Ты мне нравишься, но как враг

Ах, весна. Сезон контрастов. «Время любви» наверняка скажет Сону. «Сезон оттаивающих трупов», непременно тихо добавит Ники. И оба будут правы. Хисын всё равно этот капризный сезон безумно любит. Всё живое приходит в движение, сердце и разум наполняются новыми стремлениями. Какие там истинные причины всеобщего воодушевления — не так важно. Тем более, что у каждого человека обострение чисто индивидуальное. Забавно. Хисына, например, всегда тянет на безумства и риск. Наверное самые яркие события жизни с ним случались именно в данный период. Щеки слегка заливает румянцем от случайной мысли. Может, поэтому они встретились именно сейчас? Когда ещё может так безумно тянуть к запретному? — Хисыни!  Хисын оборачивается на оклик. Вот и он. Губы сами растягиваются в нежной улыбке и парень спешит навстречу своему маленькому секрету, аккуратно обходя лужи на брусчатке их небольшого городка. Трепетный приветственный поцелуй согревает теплом уголок губ на мгновение, объятия дарят комфорт, по которому Хисын уже успел соскучиться за те несколько бесконечных дней, что они не виделись. Каждый раз разлука всё томительнее. Даже не спасает, что они постоянно обмениваются сообщениями и болтают перед сном. Всё равно мало вот так вот, тело к телу, рука в руке.  Подумать только. А всё случилось потому, что Хисын в приступе дефицита приключений на пятую точку согласился однажды на свидание с подозрительным типом, которого после короткого эпизода недофлирта записал в телефоне «маньяком». Иногда они не могут встретиться неделями. Тогда Хисыну начинает казаться, что Хосок — просто сладкая фантазия подсознания. Он слишком хорош, чтобы быть настоящим, из плоти и крови. Обходительный, забавный, надежный, нежный… Ещё и красив, как чёрт. Если нужно, Хисын может составить огромный список причин, почему сердце заходится в приступе аритмии только от одной мысли о Хосоке. Одна незадача — они принадлежат разным стаям.  Стаям, у которых взаимоотношения, мягко говоря, не фонтан.  Такая вот очередная пародия на избитый шекспировский сюжет. Как будто мало миру голливудских ремейков… Их любовь пробилась сквозь бетон вражды, как ромашка, но это не значит, что ромашку не могут раздавить колёса проезжающего автобуса. Ромашку надо беречь.  Как только стало ясно, что за первым свиданием последует второе, третье, они сразу пришли к единогласному решению свои едва расцветшие отношения пока особо не афишировать. Был, конечно, нюанс. Поскольку оба лжецы просто отвратные, их стаи в курсе о том, что «кто-то особенный» у обоих имеется, но без имён. Они обязательно расскажут. Когда-нибудь. Возможно даже в обозримом будущем, но здесь и сейчас об этом думать совершенно нет никакого желания.  Они не виделись несколько дней, и Хисын очень соскучился, в конце концов. — Так куда мы идём? — улыбается он, переплетая пальцы с возлюбленным после того, как Хосок заботливо поправляет на нём шарф.  — О, программа насыщенная. — уверяет Хосок. — Насколько ты голоден?  — Пока не особо.  — Тогда сначала в парк.  Почки на деревьях только-только начинают проклёвываться, и кроны ещё не радуют пышностью, но в пейзаже определенно есть своя прелесть. Солнечные лучи путаются между ветками и отражаются радостными бликами в лужах. Несмотря на безоблачную, ясную погоду, ветер всё ещё достаточно прохладный. Хисын успевает сильно пожалеть, что забыл перчатки, ведь отпускать руку возлюбленного из-за дурацкой прохлады совсем не хотелось.  Хосок читает мысли быстрее, чем костяшки успевают покраснеть от холода, и их переплетённые пальцы оказываются в глубине кармана его пальто. Тогда краснеют уже щёки, и вовсе не из-за ветра. Они прижимаются теснее плечами. Хисын так глупо счастлив из-за подобной незначительной мелочи.  В центре парка пышным цветом раскинулся фестиваль тюльпанов. Всюду яркими пятнами реют флаги, стоят маленькие киоски с закусками и задорно зазывают улыбающиеся тетушки с букетами в руках.  Фестиваль хоть и о тюльпанах, но весенние букетики пестрели разнообразием. Хисын видит маленькую нежную связку первоцветов. Сомнение, смущение, торг, капитуляция. Рука выскальзывает из теплого кармана. Хосок с удивлением оборачивается, но тут же трогательная улыбка расцветает на губах. Хисын мило беседует с продавщицей, пока расплачивался за цветы, совсем крошечный букетик чуть больше бутоньерки, а потом возвращается. До того, как смущение заставит передумать, уверенно приближается и вкладывает цветы в кармашек клетчатой рубашки на груди Хосока, что выглядывает из-под распахнутого пальто.  — Это… тебе.  Смущенная и яркая ответная улыбка в форме сердца стоит каждой воны за эту легкомысленную прихоть. Они кормят уточек у пруда, прогуливаются через мостик, болтают и много смеются, пока не начинает красноречиво урчать живот. Хосок сообщает, что специально заранее нашел хорошее кафе, но безбожно путается в картах, и они еще какое-то время плутают по улочкам. Хисыну только в радость смущать Хосока лёгкими подколами в процессе поиска верного пути. Скитания закончились в действительно уютном кафе, вкус у Хосока на подобные вещи просто отменный. Они сначала садятся снаружи, быстро понимают, что с таким ветром потратят больше времени пытаясь удержать на столе салфетки, и пересаживаются на мягкие кресла внутри, продолжая между делом легкую болтовню до тех пор, пока не принесли их заказ. — И что выбрал Юнги? — уточняет Хисын, с удовольствием наслаждаясь десертом после сытного обеда. — Конечно же своего кота. Ты бы видел лицо Тэ, его сердце было разбито. — смеется Хосок, потягивая свой американо.  — Серьезно? Никогда бы не подумал. Со стороны они оба кажутся довольно пугающими. — смеется Хисын, живо представляя, как грозные члены стаи Хосока дурачатся, играя в алкогольную «Или/Или».  — Только кажутся, — кивает Хосок, — На самом деле они те ещё дорки. — Юнги вообще безнадежный романтик в душе. Просто он… ну, как кот. Сам решает, когда и как проявлять привязанность и совершенно не выносит, если тискают против воли.  — О, понимаю, о чём ты. Джей такой же. — улыбается Хисын и рассказывает в свою очередь недавнюю историю о кошачьих повадках друга и его побегах от групповых объятий. Они вместе приходят к выводу, что в каждой стае должен затесаться хоть один кот, за что серьёзно чокаются своими кофейными напитками и начинают хихикать. Удивительно, как легко ловят одно настроение на двоих.  Хосок немного усмиряет своё веселье и косит взгляд в сторону панорамного окна. Хисын замечает заминку пока тянется за прикосновением, тоже оборачивается, чтобы посмотреть в ту же точку, но обнаруживает там совершенное ничего.  — В чём дело?  — А, нет, ничего, просто показалось. — отмахивается Хосок и снова возвращает всё своё внимание на Хисына. — Ты говорил, тебе до шести нужно вернуться?  — Да. Прости, не смог отказать Чонвону, он так редко просит меня об одолжениях…  — Ничего, ты же сказал заранее. Но, кажется, мы несколько отстали от плана. Я потерял счёт времени, чёрт. Думал, успеем в ещё одно место. — Куда?  — К набережной. Хисын задумывается, затем хитро улыбается. — Думаю, Чонвон не слишком расстроится, если я совсем чуть-чуть опоздаю. Покажу ему фото красивого заката и он мне всё простит. Хосок смеется и зовёт официанта, чтобы расплатиться. У воды всегда холоднее. Они находят живописное местечко для наблюдения за закатом. Хисын обнимает Хосока со спины, чтобы согреться, кладёт подбородок на плечо. До захода солнца остаётся немного времени, и можно было полюбоваться тем, как медленно меняется оттенок неба.  — Это был хороший день. — выдыхает Хисын счастливо. — Даже жаль, что он скоро заканчивается. Так не хочу от тебя уходить.  — Ты обещался друзьям.  — Знаю. Но в следующий раз… Наверное, я хотел бы остаться. — шепчет Хисын над самым ухом Хосока и с удовольствием замечает: оно начинает краснеть.  — Ты из решительных, да? — фыркает Хосок, скрывая смущение.  — Только сейчас понял? Уж лучше быть решительным, чем ходить вокруг да около. Как Сону с Ники, например. У меня уже никакого терпения не хватает смотреть на это издевательство. — смеется Хисын.  — Да уж. Мы видели вас всего два раза, но помню, как даже Чонгук в шутку спросил, не встречаются ли эти двое. — кивает Хосок, затем на порядок тише добавляет, — Я буду рад, если останешься.  — Тогда договорились. — заключает Хисын и касается губами щеки парня, скрепляя договор поцелуем. Хосок накрывает его ладони своими на талии.  — Ты слишком быстро мерзнешь, заболеешь так, и никакого нам следующего раза. — с легким оттенком беспокойства в голосе произносит он и выкручивается из объятий. — Посиди немного, я видел там лоток с горячим пуншем. И руки спрячь в карманы.  Хисын послушно кивает, провожает Хосока взглядом и отходит к лавочке. Садится и на расслабленном выдохе откидывается на спинку. Руки в карманы, нос смущенно в шарф. Щеки уже болят от улыбки до ушей. Какой же он… слов не хватает, хочется просто болтать ногами в воздухе от переизбытка чувств.  Небо медленно начинает приобретать оранжево-фиолетовые оттенки, солнечный диск все ближе к горизонту, а Хосок всё не возвращается. Становится холодно уже по-настоящему, никакие карманы с шарфом не спасают. Хисын встаёт и проходится, согреваясь похлопыванием и высматривая среди случайных прохожих своего парня. Шаг за шагом решает идти навстречу, ведомый каким-то смутным беспокойством. Где же продавали этот пунш? Неужели так далеко? Или очередь слишком большая?  Оказывается, не так уж и далеко. Очередь действительно имелась, но в ней Хосока тоже не оказывается.  Решив, что они каким-то неведомым образом разминулись, Хисын, озадаченно сдвинув брови, разворачивается в обратную, пальцами цепляя телефон в кармане. На секунду уголки губ приподнимаются от мысли, что Хосок просто заблудился в трех соснах, как днём с картами.  Гудки идут. Ответа нет. Хотя, если два стакана пунша в руках, ответить проблематично, верно? Главное без паники. Он уже хочет сбросить, как слышит тихую мелодию неподалёку. Кажется, у Хосока именно эта песня и стоит на звонке.  Странно. Звук приводит в небольшую подворотню. Там телефон летит из рук и наверняка трескается от удара о землю сразу, как удаётся разглядеть сцену. Хисын застывает в приступе парализующего шока.  Хосок полусидит у холодной стены. Два стакана пунша валяются рядом. Парень держится за живот. Еле дышит, явно на грани обморока. Напротив на корточках сидит Сону. Глаза как блюдца, руки в крови. В одной — телефон Хосока, что всё ещё надрывается от входящего звонка. Сону тоже испуганно замер, не сводя глаз с появившегося из ниоткуда Хисына.  — Нет… — не веря, выдыхает Хисын. На звук его голоса, а может просто инстинктивно, поворачивает голову Хосок. Это, словно нашатырь, приводит в чувства. Хисын бросается к нему, больно падая коленями на твердый бетон, смоченный пуншем и кровью. Наверняка разбивает. Ладонями тут же поворачивает на себя лицо раненного, бешено переводя взгляд с Хосока на Сону и обратно. — Какого чёрта?! Что произошло? Что ты здесь делаешь? — вопросы посыпались, как из рога изобилия, к обоим поочередно. Взгляд зацепился за первоцветы в кармашке на груди. Спускаться взглядом ниже, туда, где рубашка была безнадежно испорчена большим кровавым пятном, страшно. — Кто это сделал? — метались мысли в беспорядке. — Держись, держись, все будет хорошо. Сейчас вызову скорую.  — Не… надо скорую. Это… твои…— Хосок тяжело дышит, с трудом принимая кислород в лёгкие. Он больше ничего не говорит, но переводит красноречивый взгляд за плечо Хисына.  Холодный пот прошибает позвоночник в необъятном ужасе.  Хосок смотрит на Сону.

***

— Стая? Хён, ты просто ужасен в этом.  — Почему бы и нет? Сосредоточься!