Точка отсчёта

Квартира Пейзуллы Пейзулла проснулся раньше будильника. За окном уже вовсю светило солнце — мартовское, яркое, обманчиво тёплое. Он лежал на спине, смотрел в потолок и думал о вчерашнем. Воспоминания накатывали по очереди, как волны. Она в голубом платье, когда только вошла в ресторан. Её взгляд через зал — короткий, но такой, что у него перехватило дыхание. Её голос на улице: «Хороший ответ». И рука. Её пальцы, которые дрогнули в ответ на его прикосновение. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы он не мог уснуть до трёх ночи. Пейзулла повернул голову, посмотрел на телефон. Тот лежал на тумбочке, молчал. Он хотел написать ей утром. Что — не знал. «Доброе утро» — слишком просто. «Как ты?» — слишком пусто. «Я не спал, думал о тебе» — слишком откровенно. В итоге не написал ничего. Отложил телефон, пошёл в душ. Вода была почти горячей, но не помогла. Мысли всё равно возвращались к ней. Когда он вышел из душа, в прихожей раздался звонок. Пейзулла накинул футболку, пошёл открывать. На пороге стоял Торнике. — Ты чего не отвечаешь? — спросил он, проходя внутрь без приглашения. — Я тебе писал. — Телефон не брал, — ответил Пейзулла, закрывая дверь. — А почему? — Торнике скинул куртку и бросил её на спинку стула. — Не хотел. Торнике посмотрел на него внимательно. Прищурился. — Что-то случилось? — Всё нормально. — Не похоже. Пейзулла прошёл на кухню, налил воды. Торнике за ним. — Ты сам не свой уже который день, — сказал Торнике, садясь на табурет. — Я сначала думал, это из-за работы. Потом из-за тренировок. А потом я вчера всё понял. Пейзулла замер с кружкой в руках. — Что именно? — спросил он, не оборачиваясь. — Всё, брат. Я вчера всё видел. Торнике говорил спокойно, без издёвки. Обычным своим голосом — тем, каким говорил только с близкими. — Как ты на неё смотрел. Как она на тебя. Как вы оба выходили на улицу. И под столом... я тоже заметил. Пейзулла поставил кружку на стол, медленно повернулся. — И ничего не сказал. — А что говорить? — Торнике пожал плечами. — Твоя жизнь. Ты сам должен решать. Он помолчал, потом добавил: — Но сейчас я хочу знать, что происходит. Потому что ты сам себя съедаешь. А я не люблю смотреть, как друг страдает. Пейзулла сел напротив. Несколько секунд молчал, глядя в столешницу. Потом начал говорить. Рассказывал коротко, отрывисто. Как переписывались. Как он вчера не мог отвести от неё взгляд. Как вышел за ней следом. Что сказал. Что она ответила. Как взял её за руку под столом. — И что теперь? — спросил Торнике, когда он закончил. — Не знаю, — ответил Пейзулла. — Боюсь сделать шаг. — Чего боишься? — Что она не та. Или что я не тот. Или что всё это ничего не значит. Торнике усмехнулся. — Слушай, я тебя давно знаю. Ты никогда не боялся. Ни на ринге, ни в жизни. А тут — девушка, и ты в ступор впал. — Она не просто девушка, — тихо сказал Пейзулла. — Тем более, — Торнике подался вперёд. — Такие не ждут вечно. Если ты ей нравишься — она ждёт, что ты сделаешь шаг. — А если я ошибаюсь? Торнике посмотрел на него долгим взглядом. — Тогда она не стала бы смотреть на тебя так, как смотрела вчера. И руку бы не дала. Пейзулла молчал. — Действуй, брат, — сказал Торнике, вставая. — Хуже уже не будет. Он взял куртку, направился к выходу. У двери остановился, обернулся. — И давай уже, пиши ей. А то я за себя не ручаюсь — сам напишу, что ты мудак. Пейзулла усмехнулся. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — ответил Торнике и вышел. Дверь закрылась. Пейзулла остался один. Несколько минут сидел неподвижно, глядя в одну точку. Потом встал, взял телефон. Открыл диалог с Кристиной. Последнее сообщение — её вчерашнее «Спокойной ночи», написанное уже после того, как они разъехались. Короткое, без имён, без тепла. Но он знал, что она не спала. Как и он. Он долго смотрел на экран. Пальцы замерли над клавиатурой. Потом набрал: «Привет. Ты сегодня занята?» Отправил и положил телефон на стол. Сердце билось где-то в горле. Он смотрел на экран, ждал. Ответ пришёл через минуту. «Нет. А что?» Он выдохнул. Не знал, что писать дальше. Но пальцы забегали по клавиатуре сами. «Может, увидимся?» Отправил. Снова замер. Пауза. Длинная, бесконечная. Три точки появлялись и исчезали. Она печатала, стирала, снова печатала. Потом: «Хорошо» Одно слово. Но от него внутри разлилось тепло. Пейзулла откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Первый шаг сделан.