Зависть

Дима ужасно жаден до своего… мужчины. Это правда. Смешная и нихуя не смешная одновременно… Смешная больше для остальных, чем для него, честно говоря. Если выдается свободная минутка на совместных мероприятиях, когда никто их не видит, Дима впивается ему в губы или жалуется, как тяжело делать вид, что его интересуют люди вокруг. Держится, в принципе, только рядом с ним, особо ни с кем не контача, только в пределах сильной всеобъемлющей ауры Сережи. Никто его никогда не заставлял этим заниматься, это просто душевный порыв. Быть ближе, когда можно. Пусть даже на публике им доступны лишь долгие взгляды и прикосновения украдкой. Долгие взгляды… Это его враги. Во время них ему кажется, что ничего же не стрясется, если он вдруг подастся ближе. Если вместо шепота на ухо — вдруг лизнет Сережину ушную раковину, прикусит мочку, пока он не задрожит. Стрясется, да еще как, он это знает. Когда секундное помутнение рассудка заканчивается, он стыдливо тупит в пол, пока Сережа не видит… И прикосновения украдкой тоже ужасно дразнят. Ему будто показывают пробник того, что его ждет, а потом отнимают, говоря: «Нет, обойдешься». И приходится действительно ждать, нервно глядеть на часы, постоянно проверяя время, затем наконец ехать домой, но уже усталым и измотанным, отдавшим всего себя на съедение толпе. Там отходить от всей этой суеты, пытаться поухаживать за собой и за Сережей, не сойти с ума и осмыслить, что делать дальше со своей жизнью… В такие моменты он сильно грузится, а Сережа смотрит на него как-то потерянно и жмет к груди, гладя волосы. Как же ему сейчас этого не хватает… Поэтому в данное мгновение, когда Сережа не обращает на него внимания, держит взгляд на Егоре, будто рядом не сидит — вообще-то, блять! — любовь всей его жизни, Дима чувствует, как внутри закипает гнев. Он специально постригся недавно, чтобы Сережа заметил. И специально побрился сегодня… Так-то всего себя побрил. И еще кое-чё… Ну так, на всякий случай. Мало ли что. Если до конца дня он не скажет ему ни единого комплимента, он снова улетит в Париж и пошлет его на хуй. Было — проходили… Несколько… Ну, десятков раз… Короткими ногтями от злости он рефлекторно царапает обивку дивана, чувствуя себя гадостью, придумывающей план, как задеть любимого хоть каким-нибудь образом, пусть и самым мелочным и неприглядным. Он не идеален, а кто да? Сережа улыбается на камеру, улыбается всем присутствующим, но когда — о Господи, наконец-то… а почему у него так стучит сердце? — переводит взгляд на него, то смотрит бесяче вопросительно, одними губами выспрашивая: «Что?» Блять, как «Что»? Неужели неясно? Дима делает морду кирпичом и показательно отворачивается, а Сережа только прыскает от смеха. Сука… Не сработало. Иногда Сережа, когда он так делает, с извиняющимся, щенячьим взглядом берет его за руку и целует ряды костяшек, как Гомес в Семейке Аддамс. Ощущать себя Мортишей во всем ее бархате, сатине и кружеве — рай. Но при людях так поступить Сережа, конечно, не мог. Не может и не сможет, наверное, никогда. Тем более — на трансляции в 50 тысяч человек. Дима встает, ему скучно и невмоготу сидеть тут и наблюдать за тем, как Сережа расшаркивается перед Егором. Не для этого мама ягодку растила. И не для этого ягодка пахала 5 лет. А потом еще 4 года кое с кем начинала все сначала. Все сразу любопытно поднимают головы, но он молча уходит подышать свежим воздухом — так говорит он себе. Из-за спины доносится приглушенное: — Я отойду? . — Чё случилось, почему такой грустный? — ловит его Сережа за плечо снаружи у стенки. Дима поджимает губы и снова холодно отворачивается. Так жалко чувствует себя, но не может ничего с собой поделать. Темные мысли перекрывают всю рациональность. — Эй, ты чего… — Сережа разворачивает его, но Дима лишь сбрасывает руку. Внутри пламя. Он его сейчас не потушит, только сильнее раздует. — Да отстань… — он трет переносицу пальцами. Так, ну если он заплачет прямо здесь, это будет совсем не круто и не в его стиле. Тем более от такой хуйни. Вдох-выдох. — Дим, — пытает удачу Сережа снова, взывая к нему. Вдох-выдох. Дима оборачивается и натянуто улыбается, пытаясь не показать всю силу своей обиды: — Иди обратно. Сережа хмурится, не верит ему, видимо. Серьезное выражение лица выглядит даже отчасти комично на нем — после завозилова со стрима, где он прыгал по столу и говорил все, что взбредет в голову. Спасибо, случайно не ляпнул про их отношения. Хотя Дима, наверное, наоборот, был бы этому очень рад этим вечером. Как подтверждение тому, что их связь взаправдашняя. Самая что ни на есть настоящая и неразрывная. А то пускают слухи там всякие, что Вайперр — В С Е. — Я же прекрасно вижу, что что-то не так, — наконец произносит он после минуты разглядывания. — Не закрывайся. Внутри у Димы пожар уже рушит все балки. Конструкция сейчас рухнет, срочно всех эвакуируем. Сердце спускаем по страховочному тросу. Главное — не разбить. — Отбой панике, — выворачивается он, напускно храбрясь. — Иди, тебя там ждут, — блефует он. Он… завистлив? На самом деле не хочется делиться Сережей ни с кем. Но признать это — раписаться в собственном бессилии. Что он зависим. Что, уехав по маршруту New-York–L.A.–Париж, New-York–L.A.–Москва, он не показывает, что у него так-то есть гордость, а только позорно бежит от любви. Он пытается отучить себя от этого — уходить, когда необходимо остаться. Но иногда это слишком сложно. Поэтому и Сережа сегодня уделял внимание Егору, и фит записан с Егором, и промо сделано с Егором — потому что он угнал, куда глаза глядят, а только потом решил все-таки справиться с последствиями собственных действий. Осознавать все это в моменте малость тяжко, и он немного сочувствует Сереже. Любовь зла, полюбишь и… Он ухмыляется. Сережа совсем от его реакций теряется: — Я уже ниче не понимаю. Ты… — О, вот и они, — перебивает его выходящий на улицу Марк на полуслове. Потихоньку в проходе показываются и остальные лица. Сережа мрачнеет: — Вы-то куда? — Артема провожать пора, мелкий еще, — и смеется, толкая его в толпе. — Ты ушел, и люди поливали, — грустно отзывается Егор. — Вы с нами, нет? Сережа оглядывается на него. Дима задерживает дыхание. Наверное, хорошо бы его отпустить. Самому — разгрузить голову… Это здраво. Только как все это сделать, решительно непонятно, да и… Сережа отходит, ничего не сказав. У Димы внутри все падает. Что, неужели его опять не выбрали? И так грубо бросили прямо посреди выяснения отношений?.. Он же это так, рыцарем на белом коне только в своем воображении заделался. Конечно же, он хотел, чтобы Сережа с ним остался и никуда-никуда его не отпускать… Он растерянно смотрит, как силуэт удаляется все дальше и дальше. Пацаны машут ему, но Сережа даже не оборачивается. Он уходит обратно в кальянку, надеясь, что на нее упадет ебучий метеорит и это в кои-то веки облегчит его страдания. Все, завтра билет в Швейцарию и забыть. Навсегда. Ну или на две недели. Он уедет на ретрит. Кайфовать в горах. Или купаться в источниках. Пока еще не решил. Или вообще лучше нахуй закончить карьеру и уйти на пике, оставив Майсика со всеми обещаниями ХМ3? Да… Да… Пусть потом отдувается перед фанами… Он злостно бронит билеты, когда Сережа заходит в пустую комнату, запыхавшись. Дима непонимающе открывает рот, чтобы спросить, что происходит, ну, или по крайней мере сказать, что, во-первых, он охуел, а, во-вторых, завтра Дима съебывает в закат. Но Сережа поднимает указательный палец, прося минутку, и глотает ртом воздух. Э-э… Ну ладно… Он упрямо продолжает искать отель, но под взглядом Сережи пальцы дрожат над экраном, и Дима убирает телефон куда-то в сторону, чтобы выслушать, что же ему собираются поведать. Ну или показать жестами, судя по Сережиному триумфальному возвращению. — Я… Сюда… Бежал… — Круто, — делится он невпечатленно. — Извини… Дима поднимает брови: — За что это? — делает вид, что искренне не понимает. — За то, что оставил… Ничего не сказав… — Так и хули ты оставил меня, ничего не сказав? — ругается он. Больше для профилактики, чем реально. Сережа ничего не отвечает, просто плюхается рядом. Берет его за руки и тянет в свои объятия. Этот контакт бьет по нервным окончаниям истосковавшегося по ласке Димы. — А ну кыш, — отбивается он от него. Нахал. Охуевший. — Не-а, — сопротивление, честно говоря, он оказывает чисто символическое, поэтому Сережа быстро усаживает его на себя. И, когда Ицков смотрит на него исподлобья, дурацки шлет ему воздушный поцелуй одними губами. — Отпусти немедленно, — а сам обнимает за талию. — Никуда я тебя не пущу, — Сережа жмет его к себе ближе, ближе, ближе, давит на поясницу, заставляя опуститься с колен к себе на бедра. Дима раздраженно выдыхает сквозь зубы, пытается еще немного побрыкаться — чисто для вида, — но телу уже похуй. Руки сами собой ложатся Сереже на плечи, пальцы впиваются в куртку. — Ну? Скажешь, что это было? Надо было, наверное, вместо дивана ее драть… Эффекта было бы больше. — Не. Сережа одним кратким движением лижет его нижнюю губу, провоцирует специально. Ждет, что он поддастся и потянется за ним. Ицков кусает его, нескладно, больно, с чувством. Сережа громко ойкает, зато у Димы душа радуется. В отместку он грубо целует его. Держит одной рукой за затылок, резко сминая волосы, а другой сжимает задницу. Пальцы очерчивают шов джинс и ощутимо гладят, усиливая давление. Дима не знает, что и чувствовать. Хочется ластиться к руке, но он слишком злой и распаленный. Поэтому он подается вперед, нависает, будто дерется с Сережей за главенство в поцелуе, и лезет ему под футболку, царапая гладкий живот. Сережа стонет, голова откидывается на спинку, а от неосторожного движения очки чуть не падают на пол. Он аккуратно их снимает и скидывает на столик, отрываясь от кусачего и бесячего Димы. Дима закатывает глаза от его напыщеннной грациозности и— Вдруг мир делает кульбит. Сережа над ним, улыбается хитро. Колени мгновенно задираются к груди, Сережа смыкает их бедра. Качнувшись вперед, он дает Диме явственно почувствовать свой полувставший член. Джинсы и трусы неаккуратно тянутся с Димы резкими движениями и остаются болтаться на одной ноге, неснятые до конца. Воздух бьет холодом разгоряченную кожу, но его тут же накрывает тело, приятно согревающее и тяжелое. Он пытается расположиться поудобнее на спинке, но замечает копошение по карманам напротив: — Смотри, что у меня есть, — в руках Сережа вертит тюбик смазки. — Это у тебя еще откуда? — недоверчиво произносит он. — Ну я же всегда должен быть во всеоружии… — оправдывается, сука. Да что же это такое… Грудь сковывает какое-то зудящее раздражение. Вгоняя сразу два смазанных пальца, Сережа снова начинает отвлекать его от процесса: — Ты опять заревновал или что? — Дима отрицательно мотает головой из стороны в сторону ему назло, да и не до разговоров ему сейчас… Но Сережа невозмутимо продолжает: — Хорошо, допустим. Ревнуй. Только других людей не тронь. Блять, он нарочно тянет, растягивая экзекуцию? Дима и так не верит, что позволяет этому случиться. Полупубличная ебля его никогда особо не возбуждала из-за медийки, даже больше — пугала, но тут… Исключительный случай. — Нахуй других людей, — серьезно отвечает он, надеясь, что этим поставит точку в их споре. Сережа добавляет еще палец, трахает всеми быстро, даже жестко, будто наказывает за столь нелестные слова. Дима не сдерживается, подается навстречу, кусая кулак. Он на грани кончить, все как в тумане. Хочется забить на все и не держать себя в руках. — По-моему, ты нарываешься, — слышит он краем сознания. — Строишь из себя, а в реале хнычешь, если я на тебя не смотрю дольше пяти минут. Спецом улетаешь, ничего не сказав, игнорируя меня, блять, днями, а потом пишешь сто сообщений за ночь, как хочешь вернуться. Вот взял же моду на светские беседы во время секса… Приходится вылавливать смысл из фразы, выстраивать заново, по словам, по буквам, чтобы понять, что ему хотят сказать. Он убирает руку ото рта и вымученно постанывает, раз за разом. Надо что-то ответить, как-то защититься, но не можется, садист на Найнмайсе не дает, увеличивая темп до какого-то сумасшествия. Упивается, что ли, когда он такой беззащитный? Или нравится, когда он молчит в тряпочку? Хуй знает. Еще секунда и он начнет надрывно кричать, это уже невозможно. — Ти-ше, — шепчет Сережа ему в шею, посылая волну мурашек. — Я, конечно, попросил их погулять подольше, но если они будут подходить и услышат крики, не думаю, что это будет нам на руку. — Я, может, этого и хочу? — едва раскрывая губы, из последних сил комментирует он. — Хочу, чтобы все услышали? Сережа загадочно улыбается ему: — Правда? — спрашивает он притворно, издеваясь. Наступает заминка: — А ты, кстати, готовился сегодня? Дима окидывает его снисходительным взглядом, испытывая чужое терпение. Пусть сам проверит. Сережа улавливает месседж и начинает свою шарманку ему прямо в висок, касаясь губами и согревая дыханием: — Эта сучка на майндсетском прямо сейчас, и ее жестко будут драть, как самую последнюю шала— — Фу! — не выдерживает он и закрывает ладонью ему рот, прерывая пытку. Сережа горячий, просто пекло. Обжигает прикосновениями. Он — и есть причина огня внутри, как же Дима сразу не понял. Ни одна сигналка не сработает, ни один пожарный не спасет. Он тянет с ответом, но все равно проговаривает, только чтобы тот снова не начал свои грязные разговорчики: — Да, готовился! Сережа смеется ему в руку. Он тоже фыркает, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Только так работает, — замечает Сережа мимолетом. — Нахуя ты продолжаешь выебываться? От его властного тона ноги у Димы дрожат, разъезжаясь шире. Он уже не притворяется, что ему что-то не нравится. Покорно сидит под Сережей, полностью раскрытый. Победил, он победил. Король мышей. Что ему еще надо? Сережа вытаскивает пальцы так резко, что Дима невольно вскрикивает от неожиданности. Но не успевает даже возмутиться — его уже хватают за бедра, поднимают и буквально укладывают спиной на неудобную, слишком плоскую обивку дивана. На ум приходит январский концик, где Дима старательно изображал Курта Кобейна. Сережа его тогда оттаскал тоже знатно, жалко, что розовое недоразумение, на котором они сидели, потом разломалось к хуям. Опробовали бы и его. — Смотри на меня, — требует Сережа, и Дима не может не смотреть. — Не отвлекайся. Он задирает рубашку и медленно гладит бархат кожи, задерживаясь у низа. Рисует узоры, обводит бок. Затем обхватывает его член и пару раз лениво проводит вверх-вниз. Дима тяжело сглатывает. Чувствует, как дырка приглашающе пульсирует, сокращаясь. Зазывая. Сережа убирает руку — Дима смиренно принимает этот удар судьбы — и вводит головку в него одним долгим, плавным движением, до самого конца. Внутри — идеально чисто, жарко и мокро. Он с интересом наблюдает, как Сережа вплавливается взглядом в место их соединения, и специально оглаживает края входа, ведет по стволу выходящего члена, по руке, держащей его, тянет прикосновение вплоть до лобка. Сережа пристально следит за его ладонью, а затем кристально чистая синь глаз поднимается, и они просто… Они… Встречаются глазами. Это пиздец… Очень резонирующе. Дима не может по-другому описать это чувство. Он ведет по груди Сережи, вверх, к макушке, и тянет его к себе для поцелуя, чтобы поделиться эмоциями. Майсик жмурится, прикладываясь к нему. В тишине раздаются громкие чмоки, и Диму пробивает на усталую улыбку. Любое напряжение, которое могло только быть, напрочь пропадает из тела. Дима подталкивает его в спину, понукая: — Все, давай, двигайся. — Что ж ты такой наглый блять… — Сережа скользит по крепкому бедру, мацает резвым движением упругую ягодицу и демонстративно заносит руку. — Отшлепать тебя? Дима хихикает, и этот смех переходит в прерывистый стон, когда Сережа наращивает амплитуду и попадает особенно точно. — Не давай мне больше поводов, — произносит он тяжко, цепляясь за напряженные руки над собой. — Их и не было, — цедит Сережа, от удовольствия он выглядит пьяным. — Закроем тему, — сдавленно предлагает он. Постепенно у него снова начинают подворачиваться пальцы ног, а изо рта вылетать слабые, бессильные вздохи. Сережа стискивает ебучий диван в своих руках рядом с его головой. От силы его движений Дима отпружинивает от матраса, и складывается впечатление, будто его катают на американских горках. Сука… Помогите… Еще чуть-чуть и… Он долгожданно кончает, его качает на волнах блаженства. Пожар потушен, спасибо всем за старания. Сережа разбито, беспомощно приговаривает, шумно дыша ему в рот: — Щас-щас-щас. И Дима прикрывает глаза, наслаждаясь остаточным удовольствием в своих венах. Когда Сережа выстанывает и отстранется, он счастливо выдыхает. Но когда порывается встать, Дима роняет его обратно на себя. В голове охуенная ясность и никаких тормозов: — Так почему Егора позвали, а меня нет? Я что, хуже? Я вообще-то… Я же тоже могу… Сережа кривится: — Ты считаешь, сейчас самое подходящее время это обсудить? — риторически интересуется он. — Ты же сам меня забанил тогда в ТГ. И в Инсте. И даже в ВК… Как мне надо было до тебя дописаться? — А, да, точно… . Они чокаются все вместе шампанским, когда Егор вдруг спрашивает: — Пацы, а почему на Кае штаны с ремнями? Это же Майса были? Сережа давится алкоголем и страшно закашливается. — Блять, тебе плохо? — паникует Егор. — Кто умеет оказывать первую помощь? Ребят? Помогите ему. Марк, быстрее! Дима сидит в кресле рядом и рассеянно листает диалоги, мотая экран то вверх, то вниз, имитируя вид бурной деятельности. Пусть Сережа там сам как-нибудь справляется. Диму в жопу уже трахнули сегодня, с него достаточно приключений. Начинается какая-то суматоха, все бегают, но Дима усиленно пялит в телефон без конца. В ушах шумит кровь. — Брат, ну нельзя же так пугать, — Егор отшатывается от спасенного Сережи к столу, шаркает мышкой. Мгновенно включается ноут. — Ваша трансляция прекращена. Аккаунт заблокирован навсегда. Для получения подробной информации обратитесь в службу поддержки Твича, — шокированно читает он с экрана. — ЭТО ЧТО БЛЯТЬ?! . stereoNEWS 10:23 ⚡️ЕГОРА КРИДА ЗАБЛОКИРОВАЛИ НА TWITCH! Стримера Егора Булаткина перманентно заблокировали на твиче за демонстрацию порно-контента. В прошедший четверг он забыл выключить запись и рэперы Kai Angel и 9mice спалились за занятием сексом прямо во время его стрима. Бан был выдан на 3-ей минуте их появления в эфире, когда стало понятно, что это не просто дружеские обнимашки. 👍🏻 Да ладно, простим ребят… 👎🏻 Ебучие педики, горите в аду!