sakura no kaori no suru ai

Громко хлюпая водой в потёртых конверсах, Минхо идёт по почти растаявшим сугробам, держась одной рукой за плечико старого рюкзака. Наступивший два дня назад март радует своей тёплой и солнечной погодой, но расстраивает тающими снежными горками. Вокруг всё мокрое, что заставляет задуматься о лодке либо о выходных дома до конца этого апокалипсиса. Весна даёт возможность пожить счастливо, но, пережив определённые проблемы. Громко поющая в одном проводном наушнике вокалистка группы «YOASOBI» — Икура — дарит дополнительную порцию дофамина, и где-то глубоко под сердцем появляется желание поскорее увидеть цветение вишни в просыпающемся от зимнего сна Токио. Плюхнувшись на ржавую ступеньку пожарной лестницы, Ли достаёт упаковку сигарет и, переключая на другую песню, ждёт своего друга. Только вышедшее солнце своими пальцами залазит под веки, и, прикрыв ладонью лицо, Минхо видит неподалёку парня, что идёт по лужам, не переживая о мокрых в будущем ногах. — Долго сидишь? Не замёрз? — одаривая моментально поморщившегося Минхо дымом, Джисон пролазит под поручнем лестницы, сдирая ржавую краску, что окрашивает маленькими хлопьями ладонь, и садится повыше. Выкинув бычок в лужу с кусочками всё ещё живого снега, достаёт из кармана ветровки Adidas два вишнёвых чупа-чупса, которые протягивает Минхо. — Это были последние. — Спасибо… — удивлённо запихивая их в передний карман, Минхо одаривает сложенные руки тёплым выдохом изо рта. Сидеть на холодной лестнице на улице с промокшими насквозь кроссовками неприятно. Пытаясь отодрать от рукава тёмно-вишнёвой ветровки белые пятна ногтем, Джисон прикусывает язык, на котором всё ещё заживает новый прокол. Серебряная бусина на языке блестит каждый раз, как он широко открывает рот, поэтому дома он разговаривает мало и редко, чтобы не заметили. — Пацаны сегодня пригласили на набережную. Купим алкоголь и посидим, посмотрим на закат. Ты с нами? — подняв взгляд, Джисон натыкается на лучи солнца между волос Минхо, что создают странную картину, если об этом задуматься. Будто кадр из старого клишированного фильма. — Я должен готовиться к экзаменам, ты же знаешь. Я не могу пропустить репетиторов. — Всю молодость за учёбой проведёшь – так нельзя. Нужно веселиться, пока есть время и возможности. — Джисон… — громко выдыхая через нос, Минхо качает головой и отводит взгляд. — Я буду веселиться тогда, когда сдам все экзамены и почувствую, что больше на мне не лежит такая ответственность. — Минхо… — Нет, послушай. Я знаю, что тебе важно моё здоровье и состояние, но мне учёба тоже важна. Я не могу ничего с этим поделать. Прости. — Не извиняйся. Я понял, — поёрзав на ступеньке, Джисон достаёт ещё одну сигарету и поджигает её разрисованной зажигалкой. Выдыхая дым в другую от Ли сторону, он трясёт ногой на месте и перебирает пальцы на руках, чувствуя, как ком тошноты подбирается к горлу. Он не переживает за своё будущее, потому что знает, что оно разбилось давным-давно о гранитовые дороги и не зацветёт цветами вишни в конце марта. Похоронив с янтарными слезами на щеках своё будущее, Джисон топит себя в надежде не дожить до двадцати и отправить месяцами ранее Минхо в свободное и счастливое плавание. Ему не важны события, что произойдут через несколько лет. Ему важно сидеть сейчас здесь рядом с Минхо и курить сигарету. Никотин отравляет сердце не хуже любви, но убивает менее болезненно. Ты мучаешься от боли в рёбрах так же, как и мучаешься от боли в грудной клетке. Тебя швыряет в разные углы от желания вдохнуть больше ядерного запаха сигарет, и швыряет в стороны от желания прикоснуться и почувствовать больше любви. От никотина ты медленно умираешь, убивая себя новыми порциями сигарет вместо приёмов пищи. От любви ты медленно умираешь, пытаясь выплыть из синевы, в которую заплыл годы назад. Каждый сам выбирает, как ему отравлять самый важный орган своего тела. Джисон же выбрал две таблетки. Он выбрал выкуривать сигареты вместо завтрака и ложиться спать, туша их о глиняную фигурку кота на тумбочке. Он выбрал покупать вишнёвые чупа-чупсы в единственном месте Токио и нести их своему вишнёвому другу, защищая тёплыми объятиями его Вселенную от проблем жестокого мира. Джисон выбрал смешивать свою вишнёвую любовь с дешёвым табаком. И он живёт, возможно, не самую лучшую свою жизнь, и далеко не все ситуации в его жизни идеальны, но он всё ещё счастлив существовать рядом с тем, кто каждое утро заставляет его просыпаться с мыслями о лучшем будущем. — Ты завис. Всё в порядке? — наклоняя голову к плечу, интересуется Ли и аккуратно касается коленки Джисона. Его штаны в некоторых местах потёртые и криво зашиты цветными нитками. — М? Да, я задумался, — стряхивая пепел в лужу, Джисон кивает и зажимает между губами сигарету, чтобы снять ветровку и накинуть её на плечи Минхо. — Не надо тебе мёрзнуть. — А тебе? Ты совсем раздетый. Отмахиваясь татуированной рукой в чёрной футболке, Джисон поворачивает голову и рассматривает всё, что попадается на глаза. Взгляд Минхо проходится по татуировкам на его руках. Чёрные полосы краски, перманентно нанесённые на медовую кожу, выглядят приятно с эстетической стороны. Чёрный, выведенный дракон опоясывает плечо и заходит головой глубоко под футболку, на спину. Набив полгода назад татуировку на руке в честь принадлежности компании Янки, что контролировали определённые районы Токио, Джисон обозначил себя одним из добровольцев в ряды Мацуба-кай. Многие подростки хотели стать членами мафиозных группировок и контролировать Токио. Никто пока не приближался к ним, но все метили себе место в иерархии боли. Этот обдуманный и ни капли не спонтанный поступок всегда вызывал у Минхо негативные эмоции. Не в его компетенции решать судьбу друга, но и не пытаться отговаривать, тяжело вздыхая на это всё, он не мог. Любимое будущее никогда не будет любимым без океанического человека под боком, его перманентного запаха сигарет, вишнёвой ветровки и терпкой любви к свободе. Будущее Джисона не зацветёт, но зацветёт ранняя любовь и подарит цветы вишни на излюбленные щёки нежного парня напротив. Взглянув на чистое небо без облаков, Минхо выдыхает и, прикрыв глаза, кивает головой. — Сегодня схожу – и всё. Если он не может контролировать его жизнь, он будет контролировать количество убийственных вещей рядом с Ханом. Удивлённо повернув голову, Джисон выдыхает дым и уточняет: — Ты уверен? Я не заставляю тебя. Кивнув в ответ на вопрос Хана, Минхо достаёт из рюкзака банку вишнёвой колы и очень аккуратно бросает её Джисону, чтобы не разбить. Всё-таки их две штуки. А отдавать свою – это словно отрывать кусочек души. — Я буду ждать тебя вечером на набережной. Хорошо? Если ты передумаешь, то дай знать, — получив кивок на свою просьбу, Джисон открывает баночку колы и делает первый глоток. Выдохнув воздух через нос, Минхо продолжает рассматривать любопытным взглядом Хана, маленькими кусочками сохраняя в голове его образ. Он любит иногда сидеть и взглядом блуждать по нему. Любит до жути. До дрожи в руках. Ему почему-то всегда было сложно признавать, что он хочет быть ближе, чем позволено. Наверное, он был уверен в своём несходстве с Ханом. Ему хотелось быть рядом, но он знал, что рано или поздно их дороги резко разойдутся, бросив Минхо на произвол судьбы со скребущими под диафрагмой навязчивыми чувствами. Тяжело терпеть первую любовь, особенно если хочешь, чтобы этот человек видел в тебе всё и намного больше. Минхо видит в Джисоне всё, но отрицает это, стараясь оставить это сокровенное только для жгучих слёз поздней ночью и тихих влюблённых вздохов рядом с Ханом. Они сидят вместе ещё несколько часов, пока солнце окончательно не заходит за горизонт, разрешая белоснежной луне выйти и показать всю свою красоту неблагодарным людям.

🌸🌸🌸

Топча стёртым носком кроссовка сигарету, Джисон выдыхает пар в воздух и поднимает голову, чтобы посмотреть на почти заходящее солнце. Где-то далеко, где кончаются воды залива, начинается новая земля. Точнее, начинается новый берег Токио, но больше хочется верить в то, что там, за горизонтом, начинается новая и интересная жизнь. Совсем не такая, пропахшая дымом сигарет, алкоголем и едким запахом латекса от дешёвых презервативов. Хочется верить, что там начинается Рай для верующих и Нирвана для буддистов. Немного шипя от пробирающего до костей порыва ветра, Хан повыше застёгивает зипку и, выкинув очередной окурок на землю, начинает топтать его, чтобы огонь затух. После того как последние жизненные силы огня стихают, Джисон идёт в сторону входа на набережную. Из-за ремонтных работ набережную закрыли на неопределённое время, но юных людей это не волновало, поэтому опустевшие берега по ночам собирали компании парней и девушек, которые разрешали себе забыть о проблемах до утра. А на рассвете это место заново опустевало. Большинству было жаль одну из самых важных частей города, но молодые люди решили, что ещё рано умирать. Весна всё-таки. Поэтому, когда за пределами баррикад из камней и железных ржавых сеток появляется блондинистая макушка, Джисон ускоряет шаг и, дойдя до груды камней, подает Минхо руку, чтобы тот аккуратно перелез. Став обоими ногами на землю, Минхо сильнее сжимает шершавые ладони Джисона, неловко улыбаясь. Хочет ли он поступить тупо? Очень. Поступит ли он так? Наверное, нужно спрашивать мечущееся в разные стороны сердце в грудной клетке, которое сходит с ума каждый раз, как видит забинтованные пальцы, вишневую ветровку, чувствует запах сигарет и холодные руки, обвивающие его спину в любой удобной ситуации. Поднявшись на носочках, Минхо целует Джисона в щёку и быстро отскакивает на пару сантиметров, чтобы не залить их двоих с головой краской со своих щёк. Удивлённый Хан улыбается, но ничего не говорит, чтобы ещё больше не спугнуть друга, поэтому молча берёт его за плечо и ведёт дальше, чтобы, пройдя до поворота и завернув, увидеть там друзей. Минхо, наверное, сам бы никогда с такими личностями не подружился. Они из разных миров. Так же, как и с Джисоном. Пока Минхо сидит дома и готовится к экзаменам, Джисон крадёт деньги у незнакомых ему детей и зарабатывает авторитет драками и угрозами. Именно разные вселенные, в которых они существуют, часто терзают Ли изнутри, потому что они никогда не смогут быть вместе. Наверное, им, так же как и Луне с Солнцем, суждено было встречаться только на рассветах и закатах. Минхо всегда бесился, когда Хан сравнивал его с Солнцем, а себя — с Луной, потому что это клишированное сравнение вкарабкивалось внутрь души и будто бы пускало туда ядовитый дым. Солнце и Луна обречены быть раздельно, но Минхо не хотел терять своего единственного друга. Хоть и совсем непохожего. Упаковка холодного клубничного молока холодит пальцы, а Минхо садится на ржавую окалину, камни и пробившуюся из-под земли молодую траву. Поздоровавшись со всеми ребятами, он забивается в самый дальний угол небольшой дыры в кустах и шуршит упаковкой от трубочки, чтобы разорвать её и вставить в бумажное отверстие в пачке. Молоко разливается на пальцы, как только воздух попадает внутрь упаковки, делая их очень липкими. Вытерев их о грязную от ручки штанину, Минхо продолжает пить молоко и смотреть на спокойную воду. — Вот бы сейчас поплавать. Жаль, холодно только, — Хан садится рядом с бутылкой апельсинового сока, внутри которой явно находится далеко не сок. Но полиции, как правило, будет важнее их разогнать и запретить соваться на эту территорию, чем проверять их «апельсиновый сок». — Почему один сидишь? — Я хочу посидеть немного в тишине. — Тогда посидим. Хмыкнув, Минхо кладёт голову на плечо Джисона и перекидывает ноги через его бёдра. С самого детства Джисон слышал, что людям комфортно молчать друг с другом. Молчать — это как? Сидеть и думать о мире во всём мире вместо того, чтобы вступить в полемику со своим близким? Вместо того, чтобы говорить о том, о чём душа поёт и щебечут птички на плечах. Но когда этот вишнёво-правильный и до безумия сладкий парень появился рядом, Джисон начал немного по-другому чувствовать тишину. Важнее не то, как ты молчишь, а то, с кем ты молчишь. И суть, наверное, только в этом. Поглаживая шершавыми пальцами руку Ли, Джисон тихо смотрит на своих друзей, которые сидят вокруг тихо щёлкающего костра с гитарой и поют песни. Он бы хотел посидеть с ними: обсудить с Тсуки её брата и объяснить ей, что он мудак, постебать Тохиро и начать обсуждать новые кассеты с «Черепашками-ниндзя», вплести в волосы Сасуки белоснежные цветы, с Намадо и Тоторо выпить пиво, с Даичи сыграть пару песен на гитаре. Но он всегда будет выбирать Минхо. Даже если близкие скажут, что он неправ, что его действия слишком собственнические, что у него, кроме Минхо, есть ещё друзья. Плевать. Он хочет быть с Ли. В тот момент, когда их судьбы переплелись и стали огромным комочком любви, вишни и сигарет, Джисон осознал, насколько важно иметь человека рядом. Хан не ждёт с ним хэппи-энда, но ему важно быть сейчас рядом с Ли, только с ним. Поток его мыслей резко перекрывает Ли, который почти залезает внутрь его ветровки в попытке согреться: — Замёрз? Получив кивок на свой вопрос, Джисон поднимает Минхо, словно пёрышко, и сажает на свои колени, прижимая ближе к себе. Ли, уткнувшись носом в шею друга, сдавленно дышит и начинает перебирать рукав своей кофты, который уже весь расплёлся из-за множества подёргиваний. — Знаешь, я так устал, — вздыхая, Минхо закрывает глаза и начинает дышать ещё сдавленнее, понемногу задыхаясь. Джисон трясущимися руками обнимает его крепче и смотрит на тихо заходящее за горизонт солнце. — Минхо… — тяжело сглатывая, он шепчет это совсем невесомо, будто бы, если сказать немного громче, слова, словно фарфор, разобьются о грубый потрескавшийся асфальт. По щекам Минхо тихо катятся слёзы, капая на колени и словно цветя ветками ядовитых цветов. Сердце колотится настолько сильно, что заставляет хотеть вырвать его и выкинуть как можно дальше, чтобы даже собаки-ищейки и самые преданные своему делу детективы не нашли его. Джисон крепче обнимает его, почти ломая рёбра и позвоночник. Он утыкается носом ему в волосы и начинает шептать успокаивающие слова, чувствуя, как плечи Минхо понемногу опускаются и как его тело расслабляется. Спустя пару минут он слышит тихое сопение и наконец-то позволяет себе пошевелиться, немного отпрянуть от спящего тела. Джисон аккуратно снимает с себя кофту и, положив её на камень, кладёт сверху Ли. Потянувшись, он чувствует, как его тело после неудобного сидения словно после войны. Он даже и забыл, в какой момент его тело после десяти минут в одной позе начало адски болеть. И так каждый раз. День за днём. Попрощавшись с друзьями, он достаточно быстро добирается со спящим Ли до его дома. Раньше эта дорога занимала намного больше времени, потому что Минхо всё время останавливался погладить бездомных котов, срывал цветы на обочинах дорог, сидел на каменном заборе и смотрел на закат — Джисон же считал это дуростью. Открыв входную дверь ключом, который нашёл у Минхо в кармане, Джисон, не разуваясь, заходит в пустующую квартиру и в комнате Минхо опускает того на кровать. Он аккуратно стягивает с него уличную одежду, оставляя Ли в нижнем белье и серой футболке, укрывает одеялом и присаживается рядом. Джисон кончиками пальцев проводит по загорелой коже, полной разных царапин и волосков, улыбается и, оставив один-единственный поцелуй в центре лба, уходит, закрывая за собой дверь.

🌸🌸🌸

Целые две недели парни не виделись, потому что Минхо максимально выжимал время на подготовку к экзаменам, совсем не оставляя его для прогулок с Ханом. Зато Джисон оставлял ему вишнёвую газировку на подоконнике вместе с шоколадом, в который сам крошил вишню с косточками. Несколько месяцев назад тётушка, живущая за три дома от Минхо, подарила ему упаковку вишнёвого шоколада, которую купила за границей, и Ли тогда от счастья был готов оставить шоколад открытым навечно. Правда, после двух минут во власти парня плитка превратилась в остатки шоколадного безобразия. Шоколад вкуснее есть чистый, чёрный, запивая вишнёвой колой без сахара, но с лепестками цветов (интересно, где Минхо вычитал этот рецепт) и ложкой мёда. Джисон так и не решился поговорить с ним об их совместном будущем. Он знал, что Ли сначала будет громко кричать и злиться, швыряя всё, что попадётся под руку, а потом осядет на полу огромными лужами горьких слёз. Джисон меньше всего хотел быть причиной для его слёз. Серая кнопка на ручке каждую секунду щёлкает из-за Хана, тыкающего ею в пустую тетрадь. Он пришёл домой полчаса назад, успел загрузить новые уровни «Черепашек-ниндзя», поиграть в них и заплести младшей сестре косички на прогулку. На большее он сейчас не был способен. Затянувшись сильнее, он тушит окурок о глиняного кота и смотрит в одну точку на стене. Если бы он был художником, он бы заметил там что-то большее, чем просто дырки и трещины. Хмыкнув из-за собственных мыслей, он откидывается обратно на кровать, потихоньку открывая на замок своё сердце и начиная там тщательно копаться. «Я так боюсь показаться себе монстром, что даже не позволяю себе думать о чём-то. Наверное, я им и являюсь. Удивительно, ведь этот страх так сильно давит на меня, что я не могу вдохнуть воздух полной грудью. Меня будто что-то душит. Но что? Я не хочу быть монстром, я ведь совсем не такой». Громко шмыгнув покрасневшим носом, Джисон трёт уши и поворачивается, чтобы посмотреть в стену. «Я так не хочу быть монстром». Поток сознания резко прерывает трель старого, запылившегося телефона где-то под стопкой бумаги, книг и косточек из-под апельсинов на столе в прихожей. Там солнечные лучи играют со шнуром, а мухи плодятся на липких остатках сока. Встав с кровати, Хан вприпрыжку идёт к телефону, потому что знает: никто больше на него не позвонит. Даже как-то волнительно спустя столько времени услышать родной голос, который раньше был всё время рядом. Он снимает трубку и слышит шуршание на другой стороне и голос, который очень быстро говорит, сразу сбрасывая: — Через десять минут на набережной. Даже удивившись такой резкости, Джисон срывается в комнату, даже не заботясь о телефоне, чья трубка болтается вниз и норовит перетянуть на пол и сам корпус. Скользя по полу в прошлом белыми носками, а теперь уже с чёрно-розовыми разводами, он почти сносит башню из упаковок сигарет, врезаясь в батарею рядом. Хватает с шкафа кофту, накидывает и, остановившись перед зеркалом на выходе, поправляет свои запутавшиеся волосы, пытаясь хоть как-то уложить их. Выбежав из подъезда, он медленно идёт по солнечным и пустым улицам неблагополучного района, хотя благополучных уже и не осталось вовсе. Джисон совсем не привык обращать внимание на красоту вокруг, потому что ему давно уже не интересны скрытые смыслы и тайные значения. Он хочет видеть только то, что лежит на поверхности. И он безумно не любит задумываться о красоте вокруг — ему это незачем. Он не хочет жить, думая о том, что происходит сейчас. Но с появлением удивительной значимости Минхо он начал задумываться о том, что раньше заставляло его желать засунуть два пальца в рот. Он может в любой момент подумать о том, чем Ли сейчас занимается, и думает ли он сейчас о нём тоже. Хочет ли он быть рядом или хочет оставаться в стороне, чтобы молча наблюдать и терзать себя за поступки и проступки? Может, ему совсем не нужен Минхо и его любовь? А ведь Джисон никогда не согласится сидеть и смотреть часами на закат, он не согласится провожать кого-то домой, а уж тем более нести спящего. Он ведь никогда никому не купит всё вишнёвое, что попадётся на глаза, он никогда не выберет молча сидеть рядом часами и наблюдать, как кто-то учится. Он ведь никогда никого в лоб не поцелует. И через десятки лет он будет изводить себя жалостью за совершённые поцелуи, ведь он никогда не простит себе потраченные на ветер поцелуи в лоб. Он ведь никогда не простит себе, если отпустит Минхо домой без поцелуя и пожелания спокойной ночи. Он ведь никогда не посмеет сделать это ещё для кого-то. Поэтому, шаркая по потрескавшимся дорогам, из которых прорастают сорняки вместе с окурками, этикетками из-под алкоголя и упаковками от шприцов, пока встречный ветер перебирает пальцами выжженные после покраски в синий волосы, Джисон решает думать о том, что сейчас он, возможно, должен будет признаться в своих чувствах и, если Минхо того заволеет, оставить его в покое. Почти дойдя до баррикады, он замечает сидящего у воды Минхо, который облокотился на сложенные на коленях руки. Соскользнув вниз, он садится рядом, немного пугая Ли, который моментально дёрнулся, но сразу успокоился, как только увидел Хана. Он кладёт свою руку на руку Джисона и крепче сжимает его ладонь. Повернувшись к нему, Минхо приближается к его лицу и целует в губы так чувственно, что Джисон резко сжимает зубы и округляет глаза от удивления. Отстранившись на пару сантиметров, Ли оставляет маленький поцелуй в уголке губ и, подняв глаза, начинает шептать: — Я сейчас буду очень сильно смущаться и несвязно говорить, но я хочу, чтобы ты дослушал и не перебивал меня, — Минхо берёт его руку и начинает перебирать пальцы. — Я давно хотел тебе об этом сказать, но никак не мог подобрать слов. Да и не было той атмосферы. Я даже не знаю, как это делать, — смешок. — В общем, если бы у меня была возможность выбрать того, кто будет рядом всю мою жизнь, кто будет любить меня таким, какой я есть, будет присматривать за мной, будет спасать, то я без сомнения выбрал бы тебя. И только тебя. — Я бы отдал всё, что имею, ради твоего счастья. Я бы отдал все деньги на чупа-чупсы и колу с вишней ради тебя. Я бы переплыл Токийский залив, чтобы достать тебе счастье с того берега. Я бы бросил курить ради тебя. Я бы отдал тебе свою кофту и позволил износить её до дыр. Я бы отдал тебе своё сердце, только чтобы ты был здоров и счастлив, потому что я знаю, что одного сердца в твоих руках хватит для нашей любви. Джисон утыкается лбом в плечо Минхо, улыбаясь, но через минуту начинает сильно трястись, роняя слёзы, не веря, что он мог сказать такие слова. Минхо ловит руками его щёки и начинает целовать каждый дюйм, будто бы от этого зависит его будущее. — Прошу, никогда не плачь из-за меня… Хан… — его голос срывается вслед за Ханом, и он начинает плакать тоже, целуя его, трясясь всем телом. Их слёзы смешиваются, попадая в поцелуй и делая его болезненно солёным. Порыв ветра опускает на их волосы лепестки сакуры, делая момент словно из старого аниме на DVD-дисках. Момент, окружённый пустыми жестяными банками из-под вишнёвой колы, упаковками чупа-чупсов, остатками сгоревших сигарет и запутавшимися в солнечных лучах лепестками сакуры. Минхо отстраняется и ловит ладонью цветок, что летел прямиком в воду, и кладёт его Хану в волосы. — Ты такой волшебный. Джисон выдыхает поток воздуха и снова целует Минхо, будто бы пытаясь весь воздух из его лёгких забрать себе. И, наверное, теперь всё правильно. Теперь они переплелись душами и оставили важный след в жизнях друг друга. Теперь все секреты рассказаны, показаны все родинки на теле. Теперь Луна встречается с Солнцем не только на рассветах и закатах. Теперь любовь, словно маленькие феи, летает на лепестках вишни и оседает на желающем жить асфальте.