь с матерью. Илья поднял руки в знак капитуляции. Петя, сидя рядом с Робертом, украдкой улыбнулся. Обед прошёл в тёплой, душевной атмосфере. Татьяна Валерьевна расспрашивала Петю о его работе, о планах на будущее, о том, как они с Ильёй распределяют обязанности по дому. Роман больше молчал, но иногда вставлял короткие реплики, которые неизменно вызывали смех. Когда пришло время прощаться, Татьяна Валерьевна обняла Петю — не формально, а по-настоящему, крепко, как обнимала только своих. — Берегите их, — сказала она тихо. — Илью и Роберта. Они оба — моё сердце. И теперь вы — тоже. — Обещаю, — ответил Петя. Роман пожал ему руку. — Добро пожаловать в семью, сынок. Если что — звони. Петя кивнул, не в силах говорить. Когда дверь за родителями закрылась, он ещё несколько секунд стоял в прихожей, глядя на дверь. Илья подошёл и обнял его со спины. — Ну вот, — сказал он, утыкаясь подбородком в плечо Пети. — Всё прошло не так уж страшно. — Не так уж страшно? — переспросил Петя с нервным смешком. — Я чуть не умер, когда твой сын начал рассказывать про поцелуи. — Это было... неожиданно, — признал Илья. — Но, кажется, маме понравилось. — Твоя мама — удивительная женщина. — Я знаю. — И твой папа тоже. — Я знаю. Петя повернулся к нему и посмотрел ему в глаза. — Знаешь, я думал, что они меня не примут. Что они скажут: «Уходи». А они... они назвали меня членом семьи. Твой отец назвал меня сыном. Я всё ещё не могу в это поверить. — А ты поверь. Петя улыбнулся. — Пойдём пить чай, — сказал он. — Твоя мама оставила пирожки, и если мы не съедим их сегодня, Роберт завтра потребует их на завтрак, обед и ужин. — Это угроза или обещание? — Это будущее. Я уже выучил повадки этого ребёнка. Они пошли на кухню, где Роберт уже стоял на стуле и пытался дотянуться до пакета с пирожками. Увидев взрослых, он сделал вид, что просто разглядывает узор на обоях. — Я ничего не трогал, — заявил он на всякий случай. — Конечно, не трогал, — Илья снял его со стула. — Садись за стол, разминка сейчас будет. — Ура! Дядя Петя, садись рядом! Они сели за стол — втроём, как всегда. Вечер после ухода родителей выдался на удивление тихим. Роберт, набегавшийся за день и переволновавшийся от обилия впечатлений, уснул почти мгновенно, едва голова коснулась подушки. Илья спустился в гостиную, где Петя уже сидел на диване, поджав под себя одну ногу, и задумчиво вертел в пальцах пустую чашку из-под чая. — Ну что, — сказал Илья, опускаясь рядом, — день удался. Родители нас не убили, Роберт не рассказал им ничего такого, чего они не должны были знать. По-моему, успех. Петя хмыкнул, не переставая вертеть чашку. — Твой сын рассказал им про поцелуи. И про то, как ты забывал мешать кашу. Я бы не назвал это «ничего такого». — Могло быть хуже, — заметил Илья. — Он мог рассказать про тот раз, когда мы... — Не напоминай, — Петя выставил вперёд ладонь. — Я всё ещё не оправился от сегодняшнего утра. Когда твоя мама увидела меня в пижаме. — Ты действительно быстро убежал. Даже на льду ты так быстро не двигаешься. — Потому что на льду за мной не гонятся родители моего... моего... — Петя осёкся, не находя слова. — Партнёра? Молодого человека? Бойфренда? Выбирай любое. — Я ещё не выбрал. Звучит всё ещё непривычно. — Ничего, привыкнешь, — Илья откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. — Мама сказала, что я влюбился как мальчишка. По-моему, она была даже немного разочарована, что я не устроил из этого драму. Мама любит драмы. — Твоя мама любит сплетни, — поправил Петя. — А ты её лишил информации на целый месяц. — Я уже извинился. И она меня простила. — Это да. — Петя поставил чашку на столик и повернулся к Илье. — Знаешь, о чём я подумал? Раз мы уже рассказали твоим родителям... Он замолчал, и Илья открыл глаза, чувствуя, что сейчас последует что-то важное. — Что? — Мы должны рассказать Владу. Илья нахмурился, пытаясь вспомнить, слышал ли он это имя раньше. — Влад? Это твой друг из России? — Да. Влад Дикиджи. Мой самый близкий друг. Мы знакомы с юниорских сборов. Он... в общем, он для меня как брат. — Я помню, ты рассказывал о нём, — медленно произнёс Илья, пытаясь собрать воедино все обрывки информации. — Он фигурист? — Да. До сих пор выступает. Я тебе рассказывал: он единственный, кто знал обо мне всё — ну, почти всё, — когда я только приехал в Штаты. Это он заставил меня пойти к врачу. Если бы не он, я бы, наверное, до сих пор сидел в своей квартире и смотрел в стену. Илья присвистнул. — Значит, я ему обязан. Получается, это он тебя спас, ещё до того, как мы встретились. — Можно и так сказать. — Петя слабо улыбнулся. — Он всегда был рядом. Даже когда я сам отталкивал всех. Он звонил, писал, угрожал прилететь и «надрать мне задницу». Я ему многим обязан. И я хочу, чтобы он знал. Про нас. Это будет честно. Илья сел прямо. — Хорошо. Давай расскажем. Когда? — Сегодня? — предложил Петя с таким видом, словно сам не верил в то, что говорит. — У нас сейчас вечер, значит, в России уже утро. Он, наверное, уже проснулся. Напишу ему, спрошу, может ли поговорить. — По видеосвязи? — Да. Так будет лучше. Чтобы он видел нас. Чтобы понял, что это серьёзно. Илья посмотрел на Петю. Тот сидел, выпрямившись, и его лицо выражало решимость, смешанную с лёгкой паникой. — Ты нервничаешь, — сказал Илья. — Немного. Влад — это не твои родители. С твоими родителями я хотя бы не был знаком лично. А Влад знает меня сто лет. И он... он очень прямой. Он сразу скажет всё, что думает. Если ему не понравится... — Почему ему может не понравиться? — Илья взял его за руку. — Ты говорил, он тебя поддерживал во всём. — Он поддерживал меня, когда я был в яме. А теперь... теперь я в отношениях. С мужчиной. — Если он твой лучший друг, он будет рад, что ты счастлив. А если не будет — значит, он не лучший друг. Петя вздохнул и взял телефон. — Ладно. Я напишу. Он набрал сообщение — короткое, на русском. Илья заглянул через плечо:

Влад, привет. Ты можешь поговорить? У меня важные новости. По видео.

Ответ пришёл почти мгновенно. Илья увидел, как на экране высветилось сообщение, и невольно улыбнулся: судя по количеству восклицательных знаков, Влад был человеком эмоциональным. Петька! Ты жив! Я уж думал, ты там совсем пропал в своей Америке! Конечно могу! Что за новости? Ты решил жениться???? Или тебя выгнали с работы? Если выгнали — не переживай, приезжай обратно, устроим тебя куда-нибудь! Петя фыркнул и показал экран Илье. — Видишь? Он всегда такой. — Жениться, — прочитал Илья и усмехнулся. — Почти угадал. Петя набрал ответ:

Нет, не выгнали. Новости хорошие. Позвоню через пять минут, будь готов.

Он отложил телефон и выдохнул. — Влад такой человек — он любит громкие заявления, широкие жесты. Если он сейчас начнёт орать на всю квартиру, не пугайся. — Я выступал перед двадцатитысячной аудиторией, — напомнил Илья. — Один человек меня не напугает. — Ты не знаешь Влада. — Петя покачал головой. — Ладно. Пошли. Они поднялись в спальню, где стоял ноутбук с камерой. Петя сел за стол, Илья придвинул стул и сел рядом — достаточно близко, чтобы их обоих было видно в кадре. Петя открыл программу для видеозвонков и нажал кнопку вызова. Гудки шли недолго. На экране появилось лицо — молодой мужчина с тёмными волосами, взъерошенными после сна, и с выражением крайнего любопытства в глазах. Он был в домашней футболке и, судя по всему, только что пил кофе — в руке виднелась большая кружка. — Петруччо! — заорал он так громко, что динамики ноутбука задребезжали. — Ну наконец-то! Я уж думал, ты там совсем одичал среди своих американцев! Что за новости? Ты почему так долго не звонил? Я тебе писал, а ты отвечал односложно! «Норм», «Всё ок», «Потом расскажу» — что это такое? Я себе уже напридумывал всякого! Думал, тебя похитили инопланетяне! Петя поморщился, но в его глазах была теплота. — Влад, привет. Я не одичал. И меня не похитили. Я просто был занят. — Занят? Чем это? — Влад прищурился и наконец заметил, что Петя не один в кадре. Его глаза расширились, и он подался вперёд, едва не расплескав кофе. — Так, Петька, а это кто с тобой? У тебя там... — он прищурился, вглядываясь в экран, — погоди-ка. Это что, Малинин?! Илья, который до этого момента сидел молча, позволяя Пете самому вести разговор, слегка помахал рукой. — Здравствуй, Влад. Да, это я. Влад откинулся на спинку стула и несколько секунд просто смотрел на экран, открывая и закрывая рот. Потом он перевёл взгляд на Петю и ткнул пальцем в камеру. — Петя. Пётр. Петруччо. Объясни мне, что происходит. Почему у тебя дома сидит Илья Малинин? Тот, про которого ты мне рассказывал, что вы случайно встретились на катке? Это он? Вы что, до сих пор общаетесь? — Мы не просто общаемся, — сказал Петя и глубоко вдохнул. — Влад, я для того и позвонил. Мы... мы вместе. Влад замер. Его кружка застыла на полпути ко рту. Прошло несколько долгих секунд, в течение которых он переводил взгляд с Пети на Илью и обратно. — В смысле — вместе? — переспросил он наконец. — В прямом, — Петя набрал в грудь побольше воздуха. — Мы живём вместе. Илья — мой партнёр. Мой молодой человек. Мы пара. В комнате на том конце провода повисла тишина. Потом Влад медленно поставил кружку на стол, снял невидимую пушинку с рукава и произнёс: — Петя. Слушай меня внимательно. Ты хочешь сказать, что ты — тот самый человек, который последние десять лет вообще ни с кем не встречался, который на все мои попытки познакомить его с кем-нибудь отвечал «мне не до этого», который говорил, что любовь — это не для него, — ты сейчас сидишь и говоришь мне, что вы с Малининым — пара? — Да, — сказал Петя. — И вы живёте вместе? — Да. — И ты переехал к нему? — Да. — И ты счастлив? Петя на мгновение замялся, а потом улыбнулся. — Да, Влад. Я счастлив. Влад снова замолчал. Он потёр лоб, запустил пальцы в волосы, сделал глоток кофе и наконец выдохнул. — Ну, знаешь... — начал он, и его голос стал каким-то странным, словно он пытался переварить информацию. — Если бы мне кто-то другой сказал, что Петя Гуменник влюбился, я бы рассмеялся и сказал, что это розыгрыш. Но ты сидишь тут, с Малининым, и у тебя такое лицо, как будто ты выиграл в лотерею. Значит, это правда. — Это правда, — подтвердил Петя. — И давно это у вас? — Несколько месяцев. Я переехал к нему месяц назад. — Месяц! — Влад всплеснул руками. — Ты переехал к нему месяц назад, а я узнаю об этом только сейчас?! Петя, я твой лучший друг! Я должен был узнать первым! Ещё до того, как вы начали жить вместе! Ещё до того, как вы впервые взялись за руки! Мне положено! — Я знаю, — Петя виновато опустил голову. — Прости. Я должен был рассказать раньше. Но я... я боялся. — Чего? — Что ты не поймёшь. Или будешь смеяться. Или... — Стоп, — Влад выставил вперёд ладонь. — Ты боялся, что я не пойму? Я? Ты думал, что я сейчас скажу: «Петя, ты сошёл с ума, это неправильно, разойдитесь немедленно»? Ты серьёзно? Петя молчал. Влад вздохнул и покачал головой. — Ладно, проехали. Я тебя прощаю. Но с одним условием. — Каким? — Ты сейчас посадишь Малинина перед камерой, и я с ним поговорю. Серьёзно. Без шуток. Илья, который всё это время сидел молча, чувствуя себя немного лишним, пододвинулся ближе к экрану. — Я здесь. Влад прищурился, разглядывая его. Он смотрел долго, изучающе, словно пытался прочитать что-то на его лице. — Малинин, — сказал он наконец. — Илья. Я тебя помню по соревнованиям. Ты всегда был серьёзным, собранным, целеустремлённым. Я уважал тебя как спортсмена. Но сейчас речь не о спорте. Речь о Пете. Ты знаешь, через что он прошёл? — Знаю, — ответил Илья. — Он рассказал мне. Всё. Влад удивлённо поднял брови и перевёл взгляд на Петю. — Ты ему рассказал? Всё? — Да, — подтвердил Петя. — Он был рядом, когда у меня случилась паническая атака. На льду. Он помог мне. И я решил, что он должен знать. Влад присвистнул. — Ничего себе. Я годами пытался вытащить из тебя хоть слово, а ты взял и рассказал ему всё. Значит, это серьёзно. — Серьёзнее некуда, — сказал Петя. Влад снова повернулся к Илье. — Тогда слушай, Малинин. Я скажу тебе кое-что. Петя — мой лучший друг. Он как брат. Если бы не он, я бы, может, тоже не стал тем, кем стал. Мы прошли вместе огонь, воду, юниорские сборы и всё остальное. Я знаю его лучше, чем кто-либо. И я хочу, чтобы ты знал: если ты его обидишь, если ты сделаешь ему больно, если ты заставишь его плакать — я прилечу. Лично. Куплю билет, сяду в самолёт, прилечу в твою Вирджинию и найду тебя. Понял? Илья выдержал его взгляд. — Понял. Но тебе не придётся этого делать. — Надеюсь. — Влад откинулся на спинку стула, и его лицо вдруг смягчилось. — Ладно, шутки в сторону. Петька, я за тебя рад. Серьёзно. Если ты говоришь, что счастлив, значит, так и есть. Ты редко говоришь такие вещи. И Малинин... — он перевёл взгляд на Илью и чуть заметно улыбнулся, — добро пожаловать в нашу маленькую, но очень шумную компанию. Учти, что теперь ты имеешь дело не только с Петей, но и со мной. А я могу быть очень надоедливым. — Я уже понял, — усмехнулся Илья. — Но я готов к этому. — Отлично. Тогда рассказывайте. Как вы вообще сошлись? Петя, я требую подробностей. Ты рассказывал, что Малинин пришёл на каток с сыном, а потом ты мне ничего не писал. Что было дальше? Как вы из «просто тренера и родителя» превратились в пару? Петя вздохнул и начал рассказывать. Он говорил не спеша, иногда запинаясь, но Влад слушал внимательно, не перебивая — что было для него, судя по всему, большой редкостью. Когда Петя дошёл до момента, где Илья признался ему в любви, а он убежал, Влад не выдержал и хлопнул ладонью по столу. — Ты убежал?! — заорал он. — Петя! Тебе признаются в любви, а ты убегаешь?! Ты вообще нормальный?! — Я растерялся! — возмутился Петя. — Это было неожиданно! — Неожиданно! — передразнил Влад. — Ты полжизни ждал, пока кто-нибудь тебя полюбит, а когда это случилось, ты дал дёру! Гениально! Просто гениально! — Влад! — Что «Влад»? Ты хоть понимаешь, что он мог подумать, что ты его отверг? Что он тебе противен? Что ты вообще не хочешь его видеть? А ты просто взял и убежал! — Я вернулся! — запротестовал Петя. — Через два часа! Я ему позвонил и сказал, что хочу поговорить! — Через два часа! — Влад картинно закатил глаза. — Бедный Малинин сидел два часа и думал, что всё кончено. Я бы на его месте уже собирал вещи и уезжал в другую страну. В Антарктиду. К пингвинам. — Вообще-то, — подал голос Илья, которому этот разговор начинал доставлять искреннее удовольствие, — я действительно сидел и думал, что всё кончено. Но потом он позвонил, и я понял, что нет. Не кончено. — Слышишь, Петь? — Влад ткнул пальцем в камеру. — Человек сидел и страдал, пока ты там накручивал себя! Как тебе не стыдно! — Мне стыдно! — признался Петя. — Я уже извинился! Сто раз! — Ладно, проехали. — Влад махнул рукой. — Главное, что вы вместе. И, кстати, Илья, я хочу тебе сказать спасибо. — За что? — За то, что ты его не бросил. После того, как он убежал. После того, как он, наверное, ещё сто раз сомневался и мучился. Ты проявил терпение. Я знаю Петю: с ним непросто. Он может замкнуться в себе, может молчать, может отталкивать. Но если ты пробился через это — значит, ты действительно его любишь. — Люблю, — просто сказал Илья. — И я никуда не уйду. Я уже говорил ему это. — И я ему верю, — добавил Петя. — Это хорошо, — Влад кивнул. — Ладно, а теперь серьёзный вопрос. Он наклонился ближе к камере и понизил голос. — Малинин, ты в курсе, что Петя не умеет готовить? Совсем. Когда мы жили на сборах, он пытался сварить сосиски и забыл налить воду. Сосиски пригорели к кастрюле. Мы потом эту кастрюлю выбросили. — Эй! — возмутился Петя. — Это было сто лет назад! Я научился! — Научился? — Влад приподнял бровь. — И что же ты умеешь готовить? — Я... — Петя замялся. — Я умею чистить картошку. — Картошку! — Влад расхохотался. — Илья, ты слышал? Он умеет чистить картошку! И всё! Остальное готовишь ты? — В основном да, — признался Илья. — Но Петя помогает. Он отлично накрывает на стол и моет посуду. — Ну, посуду мыть — это святое, — Влад поднял кружку в знак приветствия. — Ладно, у меня к тебе ещё один вопрос. Как тебе живётся с человеком, который выше тебя на десять сантиметров? Не давит на самооценку? Илья усмехнулся. — Нет. Я привык. Тем более, когда он сидит, разница не так заметна. — А когда стоит? — Когда стоит, я просто отхожу на пару шагов назад, — ответил Илья невозмутимо. — Иллюзия равенства. Влад захохотал так, что у него чуть кружка из рук не выпала. Петя, который сидел красный как помидор, пробормотал что-то неразборчивое. — Илья, — сказал Влад, отсмеявшись, — ты мне нравишься. Серьёзно. Я думал, что ты будешь каким-нибудь заносчивым чемпионом, а ты нормальный парень. И шутишь. И Петю не обижаешь. И вообще, у тебя глаза добрые. Я рад, что Петя встретил именно тебя. — Спасибо, — сказал Илья. — Я тоже рад. Влад повернулся к Пете. — Петька, ты это... береги его. И себя. И не молчи, если что-то не так. Ты понял? — Понял, — кивнул Петя. — А теперь, — Влад допил кофе и поставил кружку на стол, — раз уж у вас всё так хорошо, может, расскажете, как там Петин любимый ученик? Роберт? Кстати, Илья, твой сын знает, что вы вместе? — Знает, — ответил Илья. — Он узнал одним из первых. И нарисовал по этому поводу рисунок с подписью «семья». — И ты даже не представляешь, что он сказал, — добавил Петя. — Он объявил, что я теперь его мама. Влад на секунду замер. Потом его лицо озарилось широчайшей улыбкой. — Мама? Петруччо, ты — мама? Ох, ну всё, я сейчас лопну от смеха! Мама! Слышал бы тебя твой старый тренер! Мама Петя! Это же гениально! — Ничего гениального, — буркнул Петя, снова краснея. — Нет, это гениально! — не унимался Влад. — Значит, у Малинина-младшего теперь есть мама Петя. Я обязательно это запомню. И буду всем рассказывать. — Только попробуй, — Петя погрозил пальцем в камеру. — А что ты мне сделаешь? Ты через океан! Достать не сможешь! — У меня длинные руки. — Руки длинные, а смелости не хватает, — парировал Влад. — Ладно, мама Петя, не злись. Я шучу. Я правда рад. И Роберту передавай привет. Скажи, что дядя Влад из России желает ему успехов на льду. И пусть слушается маму Петю. — Обязательно передам, — пообещал Илья. В этот самый момент дверь в спальню чуть приоткрылась, и в щель просунулась взлохмаченная голова Роберта. — Пап, я проснулся. Мне пить хочется. Илья обернулся, и Влад, сидевший по ту сторону экрана, тут же закричал: — О, а вот и наш юный фигурист! Роберт! Привет из России! Роберт замер на пороге, хлопая ресницами. Он явно не ожидал увидеть в папином ноутбуке незнакомого дядю. — Здравствуйте, — вежливо сказал он. — А вы кто? — Я Влад! Друг дяди Пети! Мы с ним вместе тренировались, когда были маленькими. А теперь я смотрю, у вас тут целая семья образовалась! — Да, — Роберт кивнул, ничуть не смущаясь. — У нас семья. Папа, я и дядя Петя. — А кем работает дядя Петя в вашей семье? — хитро прищурился Влад, и Петя, сидевший рядом, застонал, предчувствуя неловкость. — Он моя мама, — ответил Роберт с такой уверенностью, словно это было написано в конституции. — Только он не девочка, но это неважно. Он всё равно мама. Потому что он меня любит и обо мне заботится. Влад перевёл взгляд на Петю, и его лицо приняло умилительное выражение. — Петь, ты слышал? Ребёнок сказал — ты мама. Всё, это официально. Я поздравляю тебя с материнством! — Спасибо, — процедил Петя сквозь зубы. — Очень остроумно. — Я не шучу! Я серьёзно! — Влад прижал руку к сердцу. — Быть мамой — это большая ответственность. Но ты справишься. Особенно с такой поддержкой. Он кивнул на Илью, который в этот момент пытался сдержать смех. — Ладно, — сказал Влад, взглянув на часы. — Мне уже пора на тренировку. Петька, я рад за тебя. Правда, очень рад. Илья, было приятно познакомиться поближе. Роберт, удачи тебе с фигурным катанием. И слушайся маму Петю. — Я слушаюсь, — серьёзно ответил Роберт. — Тогда всё будет хорошо. — Влад помахал рукой. — Пока, семейство! Не пропадайте! Экран погас. В комнате повисла тишина. — Ну, — сказал Илья, поворачиваясь к Пете, — кажется, прошло неплохо. — Неплохо? — переспросил Петя. — Он назвал меня мамой! — Тебя Роберт так назвал. Влад просто подхватил. — Неважно! Теперь это знает Влад! А Влад — это человек, который никогда не забудет и всем расскажет. Представляешь, что он скажет нашим общим знакомым? «Пётр Гуменник теперь мама»! — По-моему, это мило, — заметил Илья. — Мило? Я бы назвал это иначе. — Пап, — Роберт дёрнул отца за рукав, — а кто такой Влад? Он тоже фигурист? — Да, Робби. Он друг дяди Пети. Они вместе тренировались, когда были маленькими. Как ты сейчас. — Он смешной, — заключил Роберт. — Мне понравился. Когда он приедет в гости? — Не знаю, — Илья пожал плечами. — Может быть, когда-нибудь. — Пусть приезжает. Я ему покажу, как я умею кататься. И он посмотрит, как живёт мама. Петя, услышав это, закрыл лицо руками. — Я никогда не отмоюсь от этого звания, — пробормотал он. — И не надо, — сказал Илья, обнимая его за плечи. — По-моему, звучит отлично. Они спустились на кухню, где Роберт наконец получил свой стакан воды, а заодно и печенье. Петя сидел за столом, всё ещё немного оглушённый прошедшим разговором, но уже улыбающийся. — Знаешь, — сказал он, — я думал, будет хуже. Гораздо хуже. — Я же говорил, — Илья сел напротив. — Лучшие друзья всегда рады. Даже если сначала орут и угрожают прилететь. — Он и правда прилетит, если ты меня обидишь, — заметил Петя. — Он слов на ветер не бросает. — Я не собираюсь тебя обижать. Так что ему не придётся тратиться на билет. — Вот и хорошо. Потому что я не хочу, чтобы вы с ним ссорились. Вы оба... вы оба важны для меня. Илья взял его за руку. — Мы не поссоримся. Он мне понравился. И он явно хорошо к тебе относится. А это главное. — Да, — Петя кивнул. — Он всегда ко мне хорошо относился. Даже когда я сам к себе плохо относился. — Значит, он настоящий друг. И я рад, что ты ему рассказал. — Я тоже. — Петя вздохнул. — Хотя теперь он будет мне присылать открытки на День матери. Я его знаю. Илья рассмеялся. — А это было бы забавно. Представь: открытка с надписью «С Днём матери, Петя!» и сердечками. — Не смейся! — Петя шутливо толкнул его в плечо. — Это серьёзный вопрос! — Хорошо не буду, — сказал Илья поднимая руки. Петя покачал головой, но улыбка не сходила с его лица.