Мне больше не страшно

Так темно. Очень, очень темно... Не видно даже собственных рук. Голова кружится. Духота заполняет лёгкие, мешает дышать. Он не понимает, откуда эта темнота. Спросонья он не понимает даже, где находится. Нет разницы, открыты глаза или закрыты. Дыхание учащается. Сердце бьётся быстро. К горлу подступает ком. Он сглатывает. В голове роятся мысли. От них больно. Не физически, но они наполняют голову, раскалывают её. Темнота пугает его. На Пенаконии он никогда не видел столь плотной, удушающей темноты. Яркие огни, свет прожекторов, неоновые вывески – всё это разрезало темноту, уничтожало её, и поэтому ему никогда не приходилось испытывать такое. Он не видит даже собственных ладоней. Внутри сжимается плотный узел тревоги. Внезапно становится очень жарко. Тело мелко дрожит. – Сандей? – раздаётся чей-то тихий голос. Он даже не сразу узнаёт Дань Хэна. Оклик был для него как физический удар. Он расплакался. В темноте тут же послышались быстрые шаги. Дань Хэн щёлкает выключателем. Купе архива озаряется слабым жёлтым ночным светом. С губ Сандея срывается облегчённый вздох, однако паника не уходит полностью. Слёзы всё ещё катятся по щекам. Он крепко обнимает себя, прижимает колени к груди, дёргает себя за крылья. Дань Хэн торопливо приближается и садится рядом. Отводит его руки от крыльев, не позволяя ему в состоянии паники вырвать себе перья. Тянет за плечи, помогая сесть и опереться спиной о стену. – Сандей. Сандей, тише. Что случилось? – тихим, успокаивающим тоном произносит Дань Хэн, хотя чувствует себя странновато. Это не его дело, он не знает, как себя вести в таких ситуациях, он не хочет лезть в это. И тем не менее слова сами срываются с языка, как самое естественное, что могло произойти сейчас. У Сандея внутри тоже всё переворачивается. Он даже не в силах сейчас отреагировать на неожиданное непрошенное и такое противное прикосновение. Он ощущает себя обузой. Дань Хэн не должен видеть его таким. А вдруг он из-за этого станет ему противен? Вдруг Дань Хэн больше не захочет видеть его в своём купе или вообще на Экспрессе? И всё же он уже увидел. Теперь этого не изменить. Дань Хэн крепко поддерживающе сжимает чужие плечи, не притягивая Сандея к себе, но и не отдаляясь. Просто молчит. Просто ждёт, пока ему станет лучше. Сандей невольно думает о том, насколько хватит этого терпения, не верит, что надолго, и из-за этого только больше расстраивается. – Я... Испугался. Темноты боюсь, – наконец тихо объяснил он, хотя это было лишь верхушкой айсберга того, что привело его в такое состояние. Ради собственного блага ему нужно научиться думать меньше. Мысли его заполняют, и даже самую радостную из них он может превратить в повод для печали. Наверное, это такое изощрённый способ невольного селфхарма?.. Он не знает. – Простите, что вам приходится разбираться с моим срывом. – Боишься темноты? – переспрашивает Дань Хэн, удивлённо приподнимая брови. Он читал о таком страхе в базе данных, но никогда не испытывал его сам, а в книгах это было представлено как что-то уж совсем детское. – Хорошо, я понимаю. Но сейчас уже светло, видишь? Свет включён. И тебе не за что извиняться – в конце концов, ты же не можешь это контролировать. Сандей благодарно кивает. Слёзы уже почти перестали течь, он только изредка всхлипывает и трёт глаза руками. – Я попрошу проводника достать ночник или что-то подобное. Мы придумаем что-нибудь, – продолжает Дань Хэн. – Ты не должен быть с этим наедине. Руки Сандея, до этого крепко сжатые в кулаки, внезапно расслабились. Он снова заплакал, но теперь не от страха, а от счастья. Его не презирают. Его не ненавидят. Его здесь принимают таким, какой он есть – со всеми страхами и слабостями. Рядом есть те, кто заботится о нём. Он принят, теперь он дома.