Точка отсчёта

Ночь. Москва Пейзулла вёл машину медленно, хотя дорога была пустой. Салон освещался только тусклым светом приборной панели. Музыку он выключил ещё на выезде с площадки. Торнике сидел рядом, откинувшись на спинку, и несколько минут просто смотрел в окно. — Высадишь меня у метро? — спросил он наконец. — Да. — Ты какой-то не такой сегодня. Пейзулла не ответил. Руки лежали на руле, но он почти не переключал передачи. Ехал накатом, будто машина сама знала дорогу. Торнике повернулся к нему. — Пейз. Молчание. — Ты слышишь меня? — Слышу. — И что молчишь? Пейзулла выдохнул. Негромко. Почти зло. — Не знаю, что говорить. Торнике посмотрел на него несколько секунд. Потом спросил прямо, без намёков, без подкатов: — Из-за неё? Пейзулла сжал руль сильнее. Костяшки побелели. Он смотрел на дорогу, но перед глазами была не трасса — площадка, грохот мячей, её бледное лицо. И Влад. Всегда Влад. — Из-за неё, — сказал он не вопросом, а утверждением. Торнике ждал. — Мы вместе, — тихо сказал Пейзулла. Голос был ровным, почти спокойным. Но в этой ровности чувствовалось напряжение — будто он сам не до конца верил в то, что произносил. — В смысле — вместе? — спросил Торнике. — В прямом. Встречаемся. В салоне повисла тишина. Торнике не сводил с него глаз. — И давно? — Недели две. Может, больше. — И ты молчал? — А что я должен был сказать? Выложить всем? — Пейзулла усмехнулся горько. — Она не из тех, кто будет афишировать. И я… я просто не знал, как сказать. Торнике откинулся на спинку. Провёл рукой по лицу. — Ну ни хрена себе. Пейзулла ничего не ответил. — И поэтому ты сегодня стоял истуканом? — спросил Торнике. — Смотрел, как её уводит этот… Влад? — Не лезь. — Я не лезу. Я спросил. Пейзулла резко выдохнул, ударил ладонью по рулю. Не сильно, но Торнике заметил. — Всё через одно место, — сказал Пейзулла. — Она выложилась там так, что я сам испугался. А я стоял и смотрел. И ничего не сделал. — А что ты мог сделать? — Подойти. Взять за руку. Сказать, что всё будет нормально. Хоть что-то. Торнике молчал. — Я видел, как ей плохо, — продолжал Пейзулла. — У неё лицо было белое, руки тряслись. А рядом оказался он. Не я. Он. Потому что я… — он замолчал, сжал челюсть. — Потому что я стоял и смотрел. Как дурак. — Ты боялся, — тихо сказал Торнике. — Чего? — Что ты там лишний. Что она справится без тебя. Что Влад — ближе. Пейзулла не ответил. Потому что это было правдой. — Ему не место рядом с ней, — сказал он после паузы. Голос стал твёрже. — Не потому что я ревную. А потому что я должен был быть там. А я не был. — Ты себя накручиваешь. — Нет, — покачал головой Пейзулла. — Я просто зол. На себя. За то, что мне нужно было, чтобы она упала, чтобы я понял, что надо подойти. Торнике долго смотрел на него. — Она тебя любит? — спросил он наконец. — Не знаю, — ответил Пейзулла честно. — Но она ждала. Я видел. Она посмотрела на меня перед уходом. И я… я ничего не сделал. — А Влад? — А Влад был рядом. И всё. Торнике выругался сквозь зубы. — Чёрт, Пейз. — Знаю. Они проехали ещё несколько кварталов в тишине. Торнике смотрел в окно, но думал о другом. — Ты ей скажешь? — спросил он. — Что? — Что ты дурак. Что ты должен был подойти. Что ты всё это понял. Пейзулла усмехнулся. — Для этого нужно увидеть её. — Так увидь. — Легко сказать. — А ты попробуй. Пейзулла не ответил. Торнике вздохнул. — Ладно. Останови здесь. Пейзулла припарковался у тротуара. Торнике взял сумку, открыл дверь. Вышел, наклонился к окну. — Она ждёт, — сказал он просто. — Если ты ей нужен — она ждёт. Вопрос не в том, подошёл ты или нет. Вопрос в том, что ты сделаешь завтра. Дверь хлопнула. Пейзулла остался один. Квартира Кристины. 38-й этаж Она сидела на кухне, обхватив ладонями горячую кружку. Чай давно остыл, но она не замечала. Смотрела в окно, где Москва горела огнями — тысячи маленьких светлячков, которые не могли согреть. Телефон лежал рядом. Она взяла его. Открыла диалог с Владом. «Ты как?» «Нормально» — ответила она. Всё. Не спросила, как он. Не добавила смайлик. Просто — нормально. Потом открыла диалог с Мишей. Тот прислал смешное видео. Она посмотрела. Не улыбнулась. Закрыла. Пальцы нажали на диалог с Пейзуллой. Пусто. Последнее сообщение — его «Я видел». Её «И что?». Она смотрела на эти два слова. Сама написала. Не жалела. Но внутри было пусто. Не потому, что он не ответил. А потому, что она ждала — он ответит. Что-нибудь. Хотя бы «прости». Хотя бы «я дурак». Он не ответил. Она отложила телефон. Встала. Подошла к окну. Москва внизу казалась игрушечной — маленькие огоньки, тонкие нити дорог. Там кто-то ехал, кто-то шёл, кто-то жил. А она стояла на 38-м этаже и чувствовала себя пустой. Сегодня она выложилась так, как не выкладывалась давно. Не ради победы. Не ради команды. Ради чего? Она не знала. Может, чтобы он увидел. Может, чтобы он понял. Он увидел. И что? Она закрыла глаза, прислонилась лбом к холодному стеклу. Вспомнила его взгляд. Как он стоял на балконе. Как смотрел. Как не двинулся с места, когда ей стало плохо. Как Влад был рядом. Он даже не попытался подойти. Не окликнул. Не сделал шаг. Будто они чужие. Будто всего, что было между ними, не существует. Она открыла глаза. — Дурак, — сказала она в пустоту. Голос дрогнул. Она вернулась на кухню. Села. Посмотрела на телефон. Взяла его снова. Открыла диалог. Написала: «Ты мог подойти». Стерла. «Почему ты не подошёл?» Стерла. «Мне было плохо». Стерла. Убрала телефон. Не отправила ничего. Потому что не хотела просить. Не хотела напоминать. Он должен был сам. А он не пришёл. Утро. Москва Пейзулла не спал почти всю ночь. Лежал на спине, смотрел в потолок. Вспоминал её лицо после испытания. Бледное. Уставшее. И взгляд — когда она посмотрела на него перед уходом. В нём не было злости. Не было обиды. Только вопрос. «Ты придёшь?» А он не пришёл. Он повернулся на бок. Сжал подушку. Злость душила. Не на неё. Не на Влада. На себя. За то, что ему нужно было, чтобы она чуть не упала, чтобы он понял — надо просто подойти. За то, что он дал Владу шанс быть рядом — сам, своей нерешительностью. За то, что она сейчас лежит там, одна, и думает — а нужен ли он ей вообще. Он сел на кровати. Провёл рукой по лицу. Потянулся к телефону. Открыл диалог. Написал: «Привет». Стер. «Как ты?» Стер. «Я дурак» — написал и не стёр. Посмотрел на эти два слова. Пальцы дрожали. Отправил. Выдохнул. Смотрел на экран. Минута. Две. Ответа нет. Он отложил телефон, встал, пошёл в душ. Вода была холодной. Слишком холодной. Но он стоял под ней, уперев руки в стену. В голове — одно. Ему нужно было подойти. А он не подошёл.